Illusive

      Фотография, на которой был запечатлен снежный пейзаж первой бросилась в глаза, когда Эрик зашёл в комнату.       Он хорошо помнил этот вид: Штефан сделал снимок уже после Рождества, вернувшись с каникул. Хартманн улыбнулся, вспоминая их танец возле лестницы ночью… Когда в школе проводилось главное торжество и большинство учащихся собрались в общем зале, им удалось ускользнуть: они стояли возле окна и смотрели на крупные хлопья снега, падающие на землю в свете праздничных гирлянд, которыми был украшен учебный корпус. Эрик держал Штефана за руку, а тот прижимался к нему плечом. С первого этажа доносились звуки музыки, в начальных аккордах угадывалась знаменитая: «Надеюсь, в твоих снах найдётся место для меня», Эллы Фицджеральд, но в исполнении другой группы.       Ночь насквозь пропиталась атмосферой праздника, отбой отменили, учащиеся старших классов надеялись вдоволь погулять.       — Над тобой ярко светят звёзды, ночной ветерок, кажется, шепчет: «Я люблю тебя!»… — тихо пропел Эрик, едва шевеля губами.       — Птицы сонно поют на деревьях, надеюсь, в твоих снах найдётся место для меня, — продолжала за ним певица.       Штефан тихонько усмехнулся, заметив, что песня очень подходит для медленного танца, и Хартманн не смог устоять.       — Штефан Вебер, вы позволите? — он картинно отшагнул назад, наклонив корпус и протягивая парню руку.       В ту ночь им было комфортно друг с другом, даже несмотря на то, что никто из них не умел танцевать. Звуки музыки проникали внутрь и будто текли по их венам, а слова согревали. Это стало слишком хорошим воспоминанием: Эрик понимал, почему Штефан вернулся, чтобы запечатлеть момент.       Хартманн перевел взгляд на парня, сидевшего на кровати. Вебер поджал под себя одну ногу и грыз карандаш, изучая какой-то толстенный фолиант из библиотеки. Вокруг него в беспорядке лежали тетрадные листки, исписанные мелким почерком. Наверное, заметки к лекциям. Финальные экзамены приближались с каждым днём, но в отличие от Штефана, Эрик даже заставить себя не мог притронуться к книгам перед каникулами.       Его парень всегда выглядел немного уставшим. Глаза выдавали, даже если Штефан улыбался: Хартманну казалось, только он один замечает это. Отрешенность от всего происходящего была визитной карточкой Вебера: именно она в своё время подкупила Хартманна, заставив впервые подойти к парню в общей гостиной. Он никак не мог взять в толк, почему Штефан не отвечает на подначивания старшеклассников, почему, будучи изгоем, ведёт себя так, словно побои и подстраиваемые розыгрыши никак его не трогают?       За его напускным безразличием оказались скрыты недюжинные знания и невероятная наблюдательность, они разговорились, найдя общий язык с первого слова, и Эрик очаровался кареглазым, худосочным пареньком, на которого, наверное, в жизни не обратил внимания, если бы не местные задиры. С каждым днём он узнавал о нём всё больше, не замечая, как интерес перешёл возможные рамки.       Из персональной тайны Штефан превратился в открытие, которое хотелось сберечь ото всех, не делясь.       Оказалось, Вебер рос в приёмной семье и находился под постоянным давлением старших. Они вкладывали в парня слишком многое, будучи успешными людьми, и ждали результат, но у него не всегда получалось оправдывать ожидания, хоть он и старался изо всех сил. Недовольство сначала выражалось в скандалах, а затем и в побоях, следы которых Хартманну как-то довелось заметить.       Разумеется, Вебер отказывался говорить, откуда синяки, но Эрик настоял. Он не знал, чего в тот момент было больше: жалости, любви или желания как-то помочь? Принявшись утешать его, словно безумный, несмотря на протесты, Эрик сделал то, чего не ожидал сам от себя.       Он стал целовать его: сначала в мокрые и соленые от слёз щеки, затем в зажмуренные глаза. Постепенно, сжавшийся в комок в его объятиях Вебер обмяк, а затем вцепился в ответ. Эрик забыл о том, что перед ним парень, в груди было горячо, пальцы дрожали…       Когда он ухватился за его подбородок, чтобы наконец-то поцеловать в губы, перед ним открылась шокирующая правда.       Он влюбился.       Это сблизило их ещё больше, чем прежде, и отношения, начавшиеся так стихийно, продолжались вот уже почти полгода, втайне от родителей.       — Ты сегодня ел? — Хартманн всегда доставал Вебера с этим вопросом, но эта забота уже вошла в привычку.       — Ещё нет, — буркнул Штефан, подпирая лоб рукой. Густая темно-каштановая чёлка мешала ему, он часто пропускал её сквозь пальцы, зачёсывая назад.       — Пойду принесу что-нибудь, — Эрик скинул рюкзак, с которым пришёл, на пол, достав бумажник.       — Не надо.       — Ты занимаешься с самого утра! — возмутился он, пересчитывая и расправляя смятые бумажки. — Пора что-то перекусить! Заметь, я не говорю о полноценном обеде!       — Там была какая-то булка… — пробормотал парень, не отрывая взгляда от книги.       — Вот эта, надкусанная в трех местах? — Эрик поднял с журнального столика перед кроватью кусок сладкого рулета с изюмом. — Издеваешься…       Штефан пожал плечами, делая какие-то пометки в тексте. Хартманн подошел ближе, наклонился и поцеловал его в лохматую макушку.       — С ветчиной или с курицей? — спросил он уже возле входной двери.       — С курицей. И возьми пепси…       — Скоро буду! — крикнул он, хлопая дверью и сбегая по лестнице.       Эрик любил заботиться о нём. Ему нравилось проявлять настойчивость, ведь когда удавалось сломить невероятное упрямство, чтобы заставить Вебера хоть немного подумать о себе, Хартманн чувствовал себя счастливым. Особенно, когда видел благодарную улыбку и ямочки на щеках.       Он всегда говорил ему улыбаться чаще.       Штефан отдавал учёбе слишком многое, и Эрик знал, парень делает это неспроста. Он искренне хотел оправдать надежды родителей, но грусть в глазах становилась заметнее с приближением весенних праздников. На улице стояла почти летняя жара, близилась Пасха, а с ней пара недель каникул, в которые Хартманн должен был поехать домой, а потом навестить бабушку. Его волновала предстоящая разлука, а то, что Штефан был таким отрешенным в последнее время, не улучшало ситуацию вовсе.       Эрик боялся, что парню станет скучно в общежитии, но они уже обсудили перспективы, и возможность остаться в школе была куда светлее, чем поездка к Веберам, при упоминании которых состояние Штефана становилось близким к панической атаке.       Хартманн не мог оставить его одного больше, чем на полчаса, особенно перед собственным скорым отъездом. Стремглав выбежав в кафетерий, он выбрал сэндвичи и накупил какой-то бесполезной закуски из автомата. Обливаясь потом под палящим солнцем, он донёс пакет с едой до комнаты и замер возле двери, услышав, как Штефан болтает по телефону.       Разобрать слова не представлялось возможным: парень всегда говорил спокойно и тихо. Эрик всего лишь раз видел, чтобы тот повышал голос, и это было моментом, когда Штефана удалось вывести из себя. Разумеется, в хорошем смысле, ведь именно тогда они впервые поцеловались…       Хартманну казалось, что за полгода, что они встречались, он научился различать малейшие оттенки в интонации, даже не прибегая к эмоциональным встряскам. И прямо сейчас он будто кожей ощущал: Штефан взволнован… Чертовски взволнован и пытается это скрыть.       Когда за дверью стало тихо, Эрик вошел, тихонько оставляя пакет на пороге.       Что-то было не так, парень сидел на кровати, ссутулившись, словно кто-то опустил на его плечи тяжелый груз. Он даже не обернулся на хруст упаковки, когда Эрик вытащил его любимые сэндвичи.       — Это родители, да? — осторожно поинтересовался он, обходя кровать. Перед ней стоял журнальный столик, заваленный книгами.       Кожа Штефана была такой бледной, словно кто-то только что выкачал из него всю кровь. Лицо осунулось, на щеках стали резко выделяться скулы. Глаза потемнели, в полумраке комнаты зрачок стал больше, почти сливаясь с радужкой.       — Эй-эй, ты в порядке? — Эрик сел, придвигаясь ближе и осторожно обнимая парня одной рукой. — Что стряслось?       — Мне надо будет ехать на все праздники, — глухо прошептал он.       — Ох, чёрт, — Эрик сжал его плечо. — Это хреново.       Штефан не ответил, его начало мелко потряхивать.       — Тише, — Хартманн обнял парня, притягивая ближе и в конечном итоге расположил у себя на груди.       Он заметил, что Вебер сильно похудел в последние пару месяцев: ладонь, гладившая по спине, ощущала позвонки даже сквозь ткань футболки. Это нервировало, Эрик не хотел, чтобы его парень так страдал. Но сделать что-то в данной ситуации не представлялось возможным. Он не мог повлиять на чужих родителей. Приёмных родителей, которые, к тому же, имели тенденцию к злоупотреблению полномочиями и часто доводили сына до состояния, близкого к нервному срыву.       Это было настолько противоестественно тому, что знал о семье сам Эрик… Сперва он даже не поверил, что такие родители бывают. Впрочем, в его шестнадцать было сложно иметь представление о чем-то большем, чем о собственной родне, которая, к слову, разительно отличалась от Веберов.       — Я с тобой, малыш, ну же! — шептал он, уткнувшись носом в волосы Штефана, обнимая его, покачивая и едва ощутимо целуя макушку. — Когда ты должен уехать?       — Завтра вечером меня забирают, — ответ последовал спустя какое-то время.       Вебер редко проявлял эмоции, в особенности такие, как сейчас, когда Эрик услышал его тихий всхлип. Это было очень плохим знаком.       — Всё хорошо, всё хорошо! — забормотал Хартманн, боясь ненароком расстроить парня ещё больше.       Он очень хотел, чтобы между ними не было секретов. Хотел быть ближе, чем они есть, чем могли стать, так долго находясь рядом.       — Извини, это унизительно, я больше не буду рыдать, — Штефан стал упираться в его грудь руками, пытаясь оттолкнуть от себя и пряча лицо.       — Ничего подобного! — возразил Эрик, перехватывая его ладони. — Слышишь? Тебе нечего стыдиться со мной! — продолжал он, заглядывая в его покрасневшие глаза. — Они ничего тебе не сделают на этот раз. Потому что ты сильный, понял? Ты сможешь выдержать неделю! А потом я приеду! — его внезапно осенило. — Моя бабушка живет недалеко! Я могу отмазаться от поездки с предками на обратном пути и заехать к тебе!       — Это полтора часа на электричке, мы же смотрели, — Штефан немного успокоился, вытирая слёзы рукавом кофты.       — Плевать, у меня есть немного денег, к тому же меня отпустят. Плюс бабуля не останется внакладе, сейчас же праздники! Она всегда что-нибудь даёт!!!       — Эрик, не нужно…       — А мне нужно! — он взял его лицо в свои ладони. — Мне нужно быть рядом, понимаешь? Я думал, сдохну, пока ты будешь тут! А в школу меня всё равно не пустят, поэтому я хватаюсь за любую возможность! Штефан… я без тебя никуда не хочу…       Это было чистой правдой, и сейчас он чувствовал её особенно остро. Невозможность обходиться без Вебера. Без редкой, а оттого настолько ценной улыбки. Без смеха, который звучал для его ушей, как музыка. Без их философских разговоров об искусстве и одиночестве… Они понимали друг друга на уровне мыслей, что порой пугало до дрожи.       — Знаешь… — Хартманн осторожно поцеловал его в чуть солоноватую от слёз щеку. — Давай сегодня побудем вдвоем?       — Как?.. — пробормотал Штефан, прижимаясь к его губам щекой. — У тебя же сосед…       — Который должен был уехать! — подхватил за ним Эрик. — А если нет, то я дам ему денег, чтобы ушел! В морду дам… пинками выгоню! Что-нибудь придумаю! — он сбивчиво перебирал варианты.       Идея о внезапной возможности остаться наедине взбудоражила. Парень поёрзал, чувствуя, как возбуждается при одной только мысли о том, что они смогут себе позволить. Штефан жил в другом корпусе и, разумеется, они не могли ночевать в комнатах друг друга. Порядки школы были довольно строги на этот счёт: за нахождение не в своей спальне после отбоя следовал выговор, а за повторный случай могли даже назначить какое-нибудь наказание…       Сейчас их с Вебером отношения игнорировало большинство учащихся, но попытки высказаться по этому поводу всё же случались. К примеру, сосед Штефана с трудом переносил их парочку, особенно если они зависали в комнате, якобы мешая ему. Шаткое перемирие и возможность находиться рядом в дневное время достались Хартманну с огромным трудом, путем долгих уговоров и угроз.       Он надеялся, что ему и на этот раз хватит сил. Эрик был готов даже подкупить собственного соседа: идея с ночевкой очень быстро трансформировалась в его мозгу в идею-фикс.       Условившись, что Штефан придёт к нему после полуночи, парень вернулся к себе и с досадой убедился, что его приятель так никуда и не уехал. Это означало предстоящий неприятный разговор. Сбросив ему смс, он прибрался, сделав всё, что только можно, чтобы убить время в ожидании.       Однокурсник пришёл навеселе, как оказалось, в лесу неподалеку от школы происходило что-то вроде вечеринки, но Эрик не стал вдаваться в подробности. Сейчас ему было абсолютно плевать, что происходит, хоть апокалипсис. Он был бы не против встретить даже конец света, лишь бы Штефан находился при этом в его объятиях.       Сосед выслушал предложение, оказался на диво сговорчивым, довольно быстро принял деньги и заверил, что останется в комнате Штефана, за место последнего. Затем он назидательно, с усмешкой, велел не забыть про презервативы. Хартманн покраснел до кончиков ушей, заверив, что всё необходимое у них уже давно имеется. (В этом с небольшим сожалением пришлось соврать, дальше рукоблудия их отношения ещё не заходили).       Сосед собрал шмотки за несколько минут, оставив Эрика в гордом одиночестве и обещая вернуться лишь к утру.       Ожидание оказалось мучительным: ближе к полуночи Хартманн то и дело выглядывал в коридор, вслушиваясь в любой шорох. Наконец, тень Штефана скользнула из-за угла, и он с облегчением выдохнул.       — Тише, я чуть не попался по пути, — шепнул парень, когда Эрик радостно стиснул его в объятиях. — Пришлось сливаться со стеной, — буркнул он, тем не менее, прижавшись к нему на долю секунды.       Хартманн так сильно ждал его, что даже немного расстроился, когда Штефан выпутался из объятий и с любопытством огляделся в небольшой комнате. Но затем он смирился, с улыбкой наблюдая, как Вебер изучает всё, что изменилось с его последнего визита. Ему всегда нравилось изучать его вещи. Особенно мелочи, которые Эрик собирал в поездках с родителями. Парень прошелся вперед, сел на табуретку рядом с письменным столом и принялся рассматривать фотографии и открытки, хаотично развешенные на пробковой доске: там были какие-то пейзажи, Эрик уже и не помнил, откуда; пляжи, достопримечательности, знакомые, улыбающиеся лица.       — Хотел бы и я столько путешествовать, — тихо заметил он.       — Ещё успеем! — воодушевленно ответил Хартманн, решив проверить содержимое тайника, который сосед устроил в небольшой нише за батареей. Весной их отключали, и парень часто прятал там алкоголь: — Ух-ты, тут есть пиво! Будешь?       — А разве можно?       — Он конечно не сказал, что это для нас, но я потом верну… — Эрик выудил две банки и протянул Штефану одну. Тот скептически изогнул бровь. — Что?! Ну хотя бы за это я заплатить в состоянии!       — Богатей, — парень улыбнулся уголком губ, дергая за кольцо. Раздался пшикающий звук.       — За нас, малыш, — Хартманн чокнулся с ним, усаживаясь на краешек кровати.       Они перекусили тем, что Эрик заранее прикупил в кафетерии и немного посмотрели телевизор. Потом Штефан решил по-быстрому принять душ. Конечно, оба догадывались, что будет дальше: Хартманн потоптался в комнате, затем снова сел на кровать и занервничал так, словно впереди его ждал самый серьезный в жизни экзамен.       Но всё шло на удивление хорошо. Штефан вышел из ванной в одних трусах, промокая влажные волосы полотенцем, Эрик чмокнул его, проходя мимо и умылся следом, с наслаждением ощущая родной запах, заполнивший помещение. Ему было неловко предлагать ополоснуться вместе, хотелось сделать это уже после того, как произойдет самое главное.       К тому моменту, как он вымылся, Вебер уже ждал в кровати. Конечно, не в двухспальной с прохладными шелковыми простынями, как дома, но сейчас Эрику показалось, что о большем он не мог и мечтать.       — Эй, — он забрался под одеяло, укладываясь и поворачиваясь к Штефану лицом.       — Эй, — согласился парень, укладывая ладонь к нему на талию и придвигаясь максимально близко. Жар тела ощущался сильнее, а сердце колотилось, как сумасшедшее.       Они и раньше бывали близко, но не полностью раздетые. Никогда не выдавалось возможности позволить себе больше, чем ласки руками, и потому свобода, обрушившаяся на них сейчас, пьянила.       — Ты такой горячий, — заметил Штефан, осторожно водя ладонью по его коже.       — Из-за тебя… — Эрик дёрнулся вперед, буквально вжимаясь в чужие губы в страстной попытке поцеловать. — Что-то не так? — ощутив легкое сопротивление, он замер.       — Нет… Всё… так. Кажется. Я просто немного нервничаю.       — Эй, не молчи… Я вообще-то… то есть мы… — Хартманн понял, что растерял все разумные доводы, которые у него были. Сейчас всё происходящее казалось бредом сумасшедшего, но перспектива переспать манила до одурения.       — Я всё понимаю, Эрик, — прошептал Штефан и сам поцеловал его, сначала робко, а затем настойчивее проникая в рот языком. Хартманн почувствовал привкус мятной зубной пасты.       Он перетянул парня на себя, ласково обнимая за спину, коснулся его выступающих лопаток. Пройдясь по позвоночнику подушечками пальцев, он очень осторожно, словно боялся спугнуть, оторвался от губ и стал целовать его шею и плечи.       Закрыв глаза, Эрик изучал каждый изгиб, ощущая под ладонями почти что плавящий жар. Штефан держался скованно, едва реагируя на ласку, и Хартманн на долю секунды испугался, что поступает опрометчиво, будто заставляя делать что-то, что Вебер не хочет.        — Тебе не тяжело?.. — Штефан приподнялся на локтях и случайно задел его стояк бедром. — Ох… — хриплый стон, который парень издал, окончательно сорвал Эрику башню.       — Я хочу тебя, — прошептал он ему на ухо. — Ужасно…       — Так давай сделаем это? — Вебер посмотрел ему прямо в глаза: в полумраке комнаты Хартманн заметил волнение, которое парень изо всех сил пытался скрыть.       Они избавились от трусов, Эрик достал из кармана джинсов презерватив и немного замялся, надевая его. Смазка не хотела открываться, колпачок от тюбика выскользнул из рук и закатился куда-то под кровать. Наблюдая за его стараниями, Штефан неожиданно хихикнул.       — Извини, — Эрик почувствовал, что покраснел. — Я хочу, чтобы всё было хорошо…       — Всё будет хорошо, иди сюда, — позвал Вебер, укладываясь на спину.       — Штефан… я… — нависая над ним, Хартманн всматривался в каждую черточку. Сейчас лицо парня казалось ему больше, чем любимым. Он внезапно захотел нарисовать его: невинного, напуганного. Такого родного…       — Всё в порядке, я готов, — Штефан погладил его по щеке, осторожно цепляясь за шею кончиками пальцев. — Я тебе доверяю.       В ту ночь им больше не пришлось говорить: движения рук и соприкосновение тел с лихвой компенсировали общение. Страх причинить боль исчез, уступая место наслаждению. Биение сердец зазвучало в унисон. Было немного неудобно и страшно: впервые пробовать что-либо, борясь со смущением, но Эрик всё равно ощущал себя будто на вершине мира.       Это был его первый раз. Нелепый и немного несуразный с виду… Но с тем-самым-человеком. Сумасшедшая мысль пронзила его насквозь, вызвав целый шквал из эмоций: Эрик подумал, что сейчас он по-настоящему понимает, что такое быть до безумия счастливым.       — Штефан, я тебя люблю, — вдруг прошептал он, наклоняясь и целуя.       Он никогда никому не говорил этих слов вот так. Ему показалось, что они предназначались Штефану Веберу еще до рождения.       Глупые, романтичные мысли атаковали разум. Они лежали в обнимку несмотря на то, что простыня уже прилипала к спинам. Из форточки дул сквозняк, но сейчас это спасало слабо. Эрику казалось, он не выпустит Штефана из объятий даже под страхом смерти. Его дыхание, наконец, выровнялось и он подумал, что его парень, наверное, уже спит.       У него самого сна не было ни в одном глазу.       Хартманн разглядывал потолок, тени от веток, колышущихся за окном в свете фонаря… Тишина обволакивала тело, было слишком спокойно, только немного ныли мышцы рук.       — Я очень тебя люблю, — прошептал он, словно в подтверждение. Затем чуть сильнее стиснул спящего Штефана в объятиях.       Рука уже начала затекать, но Эрик всё равно терпел. Вебер вдруг шмыгнул носом, сонно пробормотав что-то и поёрзал, устраиваясь поудобнее.       Не в силах уснуть, Хартманн принялся мечтать, сколько всего потрясающего ждет их впереди, радуясь, словно маленький ребенок. Лишь под утро, когда он находился где-то между состоянием полудремы и мыслями о хорошем, червь сомнения заполз в его сердце. Так бывало и раньше, когда что-то хорошее тянулось слишком долго, но Эрик не считал себя суеверным. Засыпая, он отмёл дурные мысли как можно дальше.       Наутро он обнаружил Штефана возле окна: тот был уже одетый, будто готовый в любой момент уйти.       — Что случилось? — спросил Эрик, сонно потирая заспанное лицо.       — Отец звонил.       — Вот блять… — от этих слов Хартманн проснулся мгновенно. — Надо бежать!       — Они приехали раньше, а меня в комнате не нашли… Твой сосед, кажется, не сдал нас, хотя я не могу сказать наверняка.       — Это очень плохо! — Эрик выбрался из кровати, судорожно собирая разбросанные по полу вещи.       — Всё будет нормально, — как-то глухо ответил Штефан.       Хартманн заметил, что Вебер смотрит куда-то в сторону, в одну точку.       — Я приеду через неделю, помнишь? — сказал он, когда они уже спускались с крыльца его корпуса. Эрик подумал, что успеет заскочить в столовую на поздний завтрак.       — Не торопись…       — Всё будет хорошо, и я приеду! А ты звони, договорились?! — попросил он, когда они уже были возле входа.       Последнее место, где еще можно было хоть как-то прикоснуться друг к другу. Родители Штефана не были в курсе об их отношениях, хотя Хартманн даже один раз побывал у них дома. Приходилось делать вид, что они лишь одноклассники, которых связывает учёба, и это порядком раздражало. Но тогда они оба ещё не задумывались, как к этому подступиться, да и стоит ли…       — Я наберу, как приеду, — Штефан ответил, не глядя Эрику в глаза, и это немного разозлило.       Парень надеялся, что после случившегося ночью, что-то изменится, но, похоже, ожидал чего-то невероятного. Он осёк себя, осторожно взяв Вебера за руку.       — Я с тобой, — терпеливо заверил он, сжимая его ладонь. — Посмотри на меня, ну!       Штефан сглотнул и нахмурился, словно что-то обдумывая. Затем поглядел на Хартманна исподлобья.       — До потом, Эрик, — бросил он, расцепляя ладони и бегом побежал мимо входа в столовую, напрямик к администрации.       Парень подождал на ступеньках ещё какое-то время, изучая припаркованные возле здания автомобили. А затем выругался, узнав машину, которая с шумом пронеслась мимо него по дорожке, поднимая за собой клубы пыли.       Он не разглядел Штефана внутри, но заметил выражение лица его матери на переднем сиденье. Губы, словно нитка, поджатые в неприязни. Словно она только что увидела нечто отвратительное, а не собственного сына…       В груди неприятно заныло, но Эрик постарался отвлечься. Он умудрился впихнуть в себя завтрак, вернулся в общежитие, успел пообщаться с соседом и удостоверился, что тот вел себя правильно, не сообщив Веберам ничего лишнего.       Штефан позвонил ближе к вечеру.       — Я дома, — его голос вдруг показался невероятно далеким.       — Как прошло?! Ты хорошо себя чувствуешь? Всё окей?! — Хартманн завалил его вопросами, подскочив со стула и отбежав к окну: связь в здании была не очень.       — Мать была похожа на огра, сказала, что обзвонила все морги, пока они искали меня, отец разочарован, её собственная жизнь кончена, и она сама виновата, что воспитала такого сына… — монотонно пробубнил парень.       — Дерьмо… Они… — Хартманн осёкся. — Они ничего тебе не сделали?       — Ничего страшного. Не волнуйся за меня.       — Штефан, если они хоть пальцем тебя тронут! Если хотя бы раз снова… Собирай вещи и уезжай из этого дома!!!       — Эрик, — голос прозвучал с укоризной. — Мне же некуда идти. И надо выгулять собаку…       — Прости, — извинился парень. — Ты какой-то вялый. Я волнуюсь. Нормально себя чувствуешь?       — Знаешь, а хорошо быть собакой…       — Что-что? — связь прервалась, и Эрик не расслышал окончание предложения.       — Тебя любят просто так… — в трубке послышались какие-то щелчки, и Хартманн проклял всё, сжав телефон и прислонившись к окну едва ли не всем телом.       — Обязательно перезвони как вернешься! — велел он, и затем, убрав трубку от уха, заметил, что на месте значка антенны мигает лишь один маленький прямоугольник из трех. — Блядство! — выругался он, беспомощно оглядываясь по сторонам.       Оставалось надеяться, что проблемы со связью не помешают следующему звонку.       До отбоя было решительно нечем заняться. Хартманн маялся без дела по территории, изредка поглядывая на экран мобильного. Набирать Штефану самому было страшно: Вебер предупреждал, что его отец не особенно жалует подобного рода болтовню, а доставлять лишние проблемы сейчас Эрик боялся.       В конечном итоге Хартманн вернулся в свою комнату, где провел остаток вечера, собирая вещи и картины. Деятельность отвлекала его от мыслей о предстоящей разлуке, хотя странное предчувствие чего-то нехорошего то и дело подтачивало изнутри. Он изо всех сил старался не дать ему взять верх.       После отбоя Эрик обнаружил, что телефон снова потерял сеть и бродил по комнате в поисках сигнала до тех пор, пока сосед не обозвал его чокнутым зомби. В конце концов, он решил, что сон спасёт его, и отрубился прямо поверх одеяла, даже не переодевшись.       Телефонный звонок раздался пронзительно, но Хартманн проснулся легко и быстро: ему показалось, что он не спал вовсе.       На дисплее высветился мамин номер. Родители сообщили, что будут ждать его возле администрации школы через час и просили поторопиться. Хартманн взглянул на часы и чертыхнулся от мысли, что проспал почти до обеда.       Он быстро оделся, схватил с вечера заготовленную сумку, вместе с ней сбегал в общую ванную и плеснул себе на лицо холодной водой. Выйдя во внутренний двор, нашел место с идеальной связью и заново проверил все вызовы: в соцсетях было тихо, от Штефана ни пришло ни единой весточки.       Эрик занервничал, убеждая себя, что звонить Веберу сейчас не такая уж плохая идея. Он подумал, что его отец в это время мог работать у себя в кабинете, а Штефан всегда держал телефон на беззвучном режиме, и это был какой-никакой шанс…       Однако на той стороне шли гудки: трубку никто не брал. Хартманн прождал до того, как вызов переключил его на голосовую почту и нажал отбой.       Пора было ехать домой.       Родители встретили его с радостью, особенно мама. Она расцеловала парня в обе щеки, прижав к себе на глазах у половины школы, но сейчас Эрику было наплевать, что могут подумать другие.       Он ехал молча, лишь изредка односложно отвечая на многочисленные вопросы. К концу пути даже отец заподозрил что-то неладное, пришлось сказать, что Эрик ждет вестей от друга, который не выходит на связь.       — Да он же дома! Милый, там родные, которые по нему соскучились! Он наверняка оставил телефон в спальне! — махнула рукой мама. — Чего ты так переживаешь! Созвонитесь завтра!       Эрик нахмурился и посмотрел в боковое окно на знакомый пейзаж. Он вертел в руках мобильный, не решаясь набрать Штефану снова: это уже походило на паранойю.       Оказавшись в родной комнате и скинув вещи из сумки на кровать, Хартманн сел на пол и позвонил ещё.       Шли гудки. Тишина давила на уши, и Эрик нажал на кнопку музыкального центра.       Он набирал Штефану десять раз на протяжении всего вечера, немного повздорив с родителями из-за того, что мыслями находился далеко и отвечал невпопад.       К ночи Хартманн стал планировать, как добраться до дома Веберов самостоятельно и попытался придумать весомую причину не ехать к бабушке. А после не смог сомкнуть глаз, забывшись поверхностным сном лишь под утро.       Эрик проснулся, вздрогнув от звонка общего телефона в гостиной. Ему всю ночь снились какие-то мелодии, и поэтому казалось, что от рингтона, стоявшего на вызове, звенит в ушах.       Спустя мгновение он услышал, как ответил отец.       Резко выбравшись из кровати, парень едва не запутался в одеяле и чуть не упал. Ноги не слушались, всё тело колотило, словно в лихорадке. Сбегая по лестнице босиком, в одних трусах, он разобрал, как отец говорил что-то серьезным тоном, заверяя собеседника, что случившееся ужасно, и они приложат все возможные усилия.       Усилия? Кто мог звонить в Пасху с плохими вестями?       — Кто это?! — выкрикнул парень, вбегая в комнату.       Мама была рядом с отцом и качала головой. Она перевела встревоженный взгляд на сына, оглядела с ног до головы, а затем опять посмотрела на мужа.       — Эрик, присядь. Звонили из школы, — начал Хартманн-старший.       — Что случилось?! — выдохнул он, оступаясь. По ногам прошелся сквозняк.       — Солнышко… — мама осеклась, заламывая руки и снова посмотрела на отца, будто ища поддержки.       — Сядь, будь добр, — чуть повысил голос мужчина, располагаясь в своём кресле.       Он упёр локти в колени и чуть подался вперед, мама устроилась на диване рядом, но спустя секунды поднялась и сбегала на кухню за стаканом воды. Эрику не нравилось происходящее: он никогда не видел родителей такими обеспокоенными. В голове проносилось с тысячу вариантов-причин напряженной атмосферы: от табеля успеваемости до его последней запрещенной ночевки. Но с оценками всё было в порядке, он мог не сомневаться в этом. И вряд ли кто-то настучал на них, кроме соседей по комнате, да и зачем это, Хартманн ведь заплатил!       — Эрик, насколько хорошо ты общался со Штефаном Вебером?       Ноги подкосились, и он сам опустился на диван, чувствуя, как воздух из легких пропадает куда-то, оставляя после себя вакуум.       — М-мы дружили, — хрипло начал он, чувствуя, что во рту пересохло.       Отец покачал головой, разглядывая узор на ковре, мама отпила из стакана, а затем напряженно закусила губу.       — Пап… — Эрик попытался сглотнуть, но поперек горла словно встал камень.       — Штефан Вебер был найден мёртвым в собственной ванной вчерашним вечером. Родители подозревают, что их сын отравился, но полиция сейчас прорабатывает возможные варианты случившегося, обзванивают семьи одноклассников и преподавательский состав…       Слова доходили до Хартманна, как сквозь толщу воды. Он будто оглох на долю секунды, а затем ощутил, как мама подсаживается рядом, вкладывая ему в руки стакан с прохладной водой.       — Выпей, солнышко, — попросила она, поглаживая его по рукам.       — Ты что несешь… — сквозь зубы процедил Эрик, не глядя на отца. — Что за чушь?..       — Эрик, выбирай выражения, — строго заметил отец. — Сегодня мы едем к бабушке, а завтра нужно возвращаться в школу, для дачи показаний. Приедет полиция и семья Веберов.       — К-какие п-показания… — тихо прошептал парень. Он забыл, о чем говорилось секунду назад и сейчас не понимал, почему сидит в гостиной в одних трусах.       — Показания, чтобы выяснить, не является ли произошедшее самоубийством.       Холод сковал затылок, Эрик ощутил слабость, в одночасье прошившую насквозь все его тело. Будто само слово «самоубийство» несло в себе скрытую, разрушительную силу… Ослабевшие пальцы вдруг разжались, стакан с водой упал на ковер, и мама сдавленно охнула.       — Какое самоубийство? — глухо, с непониманием спросил он, разглядывая пятно от воды на густом ворсе.       — Твоего одноклассника, Штефана Вебера. Он умер вчера вечером, Эрик.       — К-как умер?.. — глаза Хартманна на секунду стали горячими и сухими, но затем увлажнились собравшимися в уголках слезами.       — Вы хорошо знали друг друга? — спросила мама, поглаживая его по плечу.       Хартманн опустил голову, ощущая, головокружение. Резкий приступ боли где-то в затылке лишил его сил: перед глазами поплыли разноцветные круги, в висках застучало.       Знали друг друга… самоубийство… Найден мертвым в собственной ванной…       Это звучало дико. Невозможно. Эрик отказывался верить, не заметил, как по его щекам стали скатываться крупные слёзы. Одна за другой, парень попросту не чувствовал их.       — Он убежал, — собственный голос показался чужим.       — Кто убежал? — настороженно переспросил отец.       — Штефан убежал, мы разговаривали вчера… я велел ему бежать…! Он наверняка убежал, а родители навели шороху с исчезновением!       Мысль о том, что Вебер поступил, как велел Эрик, вселила уверенности. Он вытер глаза, шмыгнув носом и даже нашёл в себе силы улыбнуться. Мама посмотрела на него с непониманием.       — Юрген… — её тихий шепот разрезал неловкое молчание.       — Что я могу сказать, Хелена? — брови отца напряженно сошлись на переносице. — Эрик, о каком побеге идёт речь? Мне только что звонили полицейские. Они говорили о теле в ванной. Ты понимаешь?       — Нет, — Хартманн подскочил с дивана и стал мерить комнату широкими шагами. — Мы говорили вчера… Я сказал, чтобы он уходил. Чтобы собирал вещи… Он пошел гулять с собакой… Наверное ушёл… Это какая-то ошибка!       У него стучали зубы. От сквозняка кожа покрылась мурашками, вдруг замутило, и он испугался, что его может стошнить.       — Эрик, солнышко… — мама привстала, протягивая к нему руки, но парень шарахнулся в сторону.       — Что вы от меня хотите?! — рявкнул он, оглядывая их невидящим взором. Пелена из слёз мешала рассмотреть лица.       — Завтра мы вернемся в школу, тебе нужно будет рассказать о ваших отношениях полицейским.       На секунду тело словно передёрнуло, как от удара током, и Хартманн вспомнил об их совместной ночи. Неужели все уже знают? Его мама спросила, хорошо ли они знали друг друга?.. Штефан же не мог проболтаться?!       — Милый мой, — женщина приобняла его за плечи. — Ты так плачешь… Он был тебе хорошим другом?       — Почему вы говорите о нём в прошедшем времени? — Эрик всё ещё не замечал слёз.       — Пойдем, тебе нужно одеться и привести себя в порядок, — мама настойчиво потянула его к лестнице в спальню.       Он умылся, принимая её помощь, а затем, когда она тактично вышла из комнаты, уже самостоятельно оделся, действуя на автоматизме и никак не задумываясь о том, что происходит. Из коридора до него донеслись обрывочные куски разговора.       — Он не поедет, ты видишь в каком он состоянии?       — Хелена, я знаю, но я не могу оставить его дома одного вот так!       — Это ужасно, Юрген… Как ребенок мог… боже мой… наглотаться таблеток…       — Его родители оба врачи, может они держали дома какие-то препараты?       Эрик сообразил, что сидит на полу, прислонившись к двери и ощутил под собой холодный кафель. На него накатило оцепенение. Руки и ноги словно налились свинцом, пальцы стискивали в руках неизвестно как найденный мобильный.       Он звонил ему. Звонил и слушал гудки один раз, второй, третий… Абонент недоступен, оставьте сообщение после сигнала.       Абонент недоступен, оставьте сообщение после сигнала.       Абонент недоступен, оставьте сообщение после сигнала…       — Эрик, ты собрался? Я могу войти?       — Мама, он не берёт трубку…       — Бог ты мой, милый… у тебя жар? Иди сюда, приляг… Сейчас я принесу полотенце, ты весь мокрый… Юрген!!!       — Мам, собак правда любят просто так?       — Что ты говоришь, милый? Каких собак?       — Он не собака… мама, он человек, его должны любить…       — Не плачь… Эрик, не плачь, всё будет хорошо.       После этих слов стало неожиданно тихо. Он понял, что лежит на кровати. Из-за плотно занавешенных окон казалось, что в комнате ночь, и Эрик смотрел в потолок невидящим взглядом.       — Штефан… — произносили его губы. — Штефан, где ты?       Абонент недоступен, оставьте сообщение после сигнала…