Дверь исполнителя желаний

31 декабря 1963 года вторник

В Лондоне даже ранним утром было шумно и суетливо, а Хогвартс, казалось, все еще спал под одеялом плотной тишины. Гарри выбрался из камина, и некоторое время постоял, прислушиваясь, он не боялся попасться кому-то на глаза, просто еще не привык к такой школе: пустой и спокойной. Он отряхнул мантию от сажи и пошел в подземелья. Полусонные портреты провожали его недовольными взглядами, но ничего не спрашивали. Вещи в его каморке валялись в привычном беспорядке, колдун отпихнул ногой толстый латинский словарь, сдвинул бумаги в угол стола. Большой поистине царский зевок едва не вывихнул челюсть. А ведь он пять дней валялся без сознания, столь долгое забытье должно было обеспечить его бодростью на пару недель вперед. Гарри вытащил из кармана небольшую кедровую шкатулку. Пальцы погладили гладкую крышку, теплую от защитных чар. Осталось красиво завернуть, завязать бантом, подарить. Поттер не был силен ни в одном из этих действий, Джинни все делала за него. Не то, чтобы ему не нравилось дарить подарки, скорее напрягала вся эта обязательная праздничность. Вот он и спихнул неудобное дело на жену. Он подумал о жизни, которая остановилась, ожидая его. В его голове такие вот мелочи уже были частью прошлого, к которому нет возврата. — Слагхорн разрешил тебе покинуть школу на пару часов… За одну секунду Гарри успел вздрогнуть, спрятать шкатулку в карман, обернуться. Риддл стоял на пороге и смотрел налоговым инспектором. — … ты же отсутствовал всю ночь. — Но я предупредил, что ночую в Лондоне. Видишь ли, я потратил все деньги. Ну а бесплатные камины работают с семи утра. Один пьянчуга одолжил мне три медяка на послание и присоветовал бесплатную ночлежку, «Приют». Это в самом конце Диагон аллеи, там дают койку в общем помещении и чай с булкой. — За каким дьяволом тебя понесло в Лондон? — каждое слово напоминало железного ежа. Риддл вызверился не на шутку. — Ты должен дать внятное объяснение, иначе мне придется писать докладную декану. Гарри опустил взгляд на унылый коврик. Сложно было придумать более неподходящий момент для подарков. Он подался вперед, рывком, будто его мантию зажало дверью тронувшегося поезда. Достал из кармана шкатулку и протянул Риддлу. — С днем рождения. Том медлил с ответом, он буравил шкатулку взглядом, хмурился, ища подвох. Гарри не торопил его, пусть просчитает варианты и продумает контрудары, пусть обретет твердую почву под ногами. — Как ты узнал? — Это не великая тайна. Риддл взял шкатулку, повертел в руках. — Я родился ближе к полуночи. — Я собирался поздравить тебя вечером, обернуть подарок красивой бумагой, обвязать бантом, песню спеть... — Песен не надо, — отрезал темный маг. — Почему? — Они все глупые. — Я спою тебе песню со смыслом, — лед еще не растаял, но улыбка не хотела ждать, так и лезла наружу. Поттер стиснул зубы. — Сомневаюсь, — Том положил шкатулку в карман. От настоящей злости осталась маска. — Открою потом. Гарри кивнул, готовый подождать. — Что касается нашей проблемы, — Риддл сделал паузу, напоминая, что их разговор —это разговор старосты и провинившегося студента. — Я не считаю названную тобой причину — уважительной, но у декана вечером гости, и будет лучше, его не отвлекать. Надеюсь, кроме глупой траты денег, ты больше ничего не отколол. — Дешево ты себя ценишь, — Гарри отпустил улыбку на волю, а вместе с ней и беса-задиру. — Что? — Разве ты не стоишь того, чтобы потратить на тебя все деньги? — Я не... — темный маг одернул себя, а ведь он почти повелся на подначку. — Не умничай, Поттер, иначе пойдешь на кухню мыть грязную посуду. Прямо сейчас. — Может лучше, поедим пончиков, — Гарри притянул Риддла к себе, поцеловал за ухом. Потом чуть ниже, не спеша, демонстрируя полную уверенность в том, что любовник никуда от него не денется. Темный маг и правда не уворачивался. — Ты говорил, у Белиз сегодня особое меню. Я только деньги… Проклятие! — В этот раз угощаю я, — Том чуть наклонил голову, подсказывая, где ласкать. Прямо как кот. — Хорошо, — Поттер взъерошил его волосы. Схулиганил, и только потом поцеловал. * * * Пончики на свином жире, пончики с мармеладом, пончики с мороженым, пончики с салями и со спагетти, прожаренные пончики из рисовой муки, пончики с медом, пончики с заварным кремом, перченные пончики и пончики с карри… Набрав полную тарелку и сев у окна, колдуны принялись разыгрывать угощение в орлянку. Сейчас решалась судьба пончика со сверчками. — Орел или решка, Поттер? — Ты все равно смухлюешь. — Как? Ведь бросаешь ты, — Том глотнул кофе с солью. Он уже прикончил одну чашку. Было не похоже, чтобы темный маг много спал этой ночью. Однако это не мешало ему ерничать и зубоскалить. — Тебя это не остановит. — Бросай, не бойся. — Решка, — Гарри подкинул монету, та несколько раз перевернулась в воздухе, шлепнулась в подставленную ладонь. Решка. Колдун улыбнулся ей, как торговому агенту, который предлагал прикупить два места на кладбище по цене одного. Взял пончик, сверчки очень четко проступали под зеленой глазурью. И как еще Риддл смолчал, не пожелав приятного аппетита. Поттер надкусил, пожевал. — Знаешь на вкус ничего, правда, хрустит. — Насекомые — хороший источник белка. Например, тараканы… Гарри попытался пнуть его по лодыжке. Не попал. Под столом заворочался Кошмар, пес слопал порцию фарша и теперь дремал, привалившись к теплой стене. Белис одинаково хорошо относилась к любым посетителям. Приветствовала их широкой улыбкой, поглядывая поверх витрины, уставленной поддонами с разноцветными кругляшами. Ведьма была низенькой и пышной, что не мешало ей двигаться быстро и ловко и тараторить без продыха. Кафе постепенно заполнялось, шаркали по полу отодвигаемые стулья: синие, желтые, зеленые, звенел женский смех, шум голосов, то нарастал, то стихал. Люди приходили и уходили, но это мало касалось двух слизеринцев. Всего лишь приятный фон, на который Гарри не обращал внимания. Зато он во все глаза наблюдал за Риддлом, ловил каждый жест, каждое движение губ, каждое изменение в выражении лица. Том взял монетку, покатал ее ручейком между пальцами, заставил исчезнуть. — Неужели фокус? — Поттер запил остатки пончика коктейлем из гибискуса, что тоже было с его стороны рисково. Колдун смутно помнил, что за черт этот гибискус. — Ловкость рук и никакой магии, — Том усмехнулся. Монета появилась в правой ладони. — Как ты научился? — Летние каникулы — долгие. Орел, — монета взлетела вверх. Судьба в очередной раз подфартила Риддлу. Ему достался оранжевый мексиканский пончик. — Чем еще удивишь? — А ты? Гарри пожал плечами, мол я обычен, как чай с лимоном или кофе с молоком. Риддл не сводил с него пристального взгляда. — Ну, в детстве я думал, что наша соседка превращает непослушных мальчишек в котов. — И она превращала? — Неа, но я долго мечтал, как приду однажды домой и вместо кузена найду мохнатого толстопуза. Том помолчал, подначивая: продолжай. Казалось, темный маг забыл о собственном дне рождения, хотя… По дороге в Хогсмид его рука то и дело ныряла в карман, будто проверяя, там ли еще шкатулка. — Мы с родней не ладили. — Ты их ненавидел? — Риддл увлекся. Это было приятно. — Иногда, но по большей части было просто грустно. — Ты рано начал колдовать? — Да, ну а толку. Я даже не понимал, что это все моя магия. Думал, что притягиваю странности, да и тетка так говорила. А ты? — Я? — Том усмехнулся. — Я всегда знал, кто главное зло в этом мире, тварь, рядом с которой хорошие мальчики тоже превращаются в тварей. — Долго ты будешь припоминать мне эти слова? — Всю жизнь, — тон темного мага звучал крайне серьезно. — Попробуй пончик, Риддл, он должен быть острым, — ответил Поттер, возвращаясь к колючему флирту. Том куснул немного прожаренного теста: — В самый раз. Они посмотрели друг на друга, и Гарри необдуманно брякнул: — Я рад, что я здесь с тобой. — Не имею ничего против твоей компании. Дыхание перехватило. На ум ничего не шло: ни шутки, ни подколки, ни умного изречения. Он пялился и улыбался, улыбался и пялился, как дурак. — Твоя очередь, — Риддл передвинул монету к нему, нарочно скрежетнув по столу. Поттер поблагодарил короткой улыбкой. Звякнул колокольчик, вошла молодая парочка, а вместе с ними влетел желтый конверт. Взял курс к их столу и ткнулся в правую ладонь Гарри. Колдун прочитал имя отправителя, вздернул брови. — От кого оно? — От Юфимии Поттер. Он надорвал конверт, внутри был ключ и короткое письмо с пояснениями, которые ни черта не поясняли. — Дорогой, Гарри, скажу прямо, обратиться к тебе меня вынудили весьма печальные обстоятельства. Наша семья тебя почти не знает, однако мы не можем отрицать твою магическую связь с нашим родом. Сегодня нам необходимо собраться вместе и мы будем благодарны, если ты как можно скорее воспользуешься порт-ключом. Он перенесет тебя в Годрикову лощину, где я дам более подробные объяснения. Предупреждаю, если ты откажешься от нашего предложения, родовая магия все рано призовет тебя, что может повлечь некоторые неудобства, как для нас, так и для тебя. Надеюсь, на твое благоразумие. Юфимия Поттер, — Гарри шлепнул листок на стол. — И как это понимать? — У них кто-то умер или умирает. В этом случае родовая магия обычно призывает того, кого сочтет достойным. Поттер оперся локтями о край столешницы, запустил обе руки в нечесаные лохмы: — И что мне делать? — Идти. — Том закрыл глаза. На языке у него явно вертелось другое слово: заебало. — Выбора у тебя все равно нет. Извлеки из этого выгоду. — Ага, — Гарри сгреб письмо и ключ в конверт и запихнул в карман. Помедлил секунду, другую. — Я отведу Кошмара к Хагриду, потом… Риддл, прости, что от меня столько… — Иди уже, — Риддл взял свою чашку и отвернулся к окну. * * * Дом старался ему понравиться: прямо с порога Гарри обволокло теплом и уютом. Эльф-дворецкий повел его наверх по скрипучей деревянной лестнице. Поттер положил руку на перила и тут же отдернул, ощутив шершавое прикосновение. Один из маленьких львов, вырезанных для украшения, лизнул ему пальцы. Колдун считал ступеньки и думал о заброшенном пустыре, заросшим травой и кривыми деревцами, об обломках, которые трудно было назвать руинами, просто строительный мусор. Взгляд волочился по ковровой дорожке, коричневой с черным. Он сжал зубы, не поддаваясь желанию почувствовать себя дома, меньше привязанностей меньше неизбежных потерь. Эльф распахнул дверь, пропуская его в красную комнату. В центре магического круга горел огонь, Поттеры собрались вокруг него, будто древние люди. Юфимия скрестила руки на груди, ладони в тонких белых перчатках выделялись на черной ткани мантии. В голове возникла мысль о паре лилий на крышке гроба. — Добро пожаловать в Годриковую лощину, Гарри, — ведьма чуть наклонила голову, взглянув на него поверх стрекозиных очков. Странно, что охотница за нежитью мирилась с близорукостью, с другой стороны он, ловец, тоже мирился. У стены под старинными топорами, щитами и секирами стояли жесткие на вид деревянные кресла и лавки. Гарри предпочел постоять. Он сунул руки в карманы и привалился к прохладной каменной кладке. Должно быть, он походил на трудного подростка, попавшего в очередную приемную семью. Юфимия поджала губы: — Это мой муж Флимонт, — она повернулась к тощему колдуну, стоявшему рядом, — исследователь и археолог. «И бабник», — добавил Гарри, окинув деда взглядом: впалая грудь, длинные нечесаные волосы, вытянутое лицо с тонкими чертами. Женские предпочтения та еще загадка. — Его брат Уильям, — холодным тоном продолжила Юфимия, — Аврор, кавалер ордена Мерлина. Уильям был шире в плечах и крепче, темные волосы стриг коротко, и всячески старался показать, что не умеет улыбаться. Он не женился, не завел детей, но зато еще со школьных времен много времени проводил с лучшим другом. На этом моменте пересказчики старых сплетен замолкали, предоставляя Гарри самому делать выводы. — Их младшая сестра Виктория — поэтесса и любимица родовой магии. — И еще трехкратный победитель конкурса на лучший морковный пудинг, — Виктория единственная не надела черное. Пестрый балахон укутывал ее маленькую фигурку с ног до головы, копна волос удерживалась на голове заколками с синими птицами. Большие ясные глаза смотрели с лукавым интересом. Странно, но о ней Гарри ничего не слышал. — Мой сын Джеймс, — закончила Юфимия. Колдун встретился с отцом глазами, но того, чего он боялся и в тайне желал, не случилось. Гарри видел напуганного мальчишку, полупридушенного парадной мантией. Откуда здесь взяться сыновним чувствам? Или другой родственной близости? Его семья — это Клэри, Басти, Ронни, Гермиона и ее дети, Невилл, Луна и их дети, Фред и Джордж… Джинни? Пожалуй, все-таки они двадцать лет тянули одну лямку. Еще одно имя пришло на ум. Эта реальность выворачивала чувства наизнанку: отца хотелось погладить по голове и сунуть кружку с теплым молоком, врага — назвать своим и разделить с ним все. — Вас мало, — сказал Гарри, потому что молчание начинало давить. — Родовая магия захотела видеть только нас, — Уильям сдвинул густые брови, — Одного не могу понять, зачем ей понадобился какой-то уб… — Уильям, следи за тем, что говоришь, — оборвала его Юфимия. Ее взгляд скользнул к Джеймсу, спрятавшемуся за пестрый теткин балахон. — Прости, но этот парень должен ответить на пару вопросов. Мы имеем право знать, кто он, откуда взялся и что ему нужно. Огонь хрустел, поедая толстые дрова, дым утекал в круглое отверстие в потолке. Гарри ему завидовал. — В письме вы обещали мне объяснения, а вместо этого устраиваете допрос. — Что ж, — Юфимия обошла круг с костром и встала прямо перед Гарри. В ее русых волосах больше не было цветных прядей. Это наблюдение напомнило ему о причине странного собрания. — Четыре месяца назад твое имя появилось на нашем родовом дереве, оно не привязано ни к кому из нас, а будто соединено с родом в целом. И нам бы хотелось решить эту загадку. — А мне бы хотелось стать губернатором Техаса и носить ковбойскую шляпу. — Не забывай, с кем разговариваешь, мальчишка, — рявкнул Уильям. — Извините, — Гарри ухмыльнулся, — но с чего бы мальчишке разбираться в родовой магии? — Успокойтесь, — сказала Виктория. Ее заколки раздраженно взмахнули длинными крыльями. — Он — нам не враг, так считает наша магия. Почему вы не можете довериться тому, что мудрее и цельнее вас? Зачем ищите какие-то доказательства? Достаточно того, что он идет со мной к источнику. Джеймс всхлипнул и обхватил тетку за талию. — Вытри слезы, — бросила ему Юфимия. — Поттеры не плачут. Тут Гарри вспылил по-настоящему: — Да какой это дом, если человеку нельзя плакать, когда ему плохо!? — Не смей меня учить! Я сама знаю, как воспитывать моего ребенка. — Это вы меня позвали, я к вам не рвался. — Нет, — со стены будто свалился один из тяжелых боевых топоров, спорщики умолкли. Виктория обвела комнату взглядом, крепче прижала к себе племянника, и пояснила, — Ты рвался к нам. Конечно не умом. Твой ум считает, что ты сам по себе, но твоя душа нуждается в том, чтобы быть частью своего рода. Наша магия ответила на твой зов. Поэтому именно ты пойдешь к ней со мной… так сказать проводишь в последний путь. — Как? Получается… — до Гарри наконец дошло, — это вы умираете… Почему? Уильям сжал кулаки, а Виктория лишь улыбнулась, легко отличив неуклюжесть от наглости. — Я — сквиб. Ты должно быть слышал много разных ужасов, поэтому скажу сразу моя семья всегда обо мне заботилась и защищала, как могла. Я сама выбрала жизнь среди маглов, понимаешь, магический мир — прекрасен, но если ты сам не маг, то не найдешь для себя места… — Вик… — Уильям шагнул к сестре, остановился. Каменное лицо дрогнуло, бравый аврор вдруг понял, что старые споры больше не имеют смысла, и его броня треснула. — Некоторые сквибы живут долго, другие умирают молодыми, в какой-то момент организм начинает сыпаться, органы отказывают один за одним. Тут как повезет. Мне вот не повезло. У меня есть еще месяц, может два, но это будет невеселое время. Так зачем ждать? Йоль угас. Что-то кончается, другое начинается. Какой момент может быть лучше? Ответ был четко написан на лицах Поттеров: «любой лишь бы как можно позже». И вся картина перевернулась. Его предки не были злыднями, но они не могли спасти ту, которую любили. Аврор, искатель приключений, охотница на монстров оказались беспомощны и, чтобы не дать отчаянию победить, набросились на чужака. Ведь из-за него они даже не смогли нормально попрощаться. — Весь трюк в том, что я не умру по-настоящему, — Виктория присела на корточки и взяла лицо Джеймса в ладони. — Я буду здесь вместе с вами. Ты в любой момент сможешь спуститься и поговорить со мной. — Ты уже не будешь прежней… ты будешь другой, — голос дрожал, про себя мальчишка плакал, но держался, как настоящий Поттер. — Ты тоже будешь меняться, расти, взрослеть… придешь ко мне школьником, кадетом, аврором, счастливым супругом, молодым отцом, познакомишь со своим сыном… Ведьма быстро взглянула на Гарри, будто все о нем знала, колдун изобразил полное непонимание. Тогда она тихо произнесла: — Нам пора. Уильям и Флимонт по очереди обняли сестру, младший попытался что-то сказать, но не сумел подобрать нужных слов, да и голос похоже отказывался его слушаться. Юфимия взяла мужа за руку, долго смотрела на Викторию, будто хотела, впечатать ее лицо в свою память, чтобы никакие долгие годы не смогли его стереть. Твердым тоном охотница пожелала ей «удачи». Гарри стоял в сторонке и перебирал в уме записи министерских гражданских актов. Его дед пропал где-то в Южной Америке в шестьдесят девятом. Бабка погибла в семьдесят пятом, вриколак. Двоюродного деда убили в семьдесят втором, отцу было не суждено отметить свое двадцать пятое день рождение. Он понятия не имел, когда родилась Виктория, как и о том, что она вообще родилась, министерство не хранило записи о сквибах. Скорее всего ей было не больше тридцати. Поттеры часто умирали молодыми. И когда-то Гарри обещал себе переломить эту традицию, дожить до глубокой старости, и хоть в чем-то показать детям хороший пример. — Я готова. В ответ на слова Виктории в стене появилась двухстворчатая дверь. Ведьма позвала его взглядом. Сглотнув неуверенность, Гарри последовал за ней. * * * Они спускались по железной винтовой лестнице, ступеньки были слишком узкими, чтобы два человека могли идти рядом, и Гарри отстал на пару шагов. — Мне жаль, что у вас все так сложилось, — сказал он узкой упрямой спине. — Я — не самое несчастное существо во вселенной. — Вы боитесь? — А ты бы боялся своего ангела-хранителя? — Нет, наверно… Виктория оглянулась и улыбнулась ему. — Не суди о нас по первому впечатлению. Флимонт — хороший человек, но свои лучшие качества он может проявлять только в паре тысяч миль от дома. Юфимия старается быть Джеймсу больше отцом, чем матерью. Иногда она перегибает палку. — Им будет вас не хватать. — Я не умру. — Не знал, что можно стать частью родовой магии… или как это работает... — Это не каждому дано, да и не всем хочется. Некоторое время они молчали, но Гарри быстро надоело слушать тоскливое металлическое эхо шагов и тихий посвист сквозняков. — Юфимия говорила, что вы пишите стихи. — Да есть такое. — Они хорошие? Виктория рассмеялась: — Ни один поэт, Гарри, не даст тебе адекватную оценку своего творчества. Мои стихи похожи на ступени у нас под ногами. Колдун опустил глаза на металлическое кружево из зубчатых шестеренок и завитков сплавленных вместе. Для него это была слишком сложная метафора. — Почитайте мне что-нибудь из них. — У меня нет ничего подходящего, — голос Виктории звучал почти беззаботно. Она либо была очень смелой, либо очень хорошо умела притворяться таковой. — Но я могу предложить тебе нечто получше, — и ее звонкий голос проговорил, почти пропел: — Зачем мы не белые птицы над пенною зыбью морской! Еще метеор не погас, а уже мы томимся тоской; И пламень звезды голубой, озарившей пустой небоскат, Любовь моя, вещей печалью в глазах твоих вечных распят. Эхо возвратило им ее слова, умножив грусть, но Викторию это не остановило: — Усталость исходит от этих изнеженных лилий и роз; Огонь метеора мгновенный не стоит, любовь моя, слез; И пламень звезды голубой растворится в потемках как дым: Давай в белых птиц превратимся и в темный простор улетим. Ведьма шагнула на каменный пол, подождала Гарри, чтобы вместе пройти через портал, облицованный красным камнем. В полголоса, будто для себя она закончила стихотворение: — Я знаю: есть остров за морем, волшебный затерянный брег, Где Время забудет о нас и Печаль не отыщет вовек; Забудем, моя дорогая про звезды, слезящие взор, И белыми птицами канем в качающий волны простор. Гарри не расслышал последние строчки, портал впустил их в комнату, которая заворожила его своей магией. Сквозь побелку проступали изогнутые ветки, увешанные плодами-именами. Буквы краснели, будто наполненные соком. От них исходила сила, горячая и живая. — Простите, я не… — колдун повернул голову и потерял дар речи. Вместо Виктории он увидел себя, лет этак в тридцать может чуть старше. — Вы… это… вы… — Источник, гений места, суть всего рода, то что, не даст тебе сгинуть в смерти и забвении. Интуиция подсказывала, что над ним насмехаются. Самую каплю. Но магия не должна была себя так вести! И чем ей ответить? — Твое имя вон там, — двойник указал рукой куда-то под потолок. Гарри прищурился. — Маленький Джеймс был бы весьма озадачен, обнаружив, что у него есть шестнадцатилетний сын, так что оно привязано не к нему, а к родовому дереву. — Но я же чужак… Это не мое время… не мой дом… — Ты родился здесь, в одной из комнат наверху, ближе полудню. Когда твоя мать уснула, Джеймс спустился с тобой сюда, чтобы познакомить тебя с теми, кто ушел слишком рано. Он делился воспоминаниями и надеждами, а ты дремал, посапывая, у него на руках. — Откуда вы знаете? Этого еще не было. — Магия не связана оковами времени. Магия едина в прошлом, настоящем и будущем. Магия едина в сбывшимся и несбывшемся. Она охватывает все и всех. Кстати, твоя дочь тоже была в Годриковой лощине. — Клэри… Но зачем? В середине комнаты появился круглый стол, один из стульев выдвинулся. Очень кстати, Гарри нужно было сесть. — За тем, зачем в свое время приходил сюда ты. Она — Поттер и связана со своим родом, — двойник занял место справа от него. Колдун отвернулся, избегая проницательного нечеловеческого взгляда. Представил Клариссу. Дочка одиноко стояла на холодном ветру, упрямо пытаясь заполнить расстилающийся перед ней пустырь призраками прошлого. В сердце будто кол провернули. Он должен был стоять рядом с ней, обнимать ее, защищать от ощущения неприкаянности. У хорошего отца дети не шляются, будто потерянные души, хороший отец строит им настоящий крепкий дом. — Когда я был там, никакой родовой магии я не чувствовал. Только холод, пустоту и молчание. Двойник подбодрил его улыбкой, как учитель ученика, почти решившего сложную задачу. — Ты спутал сон со смертью. Источник на своем месте, но его нужно разбудить. Злость захлестнула, как волна, Гарри буквально не хватало воздуха. Он сжал кулаки: — Все знаете, да, мистер Всеведущая сила? Что ж вы тогда не предупредили моих родителей? Не излечили Викторию? Не уберегли остальных? — В моих силах донести до людей лишь то, что они могут воспринять и осознать. Мои слова зависят от того, кто будет меня слушать. — Философия… — Гарри сдвинул очки на лоб и протер глаза. — Слушайте, у меня есть дела поважнее, чем выслушивать отвлеченные рассуждения. — Ты стал слишком часто избегать неприятных или сложных вещей. Делаешь вид, что проблемы нет. Эта привычка хуже пьянства. — Я не… — Вот тебе один пример, — двойник оперся локтем о стол. — Ты двадцать лет знаешь, что внутри тебя живет чужая сила, ты раскопал историю с хоркруксами, но предпочел не заметить очевидной связи. — Хотите сказать внутри меня осколок души Темного Лорда, — Гарри усмехнулся. — Тогда почему я не рехнулся, не переродился в монстра? — Ответ на этот вопрос не требует обширных знаний или сложных умозаключений, но беда ответов в том, что они порождают новые вопросы. — Значит я здесь из-за хоркрукса? — Еще ты очень любишь притворяться слабее, чем ты есть. Делать из себя ведомого. Гарри закрыл глаза, ища способ спрыгнуть со взбесившей карусели, в которую превратились его мысли. Помогать ему никто не собирался. — Отсюда можно выйти незаметно? Мне нужно все обдумать. — Портал вернет тебя в Хогвартс. Колдун посмотрел на бесстрастного двойника: — С Викторией все будет в порядке? — Да. Она желает тебе успеха. — Вы знаете, что будет дальше, — Гарри заставил себя встать, — со всеми нами? — Есть много концовок, — двойник едва заметно улыбнулся. — Выбор будет зависеть от тебя. * * * Поттер разжег камин в слизеринской гостиной, рухнул в кресло. Мозг хватался за обрывки информации: хоркруксы, родовая магия, строчки стихотворения, прочитанные Викторией, привычка к самообману, Джеймс, едва сдерживающий слезы, Клэри на пустыре… Взгляд беспокойно теребил языки пламени и те будто бы дергались сильнее, как от щекотки. «Нам нужен настоящий дом, — думал Поттер, — но сначала я должен выбраться отсюда и освободиться от чужой души. Так?» Пришибленный новой задачей, он положил подбородок на сцепленные в замок ладони. И тут же вскинулся застигнутый врасплох неожиданным вопросом. — Как все прошло? Том коснулся его плеча, будто говоря, «я не хотел пугать, так получилось». — Ну ты и мышь, — Гарри притянул любовника к себе. Будущее уплыло в туман, колдун не удержал, рук на все не хватало. Не сегодня. Не сейчас. Он крепче сжал Риддла в объятиях. История Виктории была слишком тяжела, он не нашел сил раздробить ее на отдельные слова и вытолкнуть наружу, поэтому ответил уклончиво: — Как видишь, Поттеры меня не съели. — Хорошо, — Том вывернулся и плюхнулся на диван. — Чем занимался? — Привел в порядок записи, убрался в лаборатории. Как обычно. Гарри перегнулся через ручку кресла, пытаясь уловить выражение лица Риддла, но ему не везло, полумрак был как мутная водичка. — Тебе понравился подарок? — Я его не открывал. — Откроешь? Уже вечер, время подходящее. — Наверно, — сказал Том без особой радости, но шкатулку достал. Поттер закусил губу, глупо было трепыхаться, будто пойманный снитч в руке, но он ничего не мог с собой поделать. Риддл откинул крышку, посмотрел на медальон Салазара, лежавший на бархатной подкладке. — Еще один эксперимент? — голос темного мага был ровным, как линейка. — Ударить меня по больному и посмотреть на реакцию? — Нет, ничего такого я не хотел, — Гарри сглотнул, толком не понимая, что именно старается загнать обратно: обиду, разочарование или безысходность. — Я подумал… этот предмет должен быть у тебя. — Существует целый раздел магии, разрабатывающий принципы взаимодействия с артефактами, но даже при соблюдении всех ритуалов нет гарантии нужного результата. Родовые артефакты беспрекословно подчиняются только своим, а я — не Гонт, — закончив изображать всезнающего ментора, Том захлопнул шкатулку. — Неужели все всегда упирается в родовую магию!? — А что Поттеры тебе этого не объяснили? Какое упущение, — издевка прямо таки разъедала последние слова. — Разве недостаточно того, что ты — сын Меропы Гонт? — Нет. И спасибо за напоминание, что для родной матери я был не наследником рода, а всего лишь сынком ее красавчика-магла. — Может, она считала, что ты слишком хорош для Гонтов? — Ничего она не считала, — безнадежность придушила злобу, — Я видел своих родителей, видел, как она на него смотрела. — Но они же… — Умерли, — Том снова вернулся к злому ехидству, почти кривлянию. — Да, я видел мертвецов. Мое небольшое рождественское чудо. Но твоя история будет поинтереснее, порадуй именинника, расскажи, где ты достал медальон Слизерина. — Нашел случайно, — Гарри подготовил объяснение заранее и не видел смысла отказываться от обмана. Правда не успокоит злость. — Зашел в лавку Горбина, услышал шипение, ответил. Старик сначала не хотел продавать медальон. Но я повторил свое предложение на змеином языке и пообещал, что прикажу артефакту навести на него порчу. Тогда Горбин рассказал мне о беременной женщине, которая отчаянно нуждалась в деньгах. Она не представилась, но он догадался, что это была Меропа Гонт, одна из последних истинных наследников Салазара, и не смотря на риск, купил у нее артефакт. Дело было семнадцать лет назад. Он принял меня за ее сына, я не стал его разубеждать. Отдал за медальон все, что у меня было, на удачу. Щедрость задабривает артефакты. — Ложь, — Риддл крутанул шкатулку в ладонях. — Не было никакой случайности. Ты явился в Хогвартс, уже все зная: об артефакте, о моих родителях, обо мне. — Я умею складывать два и два, — Поттер говорил, как пьяный, которому нужно было убедить проверяющего в своей трезвости. Том разогнул спину, по-хозяйски забросил руку на спинку дивана. Взгляд лез в душу, полумрак не был ему помехой. Спрячься Гарри за кресло, взгляд достал бы колдуна и там, вытащив наружу его жалкие секретики. — Сначала я решил, что у тебя дар провидца или же тебе рассказали что-то о будущем. Но сейчас я думаю, ты сам — из будущего, достаточно отдаленного, хоть это и нарушает законы времени, — Том выплюнул смешок. Едкий. — Впрочем, от тебя можно ждать и не такого. И я почти на сто процентов уверен, что в будущем я совершил нечто страшное. Ты попросил Выручайку подменить мои воспоминания, лишь бы я не узнал, что именно. Последние остатки твердой почвы исчезли. А ведь Гарри столько раз убеждался, можно выкинуть плохие поступки из головы, но когда-нибудь за них все равно спросят, и тогда придется тонуть в собственном молчании, будто в болоте. — Я разозлился на тебя за веритасерум и… — он попробовал выбраться, болото не отпускало. — Конечно, вам можно злиться, — бросил Том с унизительной снисходительностью, — хозяйничать в чужом сознании и при этом оставаться героями в белых мантиях. Вы же разозлились… Я ничего не имею против подлости и против осознанного лицемерия, но эти ваши самооправдания бесят. — Пожалуйста, не спрашивай меня о моем прошлом… — Поттер встал напротив Риддла. Пальцы вцепились в спинку кресла, колдун будто искал поддержки, — Когда я во всем разберусь, я тебе все расскажу. Но пока я ничего не понимаю. И возьми подарок, если кто-то и сможет приручить медальон, то только ты. Том подержал шкатулку, взвешивая. — Подкупаешь? — Нет, — Гарри смирился. Чувство, которое он изо всех сил старался запрятать поглубже, настойчиво лезло наружу. — Я в тебя влюбился. — Во мне нечего любить, — взгляд темного мага тяжелел с каждым словом. — Внутри меня лишь ненависть и зависть. — Чему может завидовать самый сильный волшебник столетия? — тело напряглось, инстинкты толкали Поттера за дверь, подальше от этого парня с глазами кусачей собаки. — Нормальному детству. Можешь представить, каково это жить среди старости и умирания? В доме, где все разваливается, портится, гниет. Кто-то постоянно болеет и подыхает, а всем плевать. Сдох, похоронили, следующий. Везде грязь, сколько не драй. В стенах крысы, живые они достают тебя шорохами, мертвые — вонью, а ты лежишь ночью без сна и думаешь, вот еще один день прошел и ты чуть больше труп, чем был вчера. И в то же время есть целая толпа людей с хорошей жизнью, но хоть разъебись, ты никогда не будешь как они, не забудешь об умирании. Моя голова не умеет верить, только считать. Гарри задержал дыхание, будто слова Риддла отравили воздух. Том сунул шкатулку в карман и мотнул головой, мол доволен? — Ты и меня ненавидишь? — Был в приюте мальчишка, похожий на тебя, Билли Браун, — Том оскалился. — Однажды у нас проводили конкурс на лучший рисунок, и он победил, не потому что хорошо рисовал, рисунки у всех были дерьмовыми, а потому что приятно улыбался. Его хотелось радовать, чтобы снова и снова видеть эту улыбку. За первое место ему дали кролика, и он неделю носился с ним, давал остальным поиграть. Им было весело, пока я его не убил. — К…кого? Риддл расхохотался: — Кролика, — выдавил он, все еще смеясь. От его смеха было больно. — А Брауна усыновили. Таких как вы всегда вытаскивают из говна. — Риддл... — Сейчас ты скажешь, это ерунда, любовь все исправит, перевоспитает меня в нормального человека. Поттер сделал три шага. Ладонь нежно погладила щеку, палец скользнул по тонкой скуле, колени задели колени. Гарри заглянул в лицо темного мага с чувством близким к ощущению падения. — Ты охуенно прекрасен, — под кончиками пальцев билась жилка. Гарри склонился ниже. — В тебе не надо ничего исправлять. Колено уперлось в мягкую обивку сидения. Том обхватил его за поясницу, притянул к себе. Торопливое прикосновение смахнуло очки на пол. Поттер подчинился, оседлал его бедра, вцепился в плечи. От поцелуя стало жарко, свободно. Нервы оголились. Он дошел до ручки, до готовности взять чужую боль и чужую ненависть и полюбить их. Его не просто целовали, его спрашивали: «хочешь меня?» Гарри извернулся, упал на диван и опрокинул Риддла на себя. Снова потянулся к его губам и тут влез страх. Во что он ввязывается? Он же предает и любовника и семью... А с Риддлом было достаточно одной секунды сомнений, чтобы все полетело к чертям. Том отдернулся, соскочил с дивана. Он пятился, пока не прислонился к стене. Злоба сдавила горло, она кипела, она бурлила, и уже перехлестывала через край, когда Риддл сумел ее укоротить. Вместо магии она огрызнулась грубостью: — Херня, — прошипел Том, — эта твоя любовь. И он двинулся к выходу, медленно, будто тащил за собой на поводке ротвейлера, которому смерть как охота кого-нибудь разорвать. Было достаточно времени, чтобы его остановить, объясниться. Не было смысла. Не было будущего. Гарри зажмурился, а когда открыл глаза, Риддл уже ушел.