Утраченный империй

Груженые животные шли медленно, иногда упирались, потягивали ноздрями встречный ветер, оборачивались назад и с укором смотрели на своих погонщиков, будто задавали немой вопрос: «Куда мы возвращаемся? Зачем?». Торговцы тоже не спешили, и если бы не угрожающие оклики местных жителей за их спиной, то и вовсе топтались бы на месте, взбивая сизую пыль, которая окутывала сейчас странствующих почти до пояса. Дожди здесь проливались обильные, судя по зеленой молодой листве, распустившейся на деревьях, но странным образом настолько глубоко просачивались в твердую серую землю, покрывавшую долину, что в низинах не росла сочная трава, а проглядывали лишь низкие кустики, ощетинившиеся шипами или колючками. Впрочем, эта хоженная дорога, вытоптанная многими копытами, и не могла выглядеть иначе. В округе не наблюдалось ни мелких рек, ни ручьев. Один раз Мартин послал своих стражников к заметным остовам заброшенных строений, но те вернулись ни с чем: глубокий колодец был сухим и засыпанным мелкими камнями. Возможно, этим и объяснялось желание животных, почуявших речную воду, остановиться на имперской дороге. Порыв наместника свернуть с пути оказался непонятым его спутниками. Сепий и Сервилий заявили, что готовы раздеться донага и дать себя обыскать, только бы не делать лишних остановок. Мартин ответил им, что никого не удерживает, но женщины и воины поедут с ним. Это несколько охладило возмущение происходившим: Сервилию была нужна Калимна, а Сепию — надежная охрана наместника. Впереди было видно, как высокие холмы резко расступаются перед почти плоской равниной, голой, поросшей лишь высокой травой, но перед глазами путешествующих внезапно появилась высокая каменная арка, подпираемая гладкими колоннами, затем еще одна и еще. Главная дорога через Кадмор шла не через город, а как бы огибала его с одной стороны. Однако этот Кадмор был мифическим, а настоящий — лепился под стенами мощной крепости, построенной на вершине холма. Имперский Кадмор оказался разрушенным и покинутым городом. Стены домов с облетевшей цветной штукатуркой и провалившимися крышами, многочисленные храмовые колонны, еще скрепленные сверху каменными балками, ветхие полотнища, свисающие из окон, следы пожаров, почти смытые дождями и истертые пылью, постоянно удерживали на себе взгляд и печалили. Две войны, повергнувшие город в хаос и уничтожившие большую часть его жителей, не прошли бесследно, а оставили о себе яркую память. Колоннады, словно безмолвные стражи, обрамляющие главную дорогу, заканчивались на широкой площади. От нее влево, через маленькую мутную речку, к двум остовам башен городских ворот вел широкий каменный мост, заваленный кучами смердящего мусора, над которым вились рои мелких мух. Речка под мостом, без сомнения, была отравлена настолько, что из нее нельзя было пить. А ближе к подножию холма, с которого в нее стекали все нечистоты нового Кадмора, весь берег был утоптан животными. — Жалкое зрелище! — посетовал Вальсавий. — Неудивительно, что налоги здесь собирать не с кого, если кадморцы не признают власть Империи. Он повернул голову к возвышающемуся перед ним холму, который, казалось, вырастал не из земли, а состоял из сплошных каменных стен и высоких узких террас, обхватывающих дома петлями, и заканчивающихся венчающей вершину крепостью. Повозки остановились как раз в тот момент, когда наткнулись на естественную преграду: возбужденные кадморцы, сошедшие с холма, преградили дальнейший путь. Мартин привстал на облучке, выпрямившись во весь рост. Переводчик не соврал — площадь, обрамленная разбитыми посередине колоннами, заканчивалась тремя лачугами и плетнем загона для скота, а затем дорога резко уходила вверх к первой линии высоких стен и воротам с наполовину поднятой решеткой. Внутри воротной башни имелось закругление, поэтому дальше ничего нельзя было разглядеть, кроме густой темноты. Кадморцы, пребывая в каком-то странном и угрожающем молчании, двинулись вперед, огибая повозки из Сибастиса, будто им не было до них дела, а главной вражеской силой им виделись торговцы. В один момент все смешалось и остановилось, потому что имперские воины выставили вперед копья, преграждая путь, и тогда неожиданный страх пронесся над толпой, и она начала движение назад. Передние напирали на задних, порой сминая. Кто-то упал, а кто-то потерял сандалию или порвал одежду. На площадь прорвались конные кадморцы, замыкавшие движение каравана. Им показалось, что впереди разыгрался бой. Зёмме еле удалось сдержать своих воинов, чтобы те не нанизали появившихся всадников на свои копья. Над площадью раздался даже не крик, а вой. Все повыхватывали оружие, какое у кого было. Вдруг кто-то обратил внимание на маленькую фигурку в развевающемся по ветру ветхом темном одеянии. Этот человек вскарабкался на вершину колоннады и теперь медленно по ней полз на четвереньках к самому обрыву — концу поперечной каменной балки. Кадморцы начали указывать на это место пальцами и что-то орать, пятеро из толпы полезли вслед за незнакомцем. — Пожалуйста, остановите их! — ухватившийся за край плаща уже знакомый юноша-переводчик буквально повис на Мартине. — Это наш дешивме. Он хочет обратить на себя внимание. Не допустить кровопролития. Вальсавий, отвлекшись от созерцания длиннобородого и будто обтянутого дублёной кожей дешивме наверху колонны, посмотрел в ту сторону, куда указывал ему юноша. Там на лошадях, украшенных яркой сбруей и золототкаными чепраками, сидели трое кадморцев в синих плащах и спокойно взирали на беснующихся сограждан. Голову каждого из них венчала остроконечная шерстяная шапка со сломленной верхушкой. Мартин подхватил поводья, брошенные возницей, и хлестнул ими по крупу одной из запряженных в повозку лошадей. При виде несущихся на них животных люди разбегались прочь. Мартин виртуозно остановил движение, поравнявшись со знатными кадморцами. — Отзовите своих людей! Вы на земле Империи! — крикнул им наместник. Сбоку от него эти же слова повторил переводчик, чудом уцепившийся за край повозки, которая протащила его по земле за собой шагов двадцать. Позади переводчика появился Лютеций, который принялся помогать взобраться на облучок и примоститься на четвереньках рядом с Мартином. Знатные кадморцы внимательно посмотрели на наместника и разом отвернули головы, продолжая следить за своими согражданами. — Не остановитесь сейчас, я пришлю войска. Хотите развязать третью войну? У вас хватит на это сил? — продолжил Вальсавий. Какой-то человек из толпы оттолкнул Лютеция и пытался теперь стащить с повозки переводчика. Один из знатных кадморцев поднял руку и что-то коротко крикнул. Это сразу же охолодило всех людей: они остановились, смолкли, застыли на месте. И только двое наверху колонны, будто не слыша, продолжали преследовать дешивме. Еще один короткий оклик, и те тоже остановились, развернулись обратно. Дешивме, заметив, что его больше не преследуют, встал во весь рост и посмотрел сверху вниз на успокоившуюся площадь. Конные кадморцы заговорили о чем-то между собой. — Они говорят, пусть спустится вниз и этим докажет, что ничего при себе не утаивает, — перевел Мартину сидящий у его ног юноша, но потом добавил от себя: — Он не грабитель. Праведный человек. Спустится, если захочет, но не по принуждению. — И кто его должен об этом попросить? — саркастически ответил Мартин. — Городской совет Кадмора или наместник Империи? Может, на коленях? Вы что, не соображаете, что из-за ваших глупых верований сейчас будет объявлена война? Иди и скажи своим — пусть сейчас же спускается. Юноша исчез, и его место сразу занял Лютеций. Судя по громким пререканиям, раздавшимся позади Мартина, торговцы не желали договариваться со своим бродячим проповедником. Вся площадь, затаив дыхание, сейчас смотрела на фигуру, возвышающуюся во весь рост на краю колоннады. Внезапно дешивме покачнулся, будто что-то ударило его в спину, надломился и беззвучно упал с высоты, распластавшись на камнях. Наместник витиевато выругался. — Из пращи достали, — не скрывая досады, проговорил он, и уже обратился к кадморцам, кивнув головой в направлении трупа. — Идите, смотрите. Обнаружится ли ваша пропажа? Что у вас там украли? — Идола. Нашего идола, — к ним подъехал тот самый предводитель отряда, сын Руфтия, который первым заговорил с Мартином на имперском языке. — Буду рад помочь в переговорах. — Тогда прикажите распять виновного в преступлении. Сейчас же и прямо здесь, на площади, — потребовал Вальсавий и добавил уже спокойнее и тише, — помилуете, когда найдется ваш идол. Не раньше. Надеюсь, больше никто не жаждет развязать войну? Сын Руфтия заговорил со своими соплеменниками. Из толпы тотчас вытащили какого-то юнца, споро перекинули веревку через каменную балку, выбрав ту, что была пониже и привязали над землёй за вздернутые вверх руки. Мартин первый раз видел, чтобы так распинали и не сомневался, что к ночи на балке останется лишь висеть веревочная петля. Однако главным сейчас было — развести все стороны и успокоить.