Звёзды над нами

Это было странное утро. В замке почему-то стало холоднее. Гермиона считала, что начало октября — ещё достаточно рано для таких холодов. Она чувствовала себя… странно. Голова кружилась, тошнило, да и соображала как-то неясно. Утром забыла сумку с учебниками в столовой, пришлось возвращаться на пол пути. После того, как Брэдли Морган таинственно появился в лазарете прошло уже около недели. Чуть больше. Несмотря на то, что теперь Гермиона периодически оставалась на ночь у Драко, и спать она стала в разы лучше, сегодня ей было не очень хорошо. И она не помнила, когда это началось. То ли с самого утра, то ли после завтрака. А может и вовсе с вечера, когда ей пришлось выслушивать допрос от Лаванды и Парвати. Они все никак не могли угомониться, пытаясь узнать, где же Гермиона пропадает ночами. Джинни слушала их восклицания с ухмылкой. Гермиона и Джинни встретились тем же самым утром, как Гермиона осталась ночевать у Драко, так что это не было особым секретом. Гарри и Рон думали, что она ночует у Джинни. Не то, чтобы Гермиона способствовала этому, они просто… решили так сами, когда не увидели ее утром того дня в гостиной Гриффиндора. Одним словом, все шло… потихоньку. Гермиона готовилась сказать им. Гарри и Рону. О них с Драко. Это явно давно пора сделать. Она обещала. Обещала им еще летом, что расскажет, как только все станет серьезно. А все стало серьезно довольно давно. Возможно, еще с самого начала. Кабинет Маггловедения встретил ее своим привычным травяным запахом. Что странно вообще-то. Это же все-таки Маггловедение. — Гермиона, милая, — поприветствовала Профессор Браун, и Гермиона улыбнулась. Саманта Браун была удивительно добросердечной женщиной, и уроки с ней доставляли Гермионе исключительно положительные эмоции. От запаха всех этих трав ей почему-то стало немного получше. Прошло головокружение, и легкая тошнота тоже отступила. Она выдохнула. Однако, Профессор, видимо, не смогла упустить из виду самочувствие Гермионы. — Что с тобой, дорогая? Взгляд такой сопереживающий, что Гермионе срочно захотелось кого-нибудь обнять. Во время болезней ей всегда хотелось еще больше заботы, тепла, любви и поцелуев в лоб перед сном от мамы. Хотелось бы ей сейчас оказаться дома, попить маминого чая и слушать папины истории о странных клиентах. — Все хорошо, Профессор Браун, просто я сегодня не выспалась. Ну, это была не то чтобы ложь, но Гермиона пока и сама не знала причин своего плохого самочувствия. То ли простуда, то ли переутомление. Несмотря на то, что она пришла достаточно рано, и класс еще был практически пуст, Гермиона заняла первую парту, самую близкую к профессорскому столу и принялась выкладывать все необходимые вещи на стол. Маггловедение было чуть ли не единственным предметом, где Гермиона могла спокойно сесть за первую парту и не выслушивать шуточек от Гарри, Рона и даже Джинни. А на Трансфигурации, работая в паре с Драко, и вовсе не стоит надеяться на то, что он согласится сесть так близко к столу Профессора. Драко. Нужно срочно рассказать все о нем Гарри и Рону. В который раз она задумывается об этом за последние несколько дней? Пятый? Шестой? Нужно это сделать. Определенно точно нужно. Хотя, они еще не отошли от новости о Брэдли Моргане, как, собственно, и вся школа. Гермиона тоже не могла нормально думать об этом. Она вообще не могла сегодня нормально думать. Видимо, ее ждет тяжелый день. В голове снова начало пульсировать. Класс потихоньку стал наполняться людьми, коих в этом году снова было не очень много. Странно. Потому что Гермионе Маггловедение казалось дисциплиной достаточно интересной. Профессор Браун начала свой занимательный рассказ о системе общественного транспорта в мире магглов.

***

Сегодня была холодная ночь. Гермиона уже свыклась. Кажется, достаточно сильно. С тем, что это место — её дом. Родители позволяли потихоньку перевозить свои вещи, по мере того как они становились ей необходимы. Здесь уже находилась большая часть ее книг, одежды, игрушек Живоглота, и он сам, к слову, тоже. Драко не удалось с ним подружиться. Пока что. Шипели друг на друга при каждой встрече. Гермиона поднялась с кровати и осторожно перелезла через Драко, стараясь не разбудить. Погладила спящего в мягком белом кресле в углу Живоглота и подошла к окну. Раздраженно раздвинула шторы. Драко знал, что ей нравится, когда они открыты, но все равно продолжал закрывать их. Еще он часто возмущался, что из-за Живоглота то мягкое мохнатое белое кресло, на котором он сейчас спит, становится вовсе не белым, а рыжим. Гермиона не понимала сложности очистить его от шерсти простым заклинанием. Одним словом, она еще привыкала жить с этим человеком. Да, на улице определенно холодно. Для середины августа точно. Остается надеяться, что холод продержится лишь ночь. Гермиона чувствовала вину. Это тяжело. Ей хотелось уже скорее рассказать обо всем Гарри и Рону. Они с Драко обсуждали это. И не раз. И оба не знали, что делать. Ночь красивая. Холодная, но красивая. Гермионе это нравилось. Из своих мыслей она вышла только почувствовав холодные руки на талии под футболкой. Ему нравилось трогать ее кожу. Прижиматься. А ей нравилось, что это нравится ему. Чуть вздрогнув, Гермиона положила свои руки поверх его и откинула голову на широкое плечо. — Чего не спишь? О, она уже знала, что он ей ответит. Вернее, в какой манере. — Ты громко топаешь, — тихий голос в макушку. И последующий поцелуй в волосы. Она ухмыльнулась и закатила глаза. Как же он ее бесил. Невообразимо. Иногда его буквально невозможно терпеть, но она уже… привыкала, наверное. — Небо красивое. Она кивнула, соглашаясь. Тысячи. Тысячи звезд над ними. Яркий месяц, выделяющийся в темном-темном небе. — Но ты красивее. Сказано так… ясно. Без ухмылки и не как выдавленный комплимент. Она тихо засмеялась и развернулась в его объятиях. Прижимаясь. Заглядывая в глаза. — Драко Малфой, великий брюзга и ходячее возмущение говорит, что я красивая? Он ухмыляется, опуская руки на поясницу. Кивает. — Безумно красивая. С растрепанными волосами, в одной футболке, напротив звездного неба, дома. Она повторяет. — Дома. Он кивает. — Спасибо. — За то, что я такой красавец? — дерзко опускает руки ей на ягодицы. Сжимает. Она закатывает глаза. Привыкла. — Терпеть тебя не могу. Он ухмыляется. Тянется. Гермиона тянется в ответ, соприкасаясь с мягкими губами, чувствуя, как руки на ягодицах сжимаются еще сильнее. Он тянется еще ближе. Вжимается всем телом. К ней. Она в ответ. К нему. Чувствует горячий язык, проходящийся по ее губам, требовательно раздвигая. Она стонет. Тихо и неумело. Не желая быть громкой и портить тишину этой ночи. Ему это не нравится. Она знает. Он хочет, чтобы она не сдерживалась. Хочет ее всю. Хочет видеть ее, слышать ее, чувствовать. А она хочет дать ему это. Не сейчас. Но хочет. Она отстраняется первой. Он закатывает глаза. — Бесишь, — достаточно раздраженно, но не злобно. Гермиона смеется и спешит на кровать. По одеяло. Укутаться и ждать его объятий.

***

Холодно. Ей все равно холодно. Весь чертов день ей холодно. Голова прошла, тошнота отступила, остался лишь холод, пробирающий до мурашек. Гермиона ждет, пока ванна наполнится водой. Наверное, разумнее было бы пойти в Ванну старост. Но это приходит ей на ум только сейчас, когда ванна в Башне Старост уже почти набралась. Она не знала, где сейчас Драко, так что не стала спрашивать разрешения воспользоваться их с Джинни совместной ванной. Где Джинни она тоже не знала. Гарри и Рон… они, наверное, в Башне Гриффиндора. День прошел… тяжело. Она не была уверена, сколько сейчас времени. Перестала соображать еще после Трансфигурации, где Драко ругался на то, что она постоянно ходит по замку из Башни Гриффиндора в Башню Старост и обратно в пижаме, не соизволив наложить согревающее заклинание. Она думала, что незачем. Не могла же она простудиться из-за такой мелочи. И почему он вообще ругался? Сам целыми днями пропадал в лазарете. Брэдли Морган сегодня очнулся. Пока никто не знал, что случилось. В лазарет не пускали почти никого, а расспросить Драко она пока не успела. Внизу послышался какой-то шум. Гермиона закатила глаза. Хотелось тишины. Голова снова начинала гудеть. — Черт! — выругалась она. Заметила, что за всеми ее размышлениями вода перетекла за бортики ванной. Достала палочку, желая убрать это недоразумение. Становилось еще холоднее. Гермиона произнесла заклинание и нахмурилась. Не сработало. Чертово заклинание не сработало. Со злостью откинула палочку куда-то в стену. Хотелось тишины. И согреться. Она быстро сбросила одежду и белье. Наконец-то. Ногу ощутимо обожгло от горячей воды. Но не больно. Приятно. Тепло. Она осторожно погрузилась полностью. Намочила волосы и легла головой на бортик. Расслабленно улыбнулась. Наконец тепло.

***

Она бесила. Блять, как же она его бесила. Они договорились встретиться в библиотеке еще час назад, а она не пришла. Драко не считал себя злым и был уверен, что Гермиона не заслуживает его злости к ней, но сейчас он был зол. Сначала она говорит ему, что чувствует себя плохо. И молча выслушивает его нотации о том, что нужно, блять, накладывать согревающие чары, если уж ей так хочется ночами гулять по замку в одной пижаме. Это его и смутило. Молча. Гермиона, великая любительница поспорить везде сунуть свой нос, Грейнджер, выслушивала его молча. Теперь она не пришла на встречу. Он отпросился у Помфри на пару часов, хотя должен был сегодня снова дежурить у Моргана, ожидая, пока он придет в себя достаточно, чтобы сказать что-то кроме: «— Холодно…» Надрывным хриплым голосом. Холодно. Драко задумался. Какого черта им всем холодно? В замке тепло. Солнце на улице греет достаточно сильно. Холодно. И где ему сейчас ее искать? Она всегда предупреждает, если опаздывает. Наверное, это и стало причиной его злости. Тут что-то не так. Холодно. С чего, во имя Мерлина, ей холодно? Он встал со стула, размялся и направился на выход из библиотеки. Хотелось идти быстрее. Почему-то. — Ищешь кого-то? — голос незнакомый. Драко игнорирует. Идет дальше, на ходу выбирая, Башня Старост или Башня Гриффиндора. Наверное, Гриффиндора. — Башня Старост, — снова голос. Драко рычит. Оборачиваясь. Никого. Взгляд влево. Картина. Чертов рыцарь на белом коне. О нем говорила Грейнджер? Что это он появляется на двери Башни ночью и всегда здоровается с ней? Драко не видел его ни разу. Провожая ее вечером до Башни Гриффиндора и возвращаясь обратно, он никогда не видел эту картину. Там всегда висел старик Хиксвелл на фоне леса. Сонный и раздражительный. — Чего? Рыцарь молчит. Думает. Смотрит куда-то за пределы картины. — Тик-так, — голос у него какой то. неприятный, — тик-так. К черту его. Драко просто решает идти быстрее. В башню Старост, так в Башню Старост. В драконью пасть все! Его бесит этот сложный день. — Пароль. Снова неприятный голос. И это не старик Хиксвелл. Это гребанный рыцарь. Гладит гриву коня и нахально так смотрит. — Трепетливые кустики. Черт бы побрал Долгопупса. Драко был уверен, что Грейнджер предложила такой пароль с его подачки. Картина отъезжает. Он решает присоединиться к исследованию Грейнджер о том, почему картины в замке меняются. Но позже. Он заходит. Первое, что бросается в глаза — рыжая голова. Не одна. Чертов Уизли, чертов Поттер и Джиневра. Ладно, возможно, он не считал их такими уж уродами, Поттера особенно, просто сейчас был порядком взбешен. — Грейнджер где? — бросает сразу с порога. — Какого… Он сейчас кинет в Уизли какое-нибудь проклятье. — В ванной, кажется. Я слышала воду, — спокойно отвечает Джиневра. По его скромному мнению, самая сносная из Уизли. — Спасибо. Поттер удивляется. — Зачем тебе? О, Гарри ему не доверял. Он знает это. Но что поделать. Во-первых, все приходит со временем. Во-вторых, не то, чтобы ему это было сильно нужно. Главное не лезет на рожон, а так… пусть не доверяет. — Я не пущу тебя, — Уизли поднимается с пола и случайно рукой сносит пару шахмат, в которые они, очевидно, играли. Драко не слушает. Поднимается наверх по лестнице и замечает воду. На полу. Становится еще злее. — Грейнджер! — кричит он. Слышит, как тройка Гриффиндорцев поднимается за ним, параллельно уговаривая Рона не делать ничего лишнего. — Грейнджер, открой чертову дверь! — кричит громче и стучит кулаком в дверь. В ответ тишина. Холодно. Он оборачивается на Гриффиндорцев. Осознание настигает его. — Отправь патронуса для Помфри. Он не обращается ни к кому конкретному, но Джинни понимает его. Отходит в сторону. Драко дергает ручку двери. Поттер и Уизли подозрительно затихли. — Алохомора, — произносит Драко. — Ты башкой поехал? — бросает Уизли. Драко не слушает. Видит ее. В чертовой ванне, с закрытыми глазами, свесив руки с бортиков. Подлетает ближе, трогает лицо, загораживая ее тело от всех остальных. — Вон отсюда! — кричит яростно. Так, как не кричал, наверное, никогда. Не знает, послушались они или нет. Призывает полотенце и укутывает ее прямо в воде. В ледяной воде. Блять. Да что это такое. — Эй, — говорит нервно, сохраняя спокойствие. Она без сознания. Даже не сомневается. Она наверняка пуста. Без магии. Чертов Хогвартс. Ни одного нормального года. Чтобы без драмы. Как он допустил такое? Как он, блять, допустил, чтобы с ней случилось это. Вытаскивает ее из ванной. Отпихивая взглядом Поттера и Уизли. Несет. Куда угодно. В лазарет. И он, блять, не отойдет от нее не на шаг, пока она не очнется. Не посмеет. Не после того, как не уследил. И пусть она только попробует очнуться через неделю, как Морган. Он без нее столько не выдержит. Нет. Холодно. Без нее ему холодно.

***

Он просыпается от плача. Поворачивает голову и видит, как она плачет. Во сне. В очередной блядский раз. — Эй, — он старается не паниковать. Трясет ее за плечи. Глаза мягко открываются. У нее больше нет сил на истерики и крики, что были в начале. Сейчас она уже просто тихо плачет. Редко, но бывает. Проснулась. Оглядывается. Прижимается к нему и снова плачет. Это стало причиной. Это стало чертовой причиной купить этот дом. Ради нее. Чтобы не смела спать одна и переживать кошмары в одиночку, накладывая на свою спальню в доме родителей Заглушающее, не желая пугать. Несносная. Она сама рассказала ему об этом. И он не мог поступить иначе. — Я здесь, — шепчет мягко. Хочет спросить, что приснилось на этот раз, но решает подождать. Мягко ложится, прижимая ее еще сильнее. Знает, что она так и уснет, боясь его отпустить. А утром будет лежать и прижиматься еще сильнее. Молча благодаря. Он бы разнес весь мир, чтобы не видеть слезы в ее прекрасных глазах. Чтобы там не было боли. Убил бы. Убил бы всех и вся. Ради нее. Она бы не одобрила, но ему плевать. Ирония в том, что виновники ее кошмаров уже мертвы. А ей разбираться. Сильная. Сломанная. Его. Сегодня была холодная ночь. Он прижимает ее сильнее. Лишь бы все закончилось. Время. Нужно время. И как же ему хотелось подарить ей это мирное время. Без криков и слез. Все для нее. Он уверен. Утыкается в ее макушку и слушает успокаивающееся дыхание. Она засыпает.