Дверь исполнителя желаний

3 сентября 1963 г Вторник

Холод в Слизерине был нехорошим, он не бодрил, не отрезвлял, не прояснял мысли, а, скорее, вгонял в тупое оцепенение. Движением, которое потихоньку становилось привычным, Гарри накинул на себя еще один слой согревающих чар. Зевнул. Несмотря на то, что во внешнем мире наступило утро, коридор перед ним наполняла серая вата. Люмусы, если это слово подходило к клубкам черного пламени, нервно дергались, будто присутствие человека их беспокоило. Гарри выполнил обещание, данное себе вчера, и завел будильник на шесть. Двигаясь в режиме зомби, колдун протер глаза, снова зевнул, потом перекинул по диагонали ремень школьной сумки. После прогулки с Кошмариком он планировал сразу пойти на завтрак, а оттуда на Травологию. На пороге слизеринской гостиной его остановил терпкий запах кофе. Сгорбленные плечи расправились, глаза загорелись. Полный решимости любой ценой уговорить Риддла, а кто еще мог бодрствовать в такой ранний час, поделиться ценным напитком Гарри шагнул внутрь. Сейчас он без раздумий обменял бы кружку кофе на кружку собственной крови. Кофе его невыспавшемуся организму был нужнее. К удивлению парня, в гостиной он застал не Риддла, а Маркуса. Староста растянулся на диване, помятая рубашка вылезла из брюк. Глаза он закрыл, руки сунул под голову на манер подушки. Голубая изящная чашечка висела у него над солнечным сплетением, почти касаясь тела. — Привет, — голос Поттера запнулся, лицо расплылось в глупой улыбке. Усилием воли Гарри успел согнать ее с губ, до того как Нотт распахнул глаза. — Привет, — красавчик приподнялся и сел удобнее, чашка тоже передвинулась. — Не думал, что ты любишь рано вставать, — Гарри приблизился. — Я сегодня не ложился. Так беспечно о ночном загуле говорят только в семнадцать лет, когда достаточно умыться холодной водой и хлебнуть кофе, чтобы снова чувствовать себя бодрячком. Присмотревшись можно было отыскать на юном лице следы бурного времяпрепровождения: пересохшие губы, легкую тень под глазами, затуманенность во взгляде... Растрепанные темные волосы, беспорядок в одежде тоже выдавали гулену. Все эти мелкие недостатки чертовски шли Маркусу. Гарри приказал себе прекратить есть парня глазами. — Угостишь кофе? — Не вопрос, — Нотт убрал ноги с дивана, освобождая место. Поттер принял приглашение, хотя благоразумие настойчиво нашептывало: выбери кресло, при чем то, которое стоит подальше. В воздухе возникла еще одна чашка, Гарри переместил ее ближе к себе, и пар идущий от горячей черной жидкости, по виду больше похожей на гудрон чем на кофе, коснулся лица. Колдун вдохнул дразнящий аромат. — Как ты думаешь, Гарри, что самое паршивое в школьной жизни? — Латынь, — полушутя полувсерьез предположил Поттер. — Скука, — буркнул Маркус. — Хогвартс уже давно не тот. Мой прадед к концу своего седьмого курса двадцать раз дрался на дуэли, убил двоих противников, а две его любовницы родили от него сыновей. Как тебе такая учеба? — Ну я бы не хотел, чтобы мой сын-школьник сделал бы меня дедушкой, — добавлять про убийства Гарри не стал. Моральный облик покойников не его дело. Он глотнул кофе, вкус не уступал запаху. Маркус тихо рассмеялся. — Вот это мне в тебе нравится, твоя непредсказуемость. Она отличает тебя от остальных. Я всегда могу угадать, что они скажут, сделают или подумают. Еще одна причина для скуки. Гарри старался не принимать слова Нотта близко к сердцу. Маркус был из тех, кто раздаривает комплименты, как сетевые магазины скидки. Но у глупого сердца имелось свое мнение. Оно заволновалось, торопливо забилось, толкая кровь туда, куда не нужно. — И в тебе есть тайна, — слизеринец допил кофе. — Во мне? Тайна? Откуда? — Поттер нервно усмехнулся, его чашка замерла в воздухе и хорошо, в руках она бы дрожала. Нотт развеял свою чашку и повернулся к собеседнику, в карих глазах плясали черти. Они обещали головокружительное моральное падение, нахально добавляя «ты не пожалеешь». — Разобрался в основах родовой магии? — Да… ну я почти уверен, что да, — Гарри поправил очки, хотя те сидели ровно. — Скажи, я правильно понял, что если у ребенка мать ведьма, а отец магл и мать привязывает ребенка не к своему, а к отцовскому роду, то всякие магические артефакты и прочее будут воспринимать его как потомка магла? — Все верно, — в голосе Маркуса больше не слышалось соблазнительной хрипотцы, да и черти в глазах затаились. Гарри спросил себя, а может флирт ему померещился? — Но вдруг ребенок захочет перейти из одного рода в другой, — Поттер замялся, сомневаясь в выборе слов. «Переход из класса в класс» звучало нормально, а «переход из рода в род» — убого, — у него получится? — Теоретически, — Маркус произнес умное слово с каким-то особым наслаждением, будто давно ждал случая вставить его в разговор, — шанс есть, но родовая магия капризная штука. Мой дед говорил, что любое обращение к ней похоже на попытку погладить гиппогрифа. Раньше имена добавляли к родовому древу, только после того, как проявился магический дар, чтобы не пришлось вымарывать сквибов. Это слишком трахает мозги. Ты хочешь отлучить кого-то от источника силы, и его имя с шипением сгорает в ярком пламени воспламеняющего заклятия, — Нотт картинно провел рукой. У Гарри опять возникла мысль, что собеседник отточил жест заранее. Возможно, Маркус отрабатывал изящество взмаха еще с игрушечной палочкой, естественно воображая себя суровым главой рода. — Но магия не желает отпускать засранца, — продолжил чистокровка, лукаво усмехнувшись, — и хоть имени больше нет, колдун по-прежнему часть рода. Еще бывали случаи, что убирали имя одного, а связь обрывалась с другим, как правило с тем, кто рискнул поиграть с фамильным древом в «Зажги огонек», родовая магия может знатно подгадить. Добавить кого-то, кстати, не проще чем убрать. Род спокойно принимает только младенцев, а с детьми постарше начинает привередничать, про взрослых и говорить не стоит. Поэтому не каждое семейство дожидается пробуждения магического дара. С ведьмами еще больше проблем, половина семейств не включает девочек в родовое древо, потому что они все равно выйдут замуж. Род мужа тоже неохотно впускает чужих, и во время заключения брачного контракта они все долго грызутся. Очень долго. Да, объяснение Нотта кое-что прояснило, но у Гарри тут же возник новый вопрос, касающийся уже не Риддла, а его собственной семьи. Почему так получилось, что он никогда не воспринимал своих детей, как часть рода Поттеров? Для него они всегда были просто Клэри, Басти и Ронни. Вернувшись, он это исправит: узнает больше о своем наследии и расскажет им. Кларисса и Ронни точно заинтересуются, а вот Басти… Он представил знакомство своего шалопая-сына с родовой магией. Нематериальная сущность воплотилась в образе тети Петунии. Ее выражение лица «до Басти» было таким же, как у реальной Петунии Дурсль, заметившей, что один из бокалов в ее лучшем сервизе треснул. Выражение лица «после» отражало бурлящую смесь эмоций, которая выплеснулась наружу, когда маленький Гарри, наивно желая помочь, убрал трещину при помощи колдовства. — Что нужно, чтобы родовая магия тебя приняла? Сильный дар? — Ну, сила никогда не помешает, — Маркус повел плечами, повертел головой, разминая шею. — Но главное — готовность быть частью рода. — Почему я раньше всего этого не слышал… — подумал вслух Поттер. — Потому что мы обсуждаем свои секреты только со своими, — Нотт подмигнул, и они из двух спокойно беседующих студентов снова превратились в двух парней, заигрывающих друг с другом. — Чем от тебя пахнет? Перемена застала Гарри врасплох. — Горькой ванилью. — Любопытно. Приятные запахи моя слабость, — Маркус придвинулся. — Да… — мозги внезапно перестали соображать и оказались не способны подыскать не то что остроумный, а просто вменяемый ответ. Зато вспомнился один разговор с Самохой. Попав сюда, Гарри стал часто обращаться к своему прошлому, намного чаще, чем в старой жизни. Приятели рассуждали, что бы они стали делать, если бы у них был хроноворот, способный отправить на несколько десятилетий. Бастиан хотел поделиться жизненным опытом с собой двенадцатилетним. Мудрость, которую он собирался перенести сквозь время, состояла в следующем: если ты девственник, никогда не связывайся с красавицами, начни с дурнушек. С красавицами ты будешь бояться облажаться, а когда чего-то боишься, оно обязательно случается. Общий цинизм высказывания не пришелся Поттеру по душе, но зерно истины в нем было. Вот только толку от него сейчас. Оно не помогало убрать стояк, не подсказывало, что делать дальше. Маркус втянул носом воздух. Бедный Поттер не иначе как от сильного нервного напряжения сравнил его с Кошмариком. К счастью, не вслух, про себя. — Я чувствую черную смородину, кокос, жасмин… — каждый правильно угаданный компонент будто давал Нотту право все ближе и ближе наклоняться к шее Гарри. «Я ведь могу просто встать и уйти, — сказал себе колдун, но уже через секунду признал. — Нет, не могу». — И что-то еще… Мускус? Наверняка кошки обожали Маркуса. «И я туда же. Готов растечься урчащей лужицей у него на коленях», — подумал Гарри. Руки слизеринца его не гладили, зато гладили слова и горькое горячие дыхание. Поттеру достаточно было чуть повернуть голову и его губы коснулись бы губ Нотта. Никогда он не был так близок к тому, чтобы поцеловать парня, но тело сковало страхом. Он не столько боялся облажаться, сколько измениться. Прийти в свой дом, где все осталось прежним, вот только он сам уже чужак. — Доброе утро, я вам не помешал? — голос Риддла был отрезвляюще бесстрастным. Да и смотрел темный маг на них, как охранник, слишком долго проработавший в стрипбаре на разложенные перед ним порножурналы. «Голой бабой больше, голой бабой меньше, а не взять ли Мир квиддича?» — Нет, — слово будто подскочило как мячик, а следом и Гарри вскочил на ноги, едва не задев терпеливо парившую рядом чашку. Одним глотком он допил холодный кофе, тонкий фарфор тут же раскрошился в его руках, эффектно обратившись в пыль. – Мне нужно погулять с собакой. — Опоздаешь на Травологию, — тихо произнес Том. — Я переселю твою душу в тело твоего пса, а его — в твое. Уверен, никто не заметит подмены. Гарри подавил желание еще раз выругаться, уже по конкретному адресу и, схватив школьную сумку, вышел. Разговор с Маркусом отнял больше времени, чем показалось Поттеру, так что на завтрак он не попал. Выручила беднягу доброта Алфорда, который накормил его блинчиками. Проводив Кошмарика и лесничего на обход, Гарри побрел вверх по склону. По его прикидкам, он мог не торопиться. Однако Том Риддл считал иначе и прислал бумажную ворону, примитивную, ни головы ни туловища — один больший клюв. Дети такие в садике делают. Ронни как-то принес отцу одну, да наверно и сам Поттер когда-то умел складывать горе-птичку. Ворона сделала круг над его головой. Клюв распахнулся и выкрикнул "быстрей-быстрей-быстрей", а потом "опоздаешь-опоздаешь-опоздаешь". И если слова "быстрей-быстрей-быстрей" падали как сухой горох то "опоздаешь-опоздаешь-опоздаешь" скребли по мозгам, будто зубы бурундука по ореху. — Да иду я, — Гарри прибавил шагу. Ворона продолжала. Бесконечные «быстрей» и «опоздаешь» долбили Поттера всю дорогу. Колдун попытался сбить приставалу, но хитросделанный Риддл защитил свое творение чарами. Ворона и не думала униматься, наоборот прибавила громкости, собираясь устроить шоу для студентов столпившихся у двери теплицы. Организатор переполоха довольный стоял в стороне. «Жаль, что нельзя швырнуть в тебя заклятием, — Гарри разозлился и стиснул ремень сумки, — лучше всего непростительным». Колдун так и не научился быть осторожным в своих желаниях. *** Кабинет ЗОТИ отличался от других аудиторий. Окна находились на потолке, который был чуть скошен в направлении стен. Гарри подумал о книге положенной плашмя, страницами вниз. Серое тяжелое небо за стеклом напоминало стену бункера. Коричневый потолок немного оживляли выступающие светлые штуки, не балки, а какой-то декор, название которого Гарри не знал и, честно говоря, не хотел знать. Двери, смотревшие друг на друга из разных концов аудитории, имели собственные имена, вырезанные и с одной и с другой стороны: одна называлась Синистер, другая – Декстер. Через первую входили студенты, вторая вела в профессорский кабинет. Поттер пошутил, что «зловещую» дверь следовало отдать преподавателям. Риддл бросил на него взгляд полный искреннего недоумения, мол как такой идиот попал в одну из лучших магических школ мира, а потом надменно пояснил, что «синистер» на латыни означает левый, а «декстер» —правый. Желание потешить чувство собственной важности не позволило лучшему ученику школы закончить на этом, он принялся растолковывать смысл слов. Объяснение тянуло Поттера за Риддлом, как веревочка. Они спустились на семь ступеней, и протиснулись между узкой лавкой и таким же узким столом, изогнутыми в форме подковы, лестница же сделала поворот к пустой площадке, выложенной белой плиткой. Преподаватель ЗОТИ обходился без стола и даже без кафедры. Риддл остановился, немного не дойдя до центра «подковы» и посмотрел на Поттера, мол свободен, я закончил. Гарри усмехнулся, шлепнул свою сумку на стол и сел. Том скривил рот, он не ожидал, что стремление поумничать обернется против него. Однако не попытался выдворить нежелательного соседа при помощи магии. Гарри достал учебник, тетрадь и перо, потом принялся глазеть по сторонам. Студенты уже расселись по местам, равенкловцы — в правой части аудитории, слизеринцы — в «зловещей». Даже после всех пояснений Тома, Поттеру не перестала нравиться двойственность латинского слова «левый». Их с Риддлом «подкова», была самой маленькой, дальше, а точнее выше, потому что места в кабинете располагались одно над другим как в амфитеатре, стояли еще три пары полукруглых лавок и парт каждая чуть длиннее предыдущей. На отделку кабинета пошло много темного дерева. Лестницы, панели на стенах, паркет между рядами… Большую квадратную школьную доску, будто дверь в мир тайного знания, обрамляла широкая гладкая обналичка. Старое дерево создавало серьезную, почти церковную атмосферу. Но больше всего впечатляла огромная, размером во всю стену, фреска над доской. Она изображала лес полный уродливых монстров, которых можно было изучать часами. «Отлично», — порадовался Гарри. Он нашел способ убить время, если лекция окажется скучной. — Поттер, — Риддл повернулся к нему, с выражением лица человека, который сам не зная зачем, пытается учить осла хорошим манерам. — Профессор Хотшот не любит все, что нарушает установленный им порядок, поэтому говори только, если профессор тебя спросит, сам вопросов не задавай, не вертись, не глазей на фреску с пустым лицом, не пытайся болтать со мной или писать записки, а главное, ни в коем случае не просись выйти. Понятно? — Да, — буркнул Гарри. Сорокалетнего колдуна злила эта снисходительная опека. Сегодня он почти не посрамил пресловутую репутацию Слизерина. На Травологии факультет получил пять баллов потому, что Поттер знал название редкого африканского растения. Небольшое везение колдуна, у которого лучший друг и младший сын заядлые магоботаники. А вот знания, полученные из учебников и лекций, знания, прилежно вызубренные перед контрольными и экзаменами, будто накормили собой черную дыру. К сожалению, такая незадача случилась не только с Травологией, но и с Зельями. Вместо эликсира невидимости Гарри сварил отвратительную на вид жижу. Слагхорн оставил ее без оценки. После звонка зельевар подозвал Поттера к себе. Колдун удивился, получив вместо ожидаемого разноса приглашение на небольшую «дружескую встречу» в субботу вечером. В той другой жизни ему рассказывали о клубе, который собрал вокруг себя замдиректора, туда входили талантливые, родовитые или просто необычные студенты, причем не только слизеринцы. Он бы расспросил профессора подробнее, но влез проклятый Риддл. Том сказал, что хотел бы лично проводить Поттера на ЗОТС, ведь тот мог заблудиться в запутанных коридорах школы. Причем змееныш умудрился произнести эту фразу так, чтобы декан услышал в ней заботу старосты о новичке, а Гарри – насмешку. Теперь вот еще и лекция о правилах поведения на уроке. — Долго ты собираешься обращаться со мной как с глупым первогодкой? — спросил Поттер. Прозвенел мелодичный колокольчик звонка и Риддл успел лишь прошипеть: — Не высовывайся! Через секунду «Декстер» распахнулась, впуская профессора Хотшота. Это был тот самый худой лысеющий шатен с лицом любителя топить котят. Студенты встали со своих мест, профессор важно сошел вниз. Остановившись в центре белой площадки, он кивком позволил им сесть. Задницы тринадцати человек опустились на скамейки бесшумно, как перышки. Гарри поправил очки, в правую дужку он вплел переводческие чары, но тем пока не удалось проявить себя в полной мере. И молоденькая профессор травологии Лайла Синрикен, и Слагхорн предпочитали английский. К латыни они обращались лишь тогда, когда нужно было продиктовать краткую теорию. Хотшот преподавал жестче и безжалостнее. Он гнал лекцию так, будто удирал на ней от мантикоры или, наоборот, преследовал. Чары не справлялись с потоком слов, и скоро у Гарри появилось ощущение воды в ухе. Латынь и английский смешались в его голове, но колдун старательно переносил эту кашу на бумагу, подозревая, стоит его перу замереть хотя бы на секунду, профессор тут же снимет со Слизерина баллы. Раздался звонок на перемену, Хотшот его проигнорировал, студенты смолчали. Наконец преподаватель ЗОТС сделал паузу, дав отзвенеть звонку на урок, и произнес: — Вы записали, что от непростительных заклятий защиты нет, но не засунули в голову. Студенты положили перья, Гарри последовал их примеру, но даже украдкой не решился размять уставшие пальцы. Цепкий взгляд Хотшота как раз бегал по рядам, выбирая жертву. — Теперь я преподам вам настоящий урок. Мистер Риддл, подойдите. Том спустился по правой лестнице, встал прямой и бесстрастный напротив профессора. — Кто как не лучший студент школы может иметь заблуждение, что его сила может противостоять Круцио. Щит, мистер Риддл. Том послушно окружил себя едва заметной зеленой сферой. Переводческие чары коверкали фразы, и сначала Гарри надеялся, что ошибся, волшебник не ударит своего ученика непростительным. Это же был пусть и альтернативный, но Хогвартс, а не тайная школа темных магов. — Как видите, мистер Риддл полагает жизнь грязнокровки потерей для нашего мира. Он поставил самый слабый щит. Почему, мисс Эллис? Курносая веснушчатая равенкловка вскочила с места и затараторила. Переводческие чары снова захлебнулись. «Помедленее, чтоб вас всех, — взмолился Гарри, — у меня голова лопается». Хотшот кивнул, развернулся к Риддлу и без всякого предупреждения швырнул в него красной молнией. Сфера мигнула, магия отбросила змееныша, тот ударился о деревянную перегородку, оделявшую площадку от остальной части аудитории. Гарри перегнулся через парту, стараясь лучше разглядеть происходящее внизу. — Мы все удивились способности Круцио поглощать защитную магию и усиливаться за счет ее. Само заклятие было слабо, но мистер Риддл получил двойную меру. Ваши ощущения? — спросил он у Тома. — Судороги в руке, головокружение, слабость, — старательно перечислил колдун, растирая левую руку правой. Странно, что заклятие не вышибло из его головы всю латынь. — Перейдем к развешиванию следующего заблуждения: сильный маг может сбросить Круцио. Рискуя нарваться на замечания, Поттер быстро огляделся по сторонам: неужели только его возмущало происходящее? Равенкловцам было не по себе, однако студенты вороньего факультета никогда не сомневались в правоте преподавателей. Слизеринцы жили по принципу человек человеку — змей. Издевательство над товарищем они считали чем-то естественным, относились к нему, как к дождю. Дождь можно любить, можно ненавидеть или благоразумно пережидать под крышей, но никто не станет разводить споры о том, нужен ли миру дождь. «Да что с вами не так? — сознание Гарри сорвалось на мысленный крик и тут же его обрубило, — А со мной что не так?» Он должен был радоваться, видя, как пытают будущего Темного Лорда! Том снова стоял на ногах, собранный и настороженный. Это ему не помогло, красная молния немного насыщеннее прежней опрокинула его на пол. Магия была бесполезна, Риддл скрючился на боку, будто пытаясь сунуть голову в колени, сжаться внутрь себя, сбежать от боли. Круцио погасло. Поттер разжал кулаки. — Вы боролись, мистер Риддл? — Да, сэр, — Том попытался сесть, тело с трудом, но подчинилось. — Опишите свои ощущения. Нет, лучше дайте нам точное сравнение. Каково это бороться с Круцио? — Как отбиваться кулаками от ветра, — Риддл отвечал медленно, своему голосу он не доверял. — Верно, — Хотшот позволил себе снисходительную улыбку. Гарри захотелось стереть ее едким зельем. Вместе со всей самодовольной рожей. — Объясните, почему. — Грань Эхарта. Непростительные заклятия свойствами отличаются от обычной магии и слабо с ней взаимодействуют. — Снова верно, поэтому я не буду снимать с вашего факультета баллы за проявление неуважения. Во время разговора с преподавателем студент должен стоять. — Простите, сэр, — Риддл заставил себя подняться на ноги, его шатало, и цеплялся он лишь за свое упрямство. Гарри смотрел на это с трудом. Он утешал себя тем, что его вмешательство сделает только хуже. Он попал в то время, когда у студентов не было права спорить с преподавателем, тем более с таким как Хотшот, тот просто снимет с факультета баллы за «неуважение» и продолжит. Разумнее всего было дать садисту натешиться и отпустить жертву. Гарри рассчитывал, что сейчас профессор скажет Риддлу: возвращайтесь на свое место. И проклятая совесть угомонится. Он едва не произнес вслух: «Ну же давай заканчивай». — В третьем заблуждении есть доля истины, — четко произнес Хотшот, похоронив надежды Гарри на скорое завершение «шоу». — Люди с привычкой к боли, лучше переносят действие заклятия, что и продемонстрировал мистер Риддл, магловский выродок выращенный в сиротском доме, должен сейчас испытать благодарность за частые избиения. Вы благодарны своим воспитателям? — Да, сэр, — по лицу Риддла было не понять, что он чувствует. Оно застыло и помертвело. — Перечислите следствия третьей степени Круцио. — Судороги, тошнота, учащенное сердцебиение, недержание… — Недержание — отличная причина для юноши, собрать волю и противостоять Круцио. Согласны? — Да, сэр. Гарри передернуло. Он попробовал заткнуть совесть, но это было труднее, чем убедить осу не жалить. Колдун бросил взгляд назад, приказал себе брать пример со спокойного Ранке или с умной Джильды, эта ядовитая девчонка, точно не полезет не в свое дело, или… Нет, пожалуй с Фенсроя и Сильвена, с трудом прячущих шакальи улыбки, он примера брать не будет. А потом он посмотрел в глаза Риддла, в них читалась безнадежность. Парень знал, никто не придет ему на помощь, потому что никто никогда не приходил, а за безнадежностью была решимость перетерпеть унижение, но не дать себя сломать. На секунду красная вспышка осветила бледное лицо. Заклинание опрокинуло колдуна легко, будто безвольную кеглю. Гарри вскочил, озарение перемкнуло связи у него в мозгу, на время отключив инстинкт самосохранения и логику. Дурным голосом он заорал: — Иду под дождем, пытаюсь смыть боль. Тебя рядом нет, я слишком долго заставлял тебя плакать. Хотшот округлил глаза и оборвал заклятие, но никто, кроме Гарри, не оценил его перекошенной от удивления рожи. Все, даже Риддл, с трудом поднявший голову, таращились на Поттера. А он выл себе и выл, будто в караоке, будто снова раздавил с Самохой на пару пинт пива больше, чем следовало бы. — Куда ушли два разбитых сердца? Как разбитым сердцам найти путь домой? Когда никто не заботится о тебе, тебе тоскливо. И хотя поттеровское пение разогнало торжественную атмосферу, смешков не последовало. Студенты сидели и силились понять, они все еще бодрствуют или видят бредовый сон. Щеки Хотшота побагровели, профессора распирало от недорозданных Круцио. Гарри понял, что пора сворачиваться, но не смог отказать себе в мелком удовольствии добавить еще одну строчку: «Вернись и останься. Не заставляй меня ждать…» — и пропеть, глядя в лицо Хотшота наивными зелеными глазами, сладкое «детка». Поттер умолк, моргнул, сглотнул, кося под смущенного дурочка. — Простите, сэр. Я… Я не нарочно. — Вы Гарри Джеймс Поттер, студент из Америки? — спросил профессор по-английски, возможно, даже не заметив, что соскочил с традиционной латыни. — Да, сэр. — Объясните свое поведение. — Понимаете, меня в детстве прокляли и с тех пор, когда рядом со мной применяют темную магию, я начинаю петь. Ничего не могу с собой поделать. — Как вы посещали занятия по ЗОТС? — Если честно, я давно их не посещал. — В Америке не боятся темных магов? — Я думал, спою им и они разбегутся. Никто не рискнул рассмеяться вслух, однако профессор тут же поспешил пресечь саму мысль о возможности веселья на его уроке. — Минус пятьдесят баллов со Слизерина. В субботу, мистер Поттер, вы с мистером Риддлом будете закапывать личинки скручервей на северном поле. А теперь прошу вас на место мистера Риддла. Единственный способ защититься от Круцио — увернуться, — теперь Хотшот обращался ко всей аудитории, — Посмотрим, получится ли это у нашего американского певца, чей звонкий голос до конца занятия мы больше не услышим. Силенцио! Заклятие настигло Поттера на лестнице, неприятно защипало на языке и будто клеем стянуло рот. Колдун мотнул головой, скривился, губы ощущались как полоски резины. Хотшот бросил Круцио, едва Гарри шагнул на белый кафель. Поттер успел отскочить. И еще раз. И снова. Красные вспышки атаковали со всех сторон, но в последний момент он уклонялся, угадывал обманный маневр, шарахался в сторону, оставляя врага с носом. Может быть Гарри помогала сама реальность, воссозданная лично для него, а может прыти ему прибавил злой кураж, вдвойне пылкий из-за Силенсио, но Хотшоту так и не удалось его достать. Надо отдать садисту должное, он наградил Слизерин пятью баллами. По взмаху руки профессора площадка расширилась, студенты высыпали на нее и разбились по парам. До конца урока они отрабатывали умение уклоняться от магических молний, не таких болезненных как Круцио. Отзвенел звонок, прозвучало домашнее задание, однако никто не потянулся за сумкой, пока Хотшот не скрылся в своем кабинете. Поттер собрался одним из первых и уже собирался вбежать по лестнице к свободе, но черт дернул обернуться. Риддл сидел, уставившись в никуда. Его правая рука, стиснутая в кулак, застыла над конспектом. Она дрожала. Аудитория опустела. Гарри нехотя скользнул обратно между лавкой и партой. Он надеялся, что в последний момент совесть даст слабину и уступит благоразумию. Однако вторая молодость Поттера придала ей сил и совесть будто кокетка, получившая второй шанс, вытащила старые наряды — идеалы золотых школьных дней в Гриффиндоре. — Ты в порядке? – Гарри сел рядом с Риддлом. Губы и язык покалывало после Силенсио, видимо Хотшот не пожалел на него магии. — Да. — Отвести тебя в лазарет? — Не надо. — Может я… — Слушай, иди уже отсюда, — рука шлепнулась на конспект, и Поттер подумал, что бледные пальцы сейчас скомкают бумагу, но Риддл не дал злости воли. — Ты сегодня достаточно «помог». — А что я должен был просто смотреть, как этот мудила… — Прикуси язык, ты говоришь о преподавателе. — На хер! Преподаватель или нет, он не имеет … или ты считаешь, что он прав? — Да, считаю, — Том не повысил голос в ответ. Он был сдержан, спокоен и холоден. Воплощение идеального аристократа. — Мастер не должен жалеть ученика, меч никогда не станет по-настоящему прочным, если кузнец не будет вкладывать в удар всю свою силу. — Вот только ты – человек, а не сраная железка! С человеком так нельзя! — Гарри подался вперед, но остатки благоразумия помешали ему схватить Риддла за плечи и встряхнуть. В тот момент он не думал, что тратит силы и нервы на иллюзию, на мертвеца, на пустышку. А также на колдуна, который еще не оклемался после Круцио. — Не ори, — Том посмотрел ему в лицо. Гарри ожидал увидеть в глазах темного мага желание от души наподдать, а разглядел желание лечь и сдохнуть. — И давай без долгих нравоучений, мне еще нужно здесь убраться, смыть остаточную магию. — Заклинаниями? — поинтересовался Поттер от нечего сказать. — Шваброй и водой с разведенными зельями, — любезно ответил Риддл. В его взгляде вспыхнули злые искорки. По уму нужно было встать и уйти, но Гарри остался. Вспомнил Басти. Сын с таким же упрямством отстаивал свою самостоятельность. Помощь ему следовало предлагать как бы между прочим, превращая в забаву или игру. Поттер поставил один локоть на парту, другой положил на спинку лавки. — Тебе ведь сейчас паскудно, да, Риддл? — Тебе-то что? — Я могу забрать твою боль, не всю конечно. Ты мне не настолько симпатичен. — Зачем тебе это? — интерес оживил бледное лицо, но почти сразу пропал. — В душе не ебу, — честно ответил Поттер. — Но мне будет спокойнее если ты, отправившись на свидание со шваброй, не поцелуешься с полом. Хочешь верь, хочешь нет, ответной услуги я не жду. Я в ваши игры показной крутости не играю. Ты можешь принять мое предложение или нет. Я бы на твоем месте принял, не люблю страдать, но дело твое. — Ты… — … долбанный псих, придурошный американец, наивный идиот, — Гарри широко улыбнулся и каким-то чудом эта улыбка разбила лед между ними. — Дашь мне руку? Том опустил голову, кулак разжался, и ладонь осторожно поползла в сторону Поттера. Колдун накрыл ее своей. Он думал, что придется представлять на месте темного мага Басти или Клариссу, но нет, Риддл сам по себе вызывал достаточно сочувствия. Боль просочилась сквозь кожу. Магия, наполнявшая руку жаром, перехватила ее, испепелив без следа. Отцовство заменило Гарри первый курс лекарского дела. Он взглянул на Риддла. Том прикрыл глаза и плотно сжал губы. Чужое прикосновение он терпел через силу. Воздух вокруг него едва заметно подрагивал, магия то извивалась злой змеей, то забиралась обратно внутрь хозяина. Гарри задался вопросом, в чем причина такого острого неприятия? Не насиловали ли мальчишку в этом его приюте? — С тобой в детстве не делали ничего плохого? — лучшие побуждения сыграли с Поттером злую шутку. Том дернул головой, оскалился. Взгляд у него сделался едким, как у дракона. А магия, проклятая магия, обратилась в облако острых колючек. Гарри отпрянул. — Вот значит кем ты меня видишь, — прошипел Риддл, отлично уловивший, что его собеседник подразумевал под словом «плохое», — беспомощным сироткой, которого поимел злой дядя? — Я… — Никто меня не трогал, так что засунь жалость себе в задницу и катись отсюда. Магия подкрепила слова хозяина порывом холодного ветра. Поттер метнулся к выходу, пока его туда не сдуло. Когда он открыл дверь, желание оглянуться едва не увело его с правильного пути. Снова. Но в этот раз Гарри поборол черта. *** Гарри никогда не боялся хогварстских коридоров, даже пустых и темных, даже тех где по слухам обитали злые духи. Страха не было и сейчас, хотя он забрался в необитаемую часть подземелий. Здесь не горели светильники, а перспектива играла на нервах, то чуть сдвигая, то раздвигая стены. И все же Поттер не беспокоился. Он не оглядывался по сторонам, не сверялся с картой Мародеров, доверившись словам Маркуса: свои в подземелье не заблудятся. Именно разговор со старостой школы загнал колдуна в мрачный лабиринт, где Том Риддл свил себе гнездо, ту самую лабораторию, о которой вскользь упоминал старик Гиллеспай. Дверь открыл мелкий парень, худой и тонкокостный. Трудно было сказать с какого он курса. Слизеринец принадлежал к тем людям, которые и в сорок лет, покупая спиртное, могут услышать просьбу показать документы. Черные волосы липли к голове, будто мокрые, карие глаза смотрели хмуро, рот подергивался, как если бы колдун жевал желейную гусеницу. — Привет, я ищу Риддла. — Его нет, — процедил незнакомец. — Тогда я подожду его. Предложение парню не понравилось, но намертво вбитое уважение к иерархии, не позволило захлопнуть дверь перед студентом-старшекурсником. Гарри нагло зашел и осмотрелся. Лаборатория выглядела скучно: черно-белая плитка на полу треснула, на стене висел выцветший плакат парада планет. У стены стоял стол с мраморной столешницей, где реторты и колбы разных форм и размеров сбились в одну кучу. В брюхе одной из них, прикрепленной под наклоном к толстой подставке, трепетал огонек. Тонкие ломаные тени походили на небрежные наброски углем. Казалось, их что-то обглодало и высосало, а потом выплюнуло на серые камни. К другой стене лепился очаг, едва вместивший большой пузатый котел. А у третьей сиротливо жался одинокий деревянный стеллаж, на первой полке выстроились книги, на второй – стеклянные банки с разными ингредиентами. Три нижние полки пустовали. В центре стояли два стола, относительно чистых, один был уставлен мисками с порошками разного цвета, на другом высилась стопка книг, рядом с ней лежала тетрадь в твердом переплете. Слизеринец вымещал недовольство, растирая в порошок какую-то траву, пестик скреб по дну миски. Несмотря на то, что парень вроде как был поглощен своим занятием, его взгляд следовал за Гарри, будто смотритель музея за компанией придурковатых подростков. Дух противоречия так и подбивал что-нибудь потрогать. Поттер сунул руки в карманы мантии, от греха подальше. — Как тебя зовут? — спросил он у риддловского помощника, пройдясь по лаборатории, но так и не найдя ничего интересного. — Регулус Блэк. — Ты… — Гарри чуть не ляпнул «брат Сириуса», но вовремя поправился, — из тех самых Блэков? Регулус не ответил. — Ну а я Гарри Поттер, — колдун упорствовал, видя в Блэке ценный источник сведений о будущем Темном Лорде. — На каком ты курсе? — На пятом. — Помогаешь Риддлу? — Я у него учусь. — И чем вы здесь занимаетесь? — Магией. Гарри замолчал, глянул на часы. До ужина оставалось не так много времени. — Риддл сказал, куда пошел? — Не знаю, — Регулус ездил пестиком по зеленой трухе. Поттер едва не съязвил «хочешь протереть в миске дыру?». — Когда он вернется? — Не знаю. — Он еще придет сюда до ужина? Появление Риддла прервало их диалог, больше похожий на попытки забрать у щенка любимую игрушку. — Опять ты, — произнес Том с усталым раздражением. Гарри ожидал более бурной реакции, ведь их последний разговор едва не закончился для Поттера пинком под зад. Неужели злость уже остыла? — Ну да, Маркус сказал, где тебя найти. Я столкнулся с ним, когда шел сюда из библиотеки. Значит, ваш поединок закончился ничьей? — Ты пришел обсудить фехтование? — Риддл подошел к Поттеру. Его прямой холодный взгляд сбивал с толку. — Нет… на самом деле нет, но Маркус… он… В общем Маркус… — Так тебя интересует наш староста? Что решил узнать, нравятся ли ему лохматые идиоты? Да, нравятся, но не долго. Не рассчитывай, зацепить его больше чем на неделю. После этих слов Гарри захотелось окунуть лицо в холодную воду, щеки горели от смущения. Регулус перестал мучить несчастную ступку, и теперь навязчивая тишина путала поттеровские мысли. От Нотта колдун услышал, что слизеринцы жаждали оторвать голову придурку, отправившему их чудесный факультет на дно турнирной таблицы, но Том пообещал проклясть всякого, кто причинит вред новичку. После этой угрозы притихли даже самые кровожадные. «Так чем же ты заслужил его покровительство?» — ухмыльнулся Маркус. «Не знаю, но разберусь», — ответил Гарри и отправился на поиски Риддла, а сойдясь с ним нос к носу, понял, проще собрать обратно истолченную Блэком сухую траву, чем вызнать мотивы темного мага. — Спасибо тебе за… — Тебе не за что меня благодарить, - оборвал его Том. — И слизеринцы никогда не благодарят, запомни, тогда тебе будет проще разобраться в наших порядках. — Но ты меня выручил, - Гарри нервно пригладил волосы. — Может и тебе нужна помощь? — Пожалуй нужна, — Риддл улыбнулся с чертовщинкой. — Помоешь Пассифлору? — Что? Том посмотрел вверх, Гарри тоже поднял взгляд. В угол забилось нечто. Выглядело оно так, будто кто-то умудрился приклеить к потолку содержимое кастрюли со стеклянной лапшой. Очень большой кастрюли. Прозрачные нити шевелились. — Ч... что это? Том и Регулус переглянулись смешливо и протянули в один голос: — Пассифлора. Гарри сморгнул, удивленный тем, что темный маг мог вести себя как обычный "ботаник". — Пассифлора любит, когда с нее смывают слизь и щекочут, — Риддл оперся рукой о край стола. — Пожалуй я... все же останусь у тебя в долгу... — Дело твое. Хотя Пассифлора — милая, вы могли бы подружиться. — Сводничаешь, Риддл? — Гарри задержал взгляд на тонких губах. Они дрогнули в едва заметной улыбке и Поттер тоже ощутил странную дрожь. — Нет, хотя теперь я думаю, что вы созданы друг для друга. — Не предлагай мне в подружки непонятную хрень и не увидишь мой средний палец. — Мастер, а что такого особенного в его среднем пальце, — подал голос Блэк, — он швыряет молнии? — Нет, — ответил Поттер раздраженно. Манера спрашивать через голову собеседника, напомнила ему о Джинни. Когда она злилась, то говорила о муже так, будто его не было в комнате. — Так у нас в Америке дают понять, что предложение не устраивает. Средним пальцем посылают на все четыре. — Стороны, — предположил воспитанный в благородном семействе Регулус. — Буквы, — поправил более сметливый Риддл. В такие моменты было легко забыть, что перед ним Темный лорд, Гарри решительно тряхнул головой, прогоняя наваждение.