Утраченный империй

Трагическая гибель дешивме и последовавшее за ней скорое наказание его убийцы заставили всех присмиреть и вернули разум противоборствующим сторонам. Торговцы заткнули за пояса ножи, погонщики принялись собирать в одно место вьючных животных, четверо богатых владельцев большей части каравана с опаской приблизились к повозке Мартина. Кадморцы, в свою очередь, повинуясь кратким приказам своих предводителей, схлынули назад, и часть из них отошла к открытым воротам города. — Если вам нужна моя помощь в поисках пропавшего идола, — Мартин миролюбиво нарушил молчание, обращаясь непосредственно к сыну Руфтия, — то я готов выступить посредником в переговорах. Как выглядит ваш идол? Однако кадморцам почему-то не понравилось предложение наместника, на их лица вновь легла печать сурового неодобрения, губы поджались, брови сдвинулись у переносицы. — Торговцы сами знают, что именно они украли. Они обязаны вернуть в ближайшее время или умрут здесь от голода и болезней, — сын Руфтия ответил за всех. — Я предлагал вам, наместник Империи, не приезжать сюда, но вы не послушали. Мы не удерживаем ни вас, ни ваших спутников, можете уехать в любое время после досмотра вашей поклажи. — Значит, причина в этих торговцах? Именно их вы не хотите отпускать! — удивился Вальсавий, пытаясь понять смысл действий кадморцев. — Не только в этих, — возразил ему сын Руфтия. — Скоро мы вернем всех остальных, кто покинул это место сегодняшним утром и оказался более проворен в своих передвижениях. — Не проще ли досмотреть их всех и разрешить продолжить путь? Торговцы — мирные люди! Они же не могли все сразу украсть вашего идола, — продолжил настаивать Мартин, чтобы хоть каким-то способом проникнуть в тайные помыслы кадморцев. Сын Руфтия чуть склонил голову к правому плечу и хитро прищурил один глаз: — Я понимаю, к чему вы клоните, но городской совет Кадмора думает иначе: торговцы могли спрятать похищенное в надежном месте и разыграть невинность. Пусть решат между собой и найдут вора. Вы уже видели, насколько они мирные. У всех есть оружие, и каждый при обыске решит, что мы хотим испортить его товар или украсть деньги. Зачем нам так рисковать жизнями? У нас нет сомнений, что кто-то из купцов виновен. — Простите за дерзость, но мои господа хотели бы говорить, — их прервал юноша-переводчик, осмелившись подойти совсем близко. — Причинение обиды любому городу приносит ущерб торговле. Мы приводим сюда караваны уже много лет. Принимаем у себя купцов из Кадмора. Никто из нас не смог бы проникнуть в храм и что-то украсть по той простой причине, что сразу был бы обнаружен как чужак. В вашем городе есть злой человек, и он — ваш соплеменник. Сын Руфтия издевательски рассмеялся и посмотрел на переводчика с пренебрежением: — И зачем ему понадобилась наша святыня? Поставить на домашнем жертвеннике? Или же продать вам? Ни один кадморец не получил бы с этого выгоду. А деньги — что? Развеются в прах, если город потеряет защиту богов. Так что, ищите среди своих: кому выгодно увезти идола из Кадмора и уничтожить наш город. Может, тому, у кого есть причина ненавидеть Кадмор, но он ее тщательно скрывает? Торговцы помрачнели лицами, когда юноша перевел им эти речи. Они развернулись и пошли прочь к оставленным повозкам. — Вы все еще не утратили желания заночевать посреди этого сброда? — теперь сын Руфтия, не скрывая злорадного торжества в голосе и во взгляде, обращался к Вальсавию. — Тогда советую поставить свои повозки плотнее и подальше от площади. Скоро здесь невозможно будет дышать из-за смрада и мух. Площадь наполнялась: кадморцы привели еще один задержанный в пути караван. Мартин кратко распрощался с молчаливыми членами городского совета, в чьих взглядах видел лишь холодную любезность, граничащую с ненавистью, а не подобострастную доброжелательность или уважение, и развернул свою повозку. Он приказал стражникам отвезти все повозки из Сибастиса с площади и поставить там, где сохранившаяся высокая и толстая арка над дорогой, упирающаяся по углам на четыре мощных столба, образовывала хорошую тень. Перед этой аркой ряд колонн не шел прямо, а расширялся, поэтому повозки можно было поставить в три ряда, а лошадей распрячь и скрыть от жаркого солнца. — Не беспокойтесь, друзья мои, — Мартин умиротворяюще развел руки в стороны, когда к нему со всех сторон направились вылезшие из повозок спутники: раскрасневшийся от волнения Сепий, с трудом подволакивающий ноги и опирающийся на костыли Сервилий и горячие от очередной перебранки обе госпожи, сопровождаемые рабынями. — Завтра же мы уедем. А в столице я уже расскажу императору об этом случае, и он решит, что делать. Ну, — Мартин слегка замялся, не встретив ни единой доброй улыбки в ответ на свои слова, — поймите же: я наместник провинции, у меня есть долг и обязанности. Мы должны были прервать путешествие и поехать сюда, чтобы всё выяснить, — Вальсавий раздосадовано махнул на всех рукой и направился к своей повозке. — Лошадей нужно напоить, — напомнил ему Зёмма, случайно подвернувшийся по пути. — О, боги, помогите мне! — простонал Мартин, обессиленно ухватившись обеими руками о край повозки, и ткнулся лбом в жесткий натянутый на прутьях полог. — Я же сделал то, что должен! Они не понимают! — Ну, как им понять тебя, Мартин? — Лютеций прижался к нему сзади и обнял, зашептав на ухо. — Они не управляют провинцией. Не знают, что тебя судят не по мыслям и словам, а по делам. Мартин резко развернулся, в свою очередь притянул к себе Лютеция, чувствуя напряжение в пальцах, которыми он с силой сжал бока раба, будто намеренно желая раздавить или причинить боль: — Только ты меня понимаешь! — он поцеловал своего раба в губы, но на его зубах внезапно скрипнул песок. Вальсавий сплюнул в сторону, затем большим пальцем провел полосу на щеке своего верного спутника, размазывая влажную слюну, и оставил грязный след вместо ласки. — Мы все в дорожной пыли, — он улыбнулся и с нежностью погладил Лютеция по голове. Волосы раба показались ему подсеребренными. — Где же нам найти воду? Людей еще можно уговорить потерпеть, но не животных. — Я могу показать источник с чистой водой, — внезапно раздался рядом чужой голос, заставивший обоих вздрогнуть от неожиданности. Из-за края повозки появился юноша-переводчик. — Мне одному кажется, что этот парень слишком часто попадается на глаза? — пробормотал Вальсавий и, выпустив Лютеция из объятий, развернулся к говорившему. — Как твое имя? — Эрванд, господин, — юноша ответил низким поклоном, словно раб. — И вода в этом источнике взаправду чистая и свежая, как ты утверждаешь? И много ее? — Много, мой господин. Река распадается на два ручья: один протекает здесь, мимо холма нового Кадмора и через развалины у главной дороги, — Эрванд махнул рукой в сторону неглубокого рва, заросшего травой, который тянулся вдоль колоннады и был наполнен мутной жижей, — а второй всегда служил источником внутри города. Прикажи своим воинам взять бурдюки для воды, и я провожу. Мартин позвал Зёмму, а тот еще десяток воинов. Они все дружно спрыгнули с высоких и широких плит насыпи дороги, прошли шагов двадцать вдоль реки, где поваленные колонны и каменные блоки образовывали запруду, перебрались на другой берег, перелезли через пролом в стене и ступили в царство безмолвия, будто открыли для себя путь в обиталище мертвых. Но только для людей. Среди узких улиц, брошенных домов с зияющими и темными провалами вместо дверей и окон кипела своя жизнь: перекликались птицы, в высоких пучках травы, вылезавшей из всех щелей, стрекотали сверчки, из-под ног разбегались серые и зеленые ящерки, в остове выбеленных костей подохшей собаки копошилось целое семейство крыс, на скатах крыш можно было заметить дремлющих одичавших кошек. Эрванд довольно уверенно вел имперцев по петляющим улицам, иногда пересекая ровные мощеные камнем дороги с чередой фасадов домов. Здесь резные портики еще не утратили краски, которыми были расписаны переплетения листьев и цветов. Эрванд остановился на границе света и тени у высокого ряда колонн. Узкий вход посередине сплошной стены указывал не на что иное, как на общественные бани. Здесь, в синеватом полумраке, который давала чудом сохранившаяся крыша, несколько больших выложенных черной, темно-зеленой и белой мозаикой купелей были наполнены чистейшей водой, которая продолжала литься из зубатых ртов морских божеств. Вода постоянно обновлялась через специально оборудованные отводы и проделывала дальнейший свой путь уже внутри стен. Первым делом часть воинов, сняв с себя одежду, окунулась в ближайшем бассейне. Однако люди долго там не усидели: вода оказалась слишком холодной. Лютеций помог Мартину раздеться и подвел к ступеням, уходящим вниз. — Можно я вам помогу носить воду? — позади раздался голос Эрванда. Мартин обернулся и ответил с любезностью: — Почему бы и нет? Ты и так достоин награды. Я передам плату через моего раба Лютеция. — Не нужно, — исполненный почтения юноша вновь поклонился слишком низко. — Вы нам очень помогли. Если разрешите мне разделить вечернюю трапезу с вашими воинами, то это будет для меня самой высокой наградой. Мартин только пожал плечами: — Хорошо, ты сам делаешь свой выбор. Я разрешаю. Лицо юноши озарилось самой благожелательной улыбкой, он еще раз поклонился, приложив обе ладони к груди, и поспешил взять увесистый бурдюк, чтобы подставить его под струю, бьющую из пасти неведомого кадморского божка.