снег

«У него, как всегда, такие холодные руки» — думает Даичи, когда за их с Сугаварой спинами медленно закрывается дверь лифта. Быстрое движение. Щелкает кнопка, мигает тринадцатка на циферблате. Суга стоит прямо перед ним, не проходя вглубь кабинки, и Савамура осторожно перехватывает его ладонь, мягко растирая. Светлый поворачивается к нему всем корпусом, и завороженно смотрит на их руки, ничего не говоря. — Тебе нужно носить перчатки, — тихо замечает брюнет, ведя длинными смуглыми пальцами по молочной коже старшего. Коуши ничего не говорит, просто кивает, все еще не поднимая лица. — Кожа ведь такая тоненькая… я всегда удивлялся. Зимой у тебя даже мелкие сосудики проявляются, как паутинка. Так же промерзнуть недолго. — Это говорит тот, кто напялил кеды в такую погоду, — хмыкает Сугавара, исподлобья зыркнув на мужчину. Даичи неловко отвел взгляд. — Я… не особо думал о погоде, когда покупал билет. Суга поджимает губы, осекшись. Даичи хмыкает, мягко сжимая его едва теплые ладони. — Знаешь… — тихо говорит. — Я часто обращал внимание на твои руки. — А что с ними? — удивленно бормочет Суга, хмуро разглядывая свои пальцы. Даичи ведет по ним своими, нежно массируя тонкие фаланги. — Как я уже сказал, кожа тоненькая. Всегда холодные, даже летом, — говорит. — Но еще — мягкие. Сколько бы ты ни касался мяча, они у тебя такие нежные. Я всегда этому удивлялся. Как будто ты музыкант, а не волейболист. — Ну… — улыбается тайком Коуши, — я же редко отбивал жесткие мячи. В основном мне доставались легкие касания, не то, что блокировать кого-то вроде Асахи. У тебя вон, слегка шероховатые… Даичи согласно кивает, растирая его кожу теплыми ладонями. Коуши чувствует, как что-то под ребрами греет его, и, кажется, для этого Савамуре даже не нужно его касаться. — И все-таки, ты похож на пианиста, — задумчиво тянет брюнет. — Длинные бледные пальцы… тонкие запястья… Он ведет по ним рукой, обжигая под рукавом свитера нежную кожу Сугавары своим естественным теплом. Коуши выдыхает приоткрытым ртом, следя за его движениями, и ловит мелкую дрожь. — …изящные движения, — шепчет, лаская пальцами, а Суга в ответ сжимает его запястья немного робко, но отзывчиво. — Всякий раз, когда мяч летит в твою сторону, ты так ловко и мягко направляешь. Без лишних движений. Плавно. С такой легкостью, будто он пушинка… Суга уверенно перехватывает его руки, сплетает пальцы. Теплые. Подымает взгляд, и Савамура смотрит на него в ответ, а когда серебристый поддается вперед, слегка склоняет голову, позволяя вновь себя поцеловать. Неспешно. Как-бы мимолетно, ведь у них так много времени. Все еще мягко и трепетно, словно пытаясь в который раз открыть друг другу проснувшееся глубоко в груди тепло, текучее, млеющее; но внезапно почувствовав, как у Даичи потрескалась на холоде кожа, Коуши не смог удержаться. Слегка наклонив голову набок, он смело провел языком по чужим губам, застав этим Савамуру врасплох. Уловив, как Даичи на мгновение запнулся, Суга чисто по-детски струсил, и тут же попытался отстраниться, но брюнет, опомнившись от секундного ошеломления, не дал; Даичи перехватил инициативу, обжигающе сминая чужие губы. — Уже некуда бежать, — слегка насмешливо уркнул капитан, склоняя голову набок и целуя Коуши с неожиданной жадностью. Большая ладонь опустилась на тонкую шею парня, когда вторую Савамура стремительно быстро запустил во влажные от снега светлые волосы, и когда пальцы стянули на затылке, Суга нечаянно поймал глазами искры. От одних услышанных слов серебристого бросило в жар, и когда Даичи, будто играясь, прошелся языком по его нижней губе, а затем зовуще прикусил ее и потянул, парень подумал, что бежать было бы величайшим фейлом всей жизни. Коуши поддается вперед, приоткрывая рот, и Даичи тут же пользуется приглашением, проникая в него влажным языком. Его рука на шее скользнула, а Суга приглушенно замычал в поцелуй, чувствуя, как переплетаются их языки, и пальцы щекочут топырящиеся на затылке волосы. По телу прошлись мурашки от жара, подступившего из неоткуда; он жмется к Савамуре, хватаясь руками за сильные плечи, как внезапно кабинка лифта дергается, и раздается тихий щелчок. Дверь за спиной Даичи раскрывается, и парочка чуть ли не падает назад, удержавшись на ногах лишь благодаря старшему. Тот, хихикнув в поцелуй, оторвался от Сугавары, и их губы причмокнули из-за влажности. — Приехали, — хрипло говорит, все еще держа серебристого своим весом. Тот, покраснев, медленно выпрямился, отчетливо ощущая, как дрожат ноги. Еще бы чуть-чуть, и Суга бы не выдержал и набросился на Даичи, как на последнюю порцию мапо тофу, в этой самой кабинке. Черт возьми. Он все еще чувствует, где лежат ладони Даичи, и эти места как-то приятно припекает. Вздрогнув, Суга осторожно бросая взгляд на капитана, и краснеет еще больше, поняв, что тот смотрит на него со своей привычной добродушной улыбкой. Черт возьми. Коуши выпрямляется, неловко откашливается, и, беря Савамуру за руку, уж очень решительно дергает в сторону, где должна, по идее, находиться его квартира. Долго терпеть он не намерен, уже так печет, что нервы вот-вот лопнут… Но не успевает он и пары шагов ступить, как Даичи удивленно ойкает, задерживая. — Слушай…а разве мы не на первом этаже? Суга сначала не догоняет, все еще мысленно пытаясь дать себе пощечину, потому что в голове одни шероховатые ладони некого брюнета в некоторых местах; но когда до него медленно доходит положение ситуации, парень глупо пялится перед собой, замечая, наконец, почтовые ящики. Ну что ж. Они прокатились до тринадцатого и обратно. Даичи хохочет, когда Сугавара шлепает ладонью по лбу, и торопливо, но аккуратно, ведет светлого обратно к лифту. Уже сам жмет на все кнопки, спокойно заводит в кабинку, разворачивается лицом к двери и продолжает тихонько хихикать. Коуши стукнул бы, заехал кулаком по почкам чутку, чтобы этот юморист успокоился, но почему-то это странное хихиканье, похожее на звук «тряпкой по стеклу», вызывало внутри маленький такой ураган. И его уносило. Уносило куда-то в космос, где гравитации не существовало. «Ну вот, я снова чувствую себя зеленым школьником» — постыдно пронеслось в голове, когда цифры на табло лифта запрыгали, приближаясь к 13. И вот, щелчок оповестил, что они на месте. Коуши проснулся. Делая более-менее смелый шаг в коридор, он ощутил, как слабо сжимает его ладонь рука Савамуры. Не сдержав слабой улыбки, он, замявшись лишь на мгновение, повел брюнета в сторону своей двери. «Только бы соседи не выносили мозг» — вспомнил он, остановившись под нужным номерком. Да уж, было бы неловко сейчас выслушивать музыкальное сопровождение за стенкой. Коуши еле справился с ключами, все еще чувствуя руку Савамуры на своей, как горячее стекло. Внезапно его бросило в мелкую дрожь от одной мысли о том, что будет с ними по ту сторону. Сугу тут же словно ледяной водой окатило. Вся смелость и настойчивость, проснувшаяся в нем ранее, исчезла; внезапно он отчетливо, безо всяких излишеств, понял, что собирается трахнуть Даичи, кэпа, свою типа бывшую школьную любовь и человека, который, вообще-то, типа натурал и типа ну короче в полной жопе в плане личной жизни. Коуши, конечно, приобрел циничности после выпуска, но такой сволочью, а особенно с Савамурой, он быть не готов. «И что мне ему говорить? — в горячке Суга понял, что ладони начинают противно потеть из-за проступившего страха. — Могу ли я вообще быть настолько жестким? Я вообще взялся неоткуда и буквально набросился на него, как на кусок мяса. Блять. Может, я выгляжу шлюхой теперь?» Дверь, наконец-то, поддается трясущимся рукам, а Коуши втихую воспользовался моментом, чтобы убрать свои вспотевшие ладони от Даичи, боясь, что они выдадут его с головой. Толкнув дверь, он вошел в квартиру, не замечая ничего, кроме своих спутавшихся мыслей. «Ну вот, все. Мы пришли, — в тихой панике серебристый застыл посреди коридора, отчетливо слыша, как щелкнул замок за его спиной. — Пиздец. Сначала я, ни о чем не думая, буквально прямо кричу ему «переспи со мной» посреди улицы, а теперь даже не знаю, что делать. Может, зря я все это наделал? Может, он думает, что это для меня типа на один раз? И я не могу его в этом даже винить. Блять. Застрелиться бы… Мы уже в квартире. Не могу же я теперь выставить его… Может, сказать, типа… «ну что, я поменяю постельное, ты ведь устал с дороги»? О, мама, какой я идиот…» Коуши мысленно издал крик задыхающейся чайки. Он обречен. Он помрет прямо в этом коридоре, откинется от стыда и угрызения совести перед Иисусом и покровителями гомосексуалов. В момент, когда паника уже подступила к горлу, Суга не знал, как давно они уже стоят в его прихожей. Но когда серебристый ощутил на своих плечах широкие горячие ладони, мысли застыли. Он ощутил себя натянутым, как струна скрипки, и затаил дыхание. Сзади стало невероятно тепло, даже жарко, словно под открытым июльским солнцем. Даичи прижался лбом к нему, держа руки на худых ключицах; в голове помутнело от желанного тепла, и Суга окончательно запутался. Ему стало больно от того, что внутри все раздирает на две части: одна хочет Даичи рядом, везде, где можно, заполнить им воздух и легкие, пустить в кровь, а другая половина, сжимаясь и кипя, кричит, что это — нездорóво. И, словно бы этого было мало, в затылке он ощущает горячее дыхание. — Коуши… Он закрывает глаза, чувствуя спиной чужое сердцебиение. Неужели, оно и вправду так быстро колотится? Суга позволяет медленно себя развернуть. Держа его в руках, Савамура пристально смотрит глаза в глаза, и даже в темноте коридора удается разглядеть в них почти кричащую недостачу тепла, глубокое одиночество, холодное и липкое, вязкое, как болото. Коуши затаил дыхание, и осознание медленно нашло его; что бы он себе ни думал, Даичи нуждается в нем. Брюнет тянется к нему, как утопающий к воздуху, и целует мягко, почти неощутимо — едва касаясь теплых губ своими. — …идем, — в конце концов шепчет в них Сугавара, и решается, спокойно сжав пальцами рукава черной водолазки. Взглянув Даичи в глаза, мужчина медленно отстраняется и ступает назад, увлекая старшего за собой, вглубь квартиры. Шаг за шагом, медленно и обдуманно, никуда не спеша. Вокруг тихо, темно, и все, что может чувствовать сейчас Суга, так это тепло чужого тела в своих руках. Когда его спина упирается в дверь спальни, та слегка скрипит, и Даичи делает шаг вперед, со стопроцентной точностью находя губы Сугавары. Как маяк, они тянут его к себе в кромешном мраке, и никакой шторм, никакая буря не в силах стереть с пути Даичи его ослепительный свет. Коуши целует в ответ, целует глубоко и решительно, уже совершенно не сомневаясь в себе. Он не разрешает себе ничего другого. Сейчас весь бред в голове стоит на мьюте; да какая разница, как он выглядел сегодня. Он знает, как Даичи видит его сейчас, в этот самый миг. Все остальное совсем не важно. По крайней мере, пока. Не важно, что у него за плечами, какая женщина и прошлое преследуют Савамуру во тьме. Не важно, что они поспешили и рискнули, неважно, что сейчас серебристый может быть для Даичи лишь способом отвлечься. Сейчас Коуши был готов на все, лишь бы его разбитое сердце смогло оправиться. Важен лишь каждый их миг, дыхание и эти губы. Дверь стучит о стенку, когда Даичи вжимает тело светловолосого в нее; едва устояв на ногах, Коуши хватается за него, как за спасательный канат, и тянет к себе. Руки жадно шарят поверх водолазки, хватая за плечи, сминая кожу. Он чувствует, как проскальзывают под свитер горячие ладони Савамуры, и поцелуй прерывается от нехватки воздуха, заставляя серебристого запрокинуть голову назад. Он плохо соображает, и кажется, словно потолок кружится над ними. Даичи слишком близко; его тепло заразительно, и не хочется отпускать его от себя ни на миг. Темноволосый ведет ладонями вдоль талии, сжимает молочную кожу пальцами и шумно выдыхает в районе кадыка Суги, отчего второй невольно цыкает сквозь зубы. Усмехнувшись, Даичи ловит его на этом и тут же опускается к шее вплотную, обхватывая твердое адамово яблоко влажными губами. Коуши от удивления даже улыбается, но стоит лишь Савамуре провести по коже острым языком, как становится не до смеха. Даичи втягивает ее в себя, сильно, почти режуще, и кусается; не ожидав такого напора, серебристоволосый охает и чуть не заваливается назад, однако крепкие руки удерживают его точно на месте. Даичи двигается дальше, проходится по шее влажным языком, кусая то тут, то там, и заставляет Сугу умоляюще застонать сквозь сжатые зубы от боли. Боли и невероятного наслаждения. Остро и сладко, как перченый шоколад. Вообще-то, Сугавара никогда особо не любил засосы. Нет, не так: он их терпеть не мог. Это больно, странно, а когда уж смотришь на свою несчастную кожу в зеркало… что сказать. Такое чувство, будто тебя чуть ли не загрызли. И сразу эта безоговорочная обязанность — все «прикрыть». Чтобы никто ни дай Боже не увидел. Сначала, бывало, он забивал болты и ходил, ничего не замазывая, но чувство быстро нашло его; все смотрят на тебя, как на кусок сочного битка в чужом бутерброде. Но это все Сугавара знал до того, как Даичи его коснулся. Тяжело выдыхая, он запрокинул голову назад, позволяя горячему языку зализать новую метку на своей коже, и подумал, что ни черта он вообще не знал. Он бы отдал все на свете, лишь бы Савамура не отстранялся, продолжая ласкать его шею так же нежно, умело и уверенно… — …знаешь, ты пахнешь раменом, — внезапно послышалось в уголке шеи. Суга распахнул глаза, не зная, что делать — дрожать от горячего голоса в таком, блять, чувствительном месте, или оттолкнуть от себя этого идиота и заплакать. Даичи, ощутив эту заминку, заикнулся. — …в смысле, это не плохо… ты же заказывал себе рамен сегодня, да? Я подумал, что это слегка забавно, и… ты не подумай, это вкусный запах, я просто… Даичи неожиданно вскрикнул, когда Коуши больно, очень даже больно ущипнул его за загривок. Он дергается назад, кривясь, и Суга уже готов пойти на следующее наказание за такую безбожную наглость, однако то, как дернулся у старшего кадык, и как перекатились плечные мышцы в движении, и эта грудь… неожиданные помехи заставили изменить план. Поддавшись вперед, он перехватил руки Савамуры и, резко шагнув навстречу, надавил на Даичи так рьяно, что тот машинально попятился, испуганно следя за проблесками горячих глаз во мраке. — Эй, ты же не к выходу меня толкаешь? — нервно хохотнул брюнет, но тут же охнул, когда его икры нещадно столкнули с чем-то острым, и мужчина, к своему ужасу, потерял поддержку чужих рук и рухнул назад. С испуганным визгом. Суга, довольный до жути, не ожидал такого звука. Застыв с хитрой рожицей, он неожиданно засмеялся, уловив в потемках силуэт смущенного Даичи на своей кровати. — Что я слышу? Это звук поражения? — хохоча, Суга слегка наклонился вперед, и схватил Даичи за подбородок, заставляя поднять к себе глаза. Даичи странно, почти что хитро молчал, заинтересовав этим Коуши. Выждав лишь краткую паузу, брюнет тихо хмыкнул, и Суга ощутил волну вибрации на своей ладони. — Возможно, — тихо проговорил Даичи, и его низкий голос пронесся по телу электрическим шоком. Кажется, он даже улыбнулся. Суга мысленно поставил галочку на пункте «я безнадежен», и провел большим пальцем по мягким губам, что, к его разочарованию, слегка подсохли, требуя к себе большего внимания. — К твоему сведенью, — заговорил он, зажимая пальцем ямочку на подбородке и заставляя Даичи приоткрыть рот, — я пахну не как рамен, балда. Серебристый делает шаг вперед, коленом пристраиваясь между раздвинутых ног Савамуры, и наклоняется к нему вплотную, не сводя глаз. — Я пахну, — шепчет в губы, спускаясь рукой по крепкой шее вниз, до воротника никому не нужной водолазки, — как чертово королевское меню. Даичи сверкает во тьме черными глазами, и Суга чувствует, как расцветает на лице капитана улыбка, щекоча его собственные губы. Савамура хватает мужчину за руки и тянет на себя, полностью опрокидывая светлоглазого на кровать и уводя его в новый, яркий поцелуй. На простынях становится еще жарче. Сугавара задыхается, позволяя Даичи снова отравлять себя сладкими губами, и лихорадочно сжимает воротник его кофты пальцами, сжимает до побеления в костяшках, когда брюнет кусает его и одновременно запускает свои руки под свитер. Прогибаясь, мужчина перекидывает свою ногу через бедро брюнета, и садится сверху. Савамуре определенно подходит такой маневр. Он вскидывает бедра навстречу, качнув серебристого на себя, и Суга неожиданно шипит сквозь зубы, только сейчас осознав, насколько напряжено у него в штанах. Колыхнувшись снова, немного назад, Коуши судорожно выдыхает, чувствуя, как трещит под его пальцами ткань черной водолазки. Господи, ему срочно нужно избавиться от одежды. Даичи отстраняется от чужих губ, откинувшись назад, и держит руки на талии серебристого, облизываясь и глядя на него… вопросительно? — Что такое?.. — тихо бормочет бывший связующий, чувствуя, как пальцы на его коже замирают. Даичи смотрит с простыней, а затем медленно выдыхает. Суга видит, как его взгляд мечется куда-то в сторону, словно избегая, а потом понимает, куда именно тот смотрит. Опустив взгляд на бугорок в своих штанах, Коуши вскидывает бровь, заглядывая в глаза притихшего брюнета. — Я просто… — Даичи нервно закусил губу, постукивая пальцами по тазовой косточке Суги, выпирающей так притягательно прямо над ремнем. — Я немного?.. Воу. Черт. Как бы сказать… Суга хмыкает, все еще не двигаясь. Под его взглядом Даичи хмурится, пытаясь тщательно подобрать слова, и опять начинает заикаться, выдавливая неразборчивый бред. Коуши закатывает глаза. — Ты никогда не спал с мужчиной? — вопрос в лоб заставил Даичи, наверное, покраснеть. Суга бы улыбнулся, но на самом деле, кажется, это очень беспокоило Савамуру, раз он так смутился. Даичи тяжело выдыхает, и пальцы стучат по косточке еще быстрее. — Да, — говорит он вяло. Затем, быстро добавляет вдогонку: — Не то, чтобы я сомневался, нет. Я определенно хочу тебя. Даже слишком. Просто это… слегка непривычно, скажем. И… что, если я что-то… Определенно хочет. Хоть Суга уже и чувствовал определенную твердость под собой, услышав это так откровенно он поймал себя на том, что улыбается, и только хохотнул, заставив брюнета умолкнуть. — Даичи, — хрипло отозвался серебристый, слегка привстав и, к большому разочарованию второго, переместив свои ладони на пряжку своего ремня, — заткнись. Щелкнув застежками, он стянул ремень и выбросил в сторону. Нависая над брюнетом, он ловил каждый его взгляд; томные, выжидающие глаза молили о касании, но Даичи, как обладатель сумасшедшей силы воли, позволил ему действовать совершенно самостоятельно, лишь нетерпеливо свитер и стащил его с себя специально, в наглую медленно, слыша, как дергаются бедра Савамуры под ним. Суга никогда не считал себя особо красивым. Вообще, понятие «красиво» выскальзывало из поля его понимания. Что значит — быть привлекательным? Нравиться другим? В мире столько же вкусов, сколько людей. Глядя на себя в зеркало, он нечасто размышлял, красив ли. Особенно, повзрослев. Однако сейчас, как только прохладный воздух коснулся кожи, Суга с наслаждением выдохнул и, опустив взгляд на распластавшегося под ним Даичи, он увидел в его глазах то, что заставило Коуши чувствовать себя по-настоящему красивым. И это было потрясающе. — Снимай, — твердо процедил серебристый, словно ненавидя эту кофту до жути. Савамура, как по команде, молча сел, утыкаясь носом в щеку Суги, и сам послушно стянул водолазку через голову, медленно, спокойно, тут же отбрасывая в тень. Нарочно не спеша. Мгновение замерло в комнате. Сидя на крепких бедрах Даичи, Суга зовуще прижался к нему, кожа к коже, и бережно обхватил руками шероховатое лицо. Как прекрасный, написанный маслом портрет. — Я хочу тебя, — снова шепчет Даичи в губы, решительно сжимая края брюк руками. Суга улыбается, мягко и слегка игриво, и, словно шутя, проходится языком по нижней губе старшего, рукою спускаясь от горячей груди вниз, прямо до твердости в джинсах. — Докажи, трусишка. Даичи никогда не играется в «слабо», он выше этих игр. Однако, Суга знал его как свои пять пальцев. Ведь, сколько бы лет ни прошло, перед ним все тот же, настоящий Савамура Даичи, у которого азарта ровно столько же, сколько и смелости. Когда его валят на спину, Коуши издает торопливый вдох и теряется от жара, что стремительно охватывает все его тело, как спичку. Кажется, комната вокруг закружилась и замигала, словно карусель; слабо ощущая, как с него стягивают брюки, серебристый сладко застонал от предвкушения. Его обхватывают под колени, резко и сильно, сжимая так, что дрожишь. Даичи опускается, кусая за ухо, и тянет мочку, отчего Сугавару продергивает, как от удара током. Он хватается руками за чужие плечи и впивается в кожу пальцами, и стоило Савамуре провести влажным острым языком вниз, за ушко, как с его губ слетел молящий стон. Даичи понял, что нашел, и снова припал губами прямо к тому самому уголку, чувствуя, как серебристый под ним извивается от удовольствия. Он уже не может нормально сосредоточиться. Воздух внезапно потяжелел, и Суга, собрав достаточно сил, чтобы в последних минутах, когда мозг еще кое-как работает, стянуть с брюнета проклятые штаны, вскинул худые бедра вверх, требовательно упираясь в чужой стояк своим. — Ох- Черт!.. — Даичи давится воздухом, а Коуши, не в силах говорить, настойчиво трется всем телом, расплавляя их обоих электричеством. Савамура глухо стонет сквозь зубы, окунувшись в новые ощущения, и руки сами хватают младшего за талию, направляя в движениях — четче, ярче, ближе чем когда либо. Бедра дрожат от напряжения, брюнет прогибается ниже, горя от смелых рук Сугавары на своей спине. Внезапно мир перевернулся. В буквальном смысле: Даичи неожиданно очутился на лопатках, немного ударившись затылком о матрац, и, упираясь ошарашенным взглядом в темный потолок, несдержанно зашипел, утеряв желанное тепло вокруг себя. До последних крох сознания дошло, что Суга поменял их местами. Даичи попытался вернуть фокус и прищурился в темноте, ища глазами серебристого. Однако, когда оказалось, что Коуши устроился у брюнета между ног, сверкая на него серыми глазами, капитан мысленно распрощался со здравым смыслом. Сугавара, поддерживая себя на локтях, внимательно посмотрел на Даичи из просвета, освещенный луной. На его лице Савамура поймал тени снежинок, разбивающихся об окно, и замер в ожидании, запечатлев этот миг в своей памяти на всю жизнь. Суга был необычайно серьезен. Его лицо, решительное и просто невероятно красивое сейчас, красивое до жути, внимательно следило за Даичи, за каждым мускулом на его лице. Вскоре, когда молчанка затянулась, серебристый положил раскаленную ладонь на бедро капитана, нежно мазнув пальцами по смуглой коже. — Я спрошу в последний раз, — хрипит от таким голосом, что Даичи едва сдерживает порыв поджать парня под себя, — ты уверен? Даичи смотрит на тени снежинок, что капают с лица Сугавары, и тяжело выдыхает. Приподнявшись, он тянет к серебристому ладонь и, коснувшись мраморной щеки, пытается вложить в свой взгляд столько сил, сколько в нем было, и даже больше. — Коуши… пожалуйста. Суга, кажется, дрогнул под его голосом. Затем, на мгновение прильнув к теплой ладони, неожиданно встал с кровати, к огромному разочарованию (и даже испугу) Савамуры, но, как выяснилось, лишь чтобы покопаться в комоде. Он вернулся быстро, почти нетерпеливо заскакивая на постель, снова расположился между ног брюнета, возбужденно сверля блестящими глазами, и быстро чмокнул в губы, словно вскользь. Изголодавшись по близости, Даичи сжал в крепких руках худощавую талию Коуши, тем самым заставляя второго слегка улыбнуться. Суга привстал поудобнее, чувствуя, как капитан удерживает его на месте, не желая отпускать ни за что, и, упиваясь этим теплом, щелкнул крышечкой тюбика. Руки слегка дрожали. Суга обильно смазал пальцы, откидывая лубрикант в сторону. Затем, бросив взгляд на Даичи, уверенно направил ладонь назад, скользя в ложбинку между ягодиц, и от ощущения прохладной влажности слабо задрожал, с удовольствием кусая губу. Руки на его талии сжались, а Савамура зашипел под мужчиной, не в силах оторвать взгляд от открывшегося ему зрелища. Освещенный луной, свободный и развязный, Коуши впустил в себя палец и качнулся, чувствуя, как горячо внутри. Его лицо, напряженное и сосредоточенное, переливалось перламутром; снежинки, тая на стекле, расписывали молочную кожу мелким живым орнаментом, и эта картина стоила бы миллионы. — Какой же ты красивый… — только и смог выдавить из себя Даичи, тихо-тихо, вслушиваясь в тяжелые вздохи серебристого, поглощенного собой. Глаза Коуши мгновенно нашли его лицо, а затем парень качнулся вперед, медленно садясь на бедра старшего и раздвигая перед ним тонкие ноги. Боже, да я проклят. Коуши не мог терпеть. Он уже вобрал внутрь два пальца, но долгое отсутствие секса заметно сказывалось на теле. Это раздражало, и он кусал губы от жжения и желания. Раздвигая тугие стенки поспешными движениями, он томно дышал, понимая, что на долго его не хватит. В итоге, окончательно одурев от дымящегося взгляда Даичи, что откровенно царапал ногтями бока Сугавары, серебристый заныл, посылая все к чертям собачим, и убрал ладонь, тут же выгибаясь вперед. Даичи отреагировал мгновенно, позволяя Суге занять удобное положение сверху, и успел лишь кратко коснуться губами горячей шеи, как ощутил, что Коуши опустился на него одним быстрым движением. — Чтоб… меня… Сугаваре было плевать на боль. Он не дал себе и мига, чтобы свыкнуться, и привстал на коленях, тут же опускаясь обратно в неровном ритме. Все, чего он хотел — чтобы Даичи взял его, целиком и полностью, съел до последней крохи, выпил из него всю жизнь. Рвано двигаясь, он вцепился руками за плечи Савамуры, моля, чтобы Даичи использовал его. Я конченный эгоист. Сорвись на мне. Савамура щекочет уголок шеи тяжелым дыханием, тянет Сугу ближе, еще ближе, чтобы слиться в одно. Миллиметры считаны. Пересохшие губы дрожат, он жадно впивается в бледную кожу и кусает, ярко пылая от новых ощущений; тут же, словно прочитав чужие мысли, Даичи шипит в плечо Сугавары и грубо толкается навстречу. Суга ругается под нос, чувствуя, как ноют у него колени. Он все еще тугой, Даичи движется нетерпеливо, поддерживая его бедра, и парень медленно плавится от жары, почти не ощущая реальности. Взгляд сам находит чужие глаза, такие же глубокие и затуманенные, как, наверное, у него самого. Сколько раз серебристый думал об этом миге? Сколько раз хотел вот так взглянуть на него, вспотевшего, заведенного, отданного только ему одному, только Коуши? Пусть даже на одну ночь. Савамура направляет его, кусает плечо снова и снова, шепчет какой-то дикий бред, и если бы Суга не был таким пьяным в дрова, то ржал бы громче любой кобылы; но его кровь, кипящая под кожей, и этот сладкий запах чужого тела, такой будоражащий и дикий, не давали ему связать в одно свои мысли. Он дрожит, задыхается, рвется, подстраиваясь под ритм движений, и пытается впитать в себя каждую секунду этой ночи. Даичи кажется, что это сон. Прекрасный, до жути смущающий, но такой желанный сон. Он млеет, слыша свое имя между вздохов, и уходит в этот мираж с головой. Царапает худые бедра, не позволяя Коуши обессилено свалиться, вбивается в него, чувствуя искры в позвоночнике, и слизывает проступившие капельки на тонкой шее. Затем меняет их местами, резко входит, заставив серебристого громко застонать, и замирает внутри него, глядя из темноты на изнеможенное лицо. Мокрая челка прилипала ко лбу, на затылке волосы торчали во все стороны. Его взгляд, такой теплый и молящий, блестел под дрожащими ресницами. Даичи качнулся вперед, завороженно опускаясь к нему, и прежде, чем утонуть в новом поцелуе, подумал… — Мгм-м!.. Суга заметно взбудоражился, стоило капитану снова толкнуться в него, и тихий всхлип подсказал Даичи, что это оно. Закусив чужую губу, брюнет плавно качнулся навстречу, повторяясь раз за разом, пока Коуши, перестав себя сдерживать, не застонал снова. — Блят-ть… Д-даичи… Да… Да… Савамура стонет, когда его заметно сжимают внутри. Он обхватывает Коуши за талию, наклоняется, утыкается лбом в лоб и снова набивает ритм, чувствуя, как искрится в глазах. Его тело словно вот-вот взорвется, и это напряжение, эта стрела удовольствия прожигает их обоих насквозь, бьет в грудь, как гребанный метеорит; Даичи растворяется в этом, уходит в небытие, и Суга под ним вскрикивает, когда влажная ладонь накрывает его член и дрочит в такт движениям. Даичи вжимает его в матрац, позволяет закинуть на спину длинные, прекрасные, идеальные ноги и шепчет что-то в губы. Коуши ни черта не слышит, его мозг испарился; пальцы тугим кольцом на члене, и Савамура, его Савамура, глубоко внутри, прямо там, прямо здесь и сейчас, до боли, до искр, до пустоты. Затем он вскрикивает в последний раз, изливается Даичи на грудь и ноет, запрокинув голову назад, сладко, томно, вцепляясь в темные волосы капитана, как в спасательный круг. Его мир рушится, как крепость из лего, но как же это красиво. Даичи этого хватило, чтобы тоже немного сойти с ума. Комната задыхалась, дрожала, выходила и возвращалась в реальность, а затем медленно постепенно опустилась в молчание. Коуши слышал лишь, как Савамура, все еще лежащий сверху, тяжело дышал ему в плечо, опаляя кожу. Серебристый слабо улыбнулся, назвав себя идиотом, и, прижав брюнета к себе, едва заметно уткнулся губами к его затылку, закрыв глаза. Даже если это только на сегодня. — Прости меня, Даичи. Я виноват. Я люблю тебя.

«Завтра мы будем другие» — это все, о чем он успел подумать, прежде чем окончательно сдаться и утонуть во сне от бессилия.

*** Токио, 3 января, 13:44. — Погодите-ка! — вдруг отозвался кто-то со стороны, и Суга удивленно обернулся, не зная, к нему ли обращаются. — Йо, чувак! Ты же наш сосед по эту стенку, да? Суга тихонько чертыхнулся, узнав в паре метров от себя огромного загорелого парня в растянутом спортивном костюме и грязных найках. Обладатель синей шевелюры, распахнув свой почтовый ящик, застыл с ключами в руках, окинув серебристого таким взглядом, словно впервые увидел (и это больно ударило по самооценке Коуши, поскольку он был уверен, что здоровался с этим придурком каждое божие утро). — Доброе утро… — Коуши прочистил горло. –Аомине-сан, кажется? — Точно! Ты тот чел со странным шарфиком! — воскликнул Аомине, и Коуши внезапно нахмурился, пытаясь понять, о каком вообще шарфе идет речь (тот, что связала ему мама, или который подарили на корпоративе). — Мужик, ну ты конечно, молодец и все такое, я тебя даже зауважал, все зашибись, но нельзя ли быть по ночам чуточку потише? Люди, вообще-то, пытаются спать. А это весьма сложно, когда за стенкой оперный концерт. У Суги мгновенно отпала челюсть. Не успел от и пикнуть от возмущения, как парень, стоявший все это время за синеволосым баскетболистом, очнулся ото сна и со всего замаху заехал Аомине по голове — да так, что мужчина рядом с Сугаварой вздрогнул. Что самое странное, синеволосый сосед от такого удара даже не пошатнулся. — Ты сраный мудила! — зашипел второй, бровастный парнишка, яростно краснея и отталкивая болтливого в сторону. — Нельзя так хамить людям! Это не наше дело, какие они там концерты устраивают, идиот! Затем бросил взгляд на Коуши и, учтиво поклонившись, добавил: — Прошу прощения за этого болвана. Мы ни в коем случае не хотели совать свой нос в чужую личную жизнь. Эй, извинись, придурок! — Да все нормально, — внезапно перебил его глубокий мужской голос. Суга удивленно взглянул в сторону звука. — Простите за доставленные неудобства. Впредь мы будем аккуратнее. Впредь, да. Коуши от неловкости только хлопнул себя по лбу, заставив Даичи заливисто захохотать. — Ладно, ладно, нам пора, — говорит тепло, отчего серебристый тяжело выдыхает, отводя глаза. Даичи встречает его нежным взглядом, и Суга, все еще красный, на миг замирает, думая, что никогда к такому не привыкнет. Улыбка сама находит его губы, и Даичи, поймав ее, лучезарно улыбается в ответ. — Что ж, идем, — Суга делает первый шаг, держа брюнета за руку, да тот почему-то тормозит. — Что такое? Оглянувшись, Сугавара лишь получает неожиданный поцелуй в самый кончик носа и мягкий смех старшего от того, как мгновенно покраснели у серебристого кончики ушей. — …черт, чувак, this is so gay. — Блять, Аомине, вот скажи мне на милость, что с тобой не так? — в истерике зашептал второй, не в курсе, что его прекрасно слышно. — Но, Кагами-чан, ты же видел, как они… — Дайки, ты сам ебаный гей, мать твою, — что-то грубо шаркнуло по кафелю, и кажется, сосед Суги тут же пискляво заойкал от боли. — И мы, если ты забыл, встречаемся, говна кусок. Оставь людей в покое. Клянусь, как только мы вернемся домой, я тебя придушу. — Да брось, Кагами-чан! Будто я не знаю, что тебе нравится, когда наоборот. Коуши раздраженно прикрыл глаза и вытащил смеющегося Даичи вон из этого проклятого дома.