Ведь мальчики не плачут

Миллионы кошечек скребут когтями моё нутро. Я не иду, нет, я парю. Меня несёт невидимая, неземная сила. Она меня наполняет, обволакивает сверху, ею же я дышу. Меня уносит на миллиарды световых лет вверх, к звёздам, я наблюдаю становление других вселенных, вижу, как зарождается там первая жизнь. Звон домофона подобен томному органу, колебанием воздуха доносящийся до моих ушей из дальних трансильванских соборов, и хаотично рассыпающийся, словно свежеобжаренные кофейные зёрна арабики. Эту ночь я крепко припечатал в своей памяти, и забудется это, разве что от руки старухи-амнезии. Сегодня я полон, как никогда. Чувства до краёв заполнили внутреннюю пустоту, что образовалась бездонным колодцем, и выдыхаю я не затхлость и сырость, а самые яркие и излюбленные нотки французских парфюмеров. Мама, я так влюбился, что впервые боюсь умереть. Лифт, к моему счастью, не работал. Сегодня мне это нравится. Сегодня я хочу преодолеть эти девять этажей своими ватными ногами, лишь бы растянулось время свободы движения прежде чем я запру себя в четырёх стенах. Дома никого. Как же славно. Бросаю всё ненужное мне в данный момент тряпьё на деревянный пол своей комнатушки. А зачем мне этот рюкзак? Зачем пальто и шарф? Мне бы валерьянку, а не тряпьё. Захожу на кухню, нажимаю на блаженный фильтр, и с небывалым интересом любуюсь ровной струёй воды. Какая же прозрачная вода. Какая она мокрая. Жидкая. Насыпаю три зелёные таблетки вечерних валерьян, отправляю в рот, а в след и весь стакан благой жидкости. Как же прекрасен вкус воды. Так успокаивает. — Мне бы не сдохнуть сейчас. Холод пробегает от поясницы до седьмого шейного. Ком в горле просит, требует своё. Одна слеза. Две. Три. Почему я плачу? Так больно, а от чего это? Так тоскливо. Чего это я? Плачу, снова. Не любил же это дело, так почему? Я бездарность. Почему это он меня поцеловал? Не надо меня целовать. У него девушка, и он парень. Сказал же, что не гей, а сам целует. Меня. Вспоминаю тепло губ, низ живота ноюще стягивает. Не буду думать о нём. Точно. Не буду. Не получается. Как бы отвлечься? Посмотрю фильм. Нет. У папы в шкафу лежала бутылка. Нет! Да, Макс. Нет, я не буду. Будешь, пошли. Ну, привет. Утешь меня, дурного. *** — Ма-ак… Мак? Красный такой? Да, мак это цветок. — Ты офи-ахпэ- ГЕЛ? Нет, я Макс. Меня зовут Макс. Открыть глаза, что ли. Не… Мне лень. Я Макс, а ты уходи. *** Звук будильника. На часах 6:20. Пора тащиться в школу. Голова гудит жёстко, в висках будто мартышки с бубнами тарелками, а в рот кот насрал. С моей то изжогой бухать грех. А началось то всё с неудачной попытки суицида в одиннадцать лет. Одиннадцать! Хорош с ранних лет. Закидался таблетками, самыми красивыми из аптечки. Розовые, жёлтые, красные, зелёные! Какая была красота, ну как не съесть? Потом проснулся в реанимации с выкаченным желудком, с тех пор то и начались проблемы. — Проснулся? Одевайся, и марш на кухню. У тебя большие, очень большие проблемы. Подожди… Поодождии… Какие такие проблемы? У меня? Я знаю, что у меня проблемы, но откуда мама то знает? Вот же черт. Бутылка на полу, пустая. Бухал. А что ещё сделал? Мигом всё прояснилось, протрезвел, а похмелье всё по головке гладит. Натягиваю черные джинсы с чёрной рубашкой, носочки черные, боксёры, кстати, тоже черные. Ух, и получу же я люлей. Если умирать, так умирать в чёрном. Выползаю в коридор, и быстро двигаюсь в сторону ванны. Никого. Закрываюсь. Опять это отражение в зеркале. Чего ты добиваешься? Из-за тебя у меня опять проблемы, урод. А ты красив, слушай. Сегодня как никогда красив. Счастье какое случилось, может? О да, случилось. Дай пятюню! Отдаю «пять» своему отражению за общие заслуги в личной жизни. А чем вам не продвижение? С Виктором целовался. Вчера. У-у-у, как мне в школу то идти после такого? Надеюсь, он прогуляет всю неделю. Не хочу его видеть, я же умру от стыда. Дорогуша, тебе бы это утро пережить. Умываюсь непривычно долго. Ледяная вода освежает лицо, а Lacalut делает мои зубы ослепительными, как у негра в рекламе. Кончились хиханьки-хаханьки. Выдыхаю, и решительно вхожу на кухню. Отец, вернее отчим, шумно мешает ложкой подслащенный чай. Мама стоит спиной, и копается в цветке по имени Гарольд, я его так назвал. Тянусь за своей огромной кружкой, чтобы заварить себе самый крепкий чай в своей жизни. Может, чифир (очень, ОЧЕНЬ, ОООЧЕНЬ крепкий чай) поможет мне пережить эту напряжённую обстановку. — Макс, у тебя что-то случилось вчера? — Папа, прости. Я очень виноват, и можешь наказывать меня со всей строгостью. — Сядь. Сажусь на самый дальний стул, чтобы они не чувствовали запах горелой человечины. — У тебя какие-то проблемы? Почему на тебе синяки? Вчера ты задрал свитер, пока лежал пьяным в коридоре. Что это за ссадины? Почему твои запястья в ожогах? Тебя в школе так избивают? Почему ты не сказал нам? Ты ничего, никогда, никому не говоришь. Считаешь это правильным? Думаешь, мы не поймём? Ошибаешься, молодой человек. Мы не родились уже взрослыми, и мы знаем, что творится с людьми в твоем возрасте. — Пап, мне очень жаль. Я поступил неправильно. — ДА ХВАТИТ! Я не сержусь за бутылку коньяка, я в бешенстве от того, что тебя бьют! Кто это сделал? Отвечай! Ты же отличник, лучший в классе, и к тебе так относятся? Или ты что-то натворил? Ты бил их в ответ? Не ври, если не бил. Это моя вина. Из-за этой чёртовой работы, я мало с тобой общался. — Это не твоя вина! Моя! Ты не должен париться из-за меня. Моя вина, и всё на этом. Получил за дело, и больше такого не будет. — Послушай меня, Макс. — голос мамы дрожит. Только не плачь… — Макс, мы… мы тебя любим. Сильно любим. И ты знаешь, как больно видеть, мне и Леше, тебя в таком виде? Каждый твой синяк, я… я невольно представляю, как это делали с тобой, я глаз ночью не сомкнула… С моим ребёнком… Мне так больно, больно за тебя, Макс… Больно, что ты страдаешь, понимаешь? Скажи что мы можем сделать, чтобы исправить это? Это не одна драка. Не один раз было, так ведь? Давай сменишь школу? Хочешь? Ты же хотел досрочно сдать экзамен, мы тебя полностью поддержим, в любом случае, если тебе это поможет. — Мам, пап, всё правда наладилось. Всё теперь хорошо, я разобрался со всем. Вы, правда, слишком волнуетесь. Если бы всё было очень плохо, я бы сразу вам сказал, поверьте. Мне нужно собираться, иначе опоздаю. Поцеловав маму в её влажную от слёз щечку, я ещё раз извинился за вчерашнее. Не хочу их расстраивать. Так не хочу. Я, наверное, пошёл в маму. Так отчаянно пытаюсь скрыть от окружающих мягкую, уязвимую сущность в себе, но ломаюсь. Я слабак. Какой из меня мужчина? Никакой. Ещё и их напрягаю. Надо меняться. *** Не пришёл. Я не хотел, чтобы он меня видел, но когда это всё происходило так, как хочу я? Я хочу его видеть. Очень хочу. Пускай придёт хоть на четвёртый урок. Не пришёл. *** Так-с… Три дня слишком большой перерыв. Я столько не хотел. Давайте уже, небеса, аннулируйте мою просьбу. И на диагностику не явился. Совсем что ли? Классуха вроде и звонила его матери, а всё равно не пришёл. До чего же он странный. Я не знаю, не могу предположить даже, о чем он думает. Что у него за дела, чем он занят, когда не ходит в школу. Какая у него семья, тоже интересно. Хочу с ним поговорить. Не о случившемся, а о жизни в целом. Он думал, хоть когда-нибудь, почему живём, откуда и куда мы… Мне всегда казалось, что у нас могут быть схожие мысли, хоть мы и разные. Такие разные, что я думаю о нём почти всё время, уже четыре года, а он видит во мне отличную мишень. Сложно его любить. Больно. *** Рингтон завопил ближе к трём часам ночи. Макс долго не мог понять, почему он он не может взять трубку, пока не понял, что тыкал на экран во сне. Проснувшись, быстрой хваткой, не глядя на экран, принялся внимательно вслушиваться в голос на том конце провода. — Спишь? — Конечно сплю! — … — Виктор? Ты что ли? — Узнал? Да, я. — Откуда у тебя мой номер? — Отправил на свой гудок, пока копался в твоём телефоне. — Правда? Вот как. Тебя давно не видно… — Скучал? — С чего бы? Нет. Ты не пришёл на диагностику. — Сколько сил, времени и нервов ты тратишь чтобы быть занудой. Не парься, и скажи, что скучал. — … — Ты ведь скучал? — … Если произнесу и звук, выдам своё волнение. Лучше молчать. Макс, не смей выдавать свою радость. Не смей. — Ты был очень вкусный. — … *тудум* *тудум* *тудум* Тупое сердце, не так громко. — Я ещё хочу, Макс. — Почему не ходишь в школу? — Ммм, лучше молчи. Завтра ты пойдёшь со мной. Знаешь, что я с тобой сделаю? — … — Знаешь. Ты весьма осведомлён в этом деле. Он что, пустил смешок? Посмеяться надо мной решил? — О чём это ты? Если ты про мангу, то лучше не начинай. Я читаю, потому что мне скучно. — Тс, заткнись. В чем ты сейчас? — В чём я? Ты про… — Про одежду. Говори. — Я под одеялом. — Вот это поворот. Совсем голый? — Я под одеялом. — А завтра будешь подо мной. — Хватит. Это странно, и смущает. — Это нормально, и в твоём случае, неизбежно. Так чего противиться? — Никуда я с тобой не пойду. Почему ты говоришь мне это всё? Ты же терпеть меня не мог. — Ммм, с чего ты взял? — Ты бил меня, издевался с пятого класса, а теперь думаешь, что я поверю тебе? — Мне очень не нравилось, что ты мне нравишься, признаю. Касаться тебя было приятно, но не мог же я делать это по другому. — Да ты больной. — Я знаю, Макс. — Не зови меня по имени. — Почему же? — Мне оно не нравится. — Почему, Макс? — Хм, не знаю… — Мне нравится твоё имя, потому что оно твоё. — Ты врёшь ведь, да? — И с чего ты это решил? — Я не могу тебе нравится. Я парень, у меня и друзей то нет, а тут ты… Я не могу тебе нравиться, Виктор. А значит, ты врёшь. — Помнишь, когда мы в шестом классе отобрали и спрятали твои вещи, когда ты переодевался после физкультуры? — Это происходило слишком часто, чтобы помнить конкретный раз. — У тебя тогда футболка пропала. — Да, припоминаю. — Она у меня, Макс. — Ч-что? — Не смей сомневаться в моих чувствах, иначе побью. Сладких снов, Макс-под-одеялом. Сбросил. Случился отвал жопы. В три часа валерьянку я ещё не принимал.