Утраченный империй

Сын Руфтия уже давно спешился и прогуливался вдоль повозок, иногда пытаясь заглянуть то в одну, то в другую. Сепий Леонидас надежно завладел вниманием кадморца и теперь, следуя за ним по пятам, рассказывал целую историю о том, как покровительствует всем гениям искусств в Сибастисе, и от того слава о деяниях самого Леонидаса давно разнеслась по другим землям. Сепий искренне удивлялся, почему она еще не дошла до Кадмора, и почему в этом городе и его окрестностях нет ни одного истинного ценителя театра? Сын Руфтия, сквозь сжатые зубы, терпеливо отвечал: «мы торгуем, а комедиантов нам с каждым торговым караваном хватает!», однако это не развенчивало убеждения Леонидаса в том, что хорошее стихосложение должно приниматься как одно из важных искусств для воспитания молодых мужчин, наряду с военным делом. — Добрый день, не ожидал увидеть вас снова после того, как мы распрощались на площади! — Мартин подошел к кадморцу, попутно делая указующий знак Лютецию немедленно забраться внутрь повозки. — Вы обнаружили в старом городе источник воды? — сын Руфтия чуть опустил подбородок, приветствуя наместника. — Мы предпочитаем туда не ходить: слишком много неупокоенных мертвецов. Можно притащить с собой одного или двух, а потом заболеть безумием. Впрочем, смотрю, вас не пугают все эти легенды. Однако, предупреждаю: бродячие псы по ночам сбиваются в стаи и воют. Если обнаружите незнакомца, греющего руки у вашего костра, то ни в коем случае не давайте ему ни воды, ни пищи, и гоните прочь. — А если не прогнать? Заговорить с ним? — вырвалось из уст у охваченного беспокойством Сепия. — Может убить ночью, когда заснете, — спокойно продолжил сын Руфтия, — задушит или перережет горло. И сделает это так тихо и незаметно, что никто ничего и не заподозрит. — Какой смысл? — тут уже задал волнующий его вопрос Мартин. — Ну, господин имперский наместник, — удивленно воззрился на него кадморец, — разве вы не видели все те разрушения, которым подвергся старый город? И это дело рук воинов Империи. Теперь понимаете, как тут вас наши неупокоенные души «любят»? Однако, я приехал не затем, чтобы вас пугать. После того, как все разошлись, собрался городской совет Кадмора. Мы решили, что должны показать наше гостеприимство наместнику Императора, чтобы у Империи не было повода усомниться в наших добрых намерениях. Я приглашаю вас посмотреть на наш новый город. «Правильно мыслите, — отметил про себя Вальсавий, — если бы вы не захотели меня впустить, то я бы доложил Эймариху, что кадморцы что-то затевают и ведут себя враждебно. И еще мне понадобится лекарь для Лютеция. Пусть осмотрит его раны, пока я буду знакомиться с городом». — Конечно, я с удовольствием приму такое щедрое приглашение, — радушно ответил Вальсавий, — но у меня есть и ответная просьба: не могли бы вы прислать лекаря? Мы оплатим его услуги, не сомневайтесь! С нами едет знатный человек, который болен. Он должен постоянно находиться под надзором лекаря, но мы свернули с пути и потеряли время. Пусть человек от вас придет и осмотрит всех, кому требуется помощь. — Конечно, мы в этом не откажем! — сын Руфтия подозвал одного из трех воинов, которые его сопровождали, что-то ему сказал, и тот тотчас уехал по направлению к городу. — И забыл предупредить, — Мартин сделал вид, что упустил из внимания нечто важное, слегка хлопнув себя по лбу. — Не могу обидеть свою невесту и оставить ее в одиночестве. Молодой госпоже тоже будет интересно сопровождать нас. Подождите здесь еще немного, я отдам распоряжения. Мартин направился к женщинам. Получив воду, их рабыни уже успели постирать белье и вывесить его сушиться на веревку, растянутую между повозок. Сейчас двое из девушек держали в руках широкое пёстрое покрывало, спрятав от случайных взоров свою госпожу, которая только закончила смывать с себя дорожную пыль и теперь приказала уложить волосы в сложную прическу. Наместник остановился перед этой преградой, разделяющей его и Арьелу: — Госпожа, меня пригласили в Кадмор, вы поедете со мной! Оторопевшая от столь выразительного приказа Арьела сначала, видимо, не знала, что ответить, а затем выпалила, как обычно с нескрываемой обидой в голосе: — Я еле отмылась от грязи, в которую вы меня затащили! И вы хотите вновь меня в ней извалять? Вы не сможете меня заставить! А где ваш любимый раб? Вас что — некому развлечь? — Вам, госпожа, рано или поздно придется стать женой государственного мужа и сопровождать его, — Мартин попытался успокоить мгновенно вспыхнувшее раздражение и постарался объясниться. — Если я поеду в Кадмор один, то это может быть истолковано, как официальный приезд наместника Империи. Однако, я не хочу, чтобы это именно так выглядело. Если вы отправитесь со мной в качестве будущей жены, то наш приезд в независимый от Империи город будет означать простое путешествие из любопытства. Так понятнее? — Жены? Я не ослышалась? Мой отец еще не передавал вам право мной распоряжаться. — Быть может и так, — согласился Вальсавий, разум которого сейчас вновь пытался разрешить государственное дело с наибольшей пользой и не собирался вступать в глупые пререкания, — но, если вы отказываетесь, я позову с собой Калимну. Уверен, она будет более сговорчивой. А уж если кадморцы преподнесут какой-нибудь подарок невесте наместника, то только представьте, с какими словами и гордостью Калимна будет его всем показывать! — Подождите, я согласна! — на этот раз Арьела оказалась проворнее в своих размышлениях. — Договорились! — Мартин деланно растянул губы в улыбке. — И не забудьте вести себя скромно и с достоинством, как подобает госпоже и будущей жене наместника Империи. Собирайтесь побыстрее, я прикажу приготовить паланкин. Затем наместник четко изложил свой план Зёмме, который быстро начал готовить все необходимое. Сын Руфтия все еще внимательно слушал рассказы Сепия Леонидаса, и Мартин отметил про себя, что кадморцу явно интересно узнавать о том, что происходит в других землях. Внезапно ему на глаза попался юноша-переводчик, присевший у всех на виду в тени колоннады прямо на землю. Мартин, осуществляющий еще один свой план, поманил торговца к себе: — Эй, ты, как там тебя? Пойди сюда! Юноша будто ждал этого знака: быстро вскочил и подбежал к наместнику: — Эрванд, господин. — Точно! Слушай меня. В этой повозке сейчас лежит мой больной раб. Будешь ему помогать, пока меня нет. Если попросит воды или еды, сразу принесешь. Я ему запретил вставать, но он у меня сам себе на уме, поэтому лишний раз напомнишь о моем приказе. Скоро должен прийти лекарь из города осмотреть знатного господина из вон той повозки и потом моего раба. Сопроводишь лекаря, — Вальсавий хотел уже отправиться дальше, но разбуженный разум его, подчиняясь божественной воле, не позволил ступить и шага, призвал извлечь выгоду. — Скажи, ты понял каждое произнесенное мной слово? Ты хорошо знаешь язык Империи, говоришь складно, значит, обучен чтению и письму? — Да, господин. Все так. Я все понимаю, но говорю на вашем языке медленно. Подбираю слова. Лучше знаю кадморский. — Поболтай один день с Лютецием и быстро разговоришься! — усмехнулся Мартин, показывая свое хорошее расположение к Эрванду. — Вот, что интересно: если господину Савлу что-либо понадобится, то послужи ему. Не знаю, сколько платят тебе соплеменники, но у Сервилия пока нет личного слуги, однако есть большие планы на жизнь в столице. Ты — довольно смышленый и проворный, подумай, что будет для тебя лучше: ездить с купцами и глотать пыль или оставаться на месте и управлять богатым домом сенатора? Торговцы на площади развернули шатры, прикрываясь от солнца, и варили в больших котлах кашу. Дым от костров дуновением ветра сносило в сторону мертвого города, от чего тот казался наполненным сизой дымкой. Соблазненная выгодами Арьела сменила свой гнев на милость и каждый раз, когда наместник равнялся с паланкином, приоткрывала ткань и бросала на Вальсавия взгляды, полные восхищения. Положение мнимой невесты она восприняла как игру, которую наместник всячески поддерживал. Въехав в город, Мартин сразу же понял, на каком ремесле держится все благоденствие — здесь в многочисленных мастерских пряли шерсть и окрашивали ее в редкие нежно-золотистые и ржаво-медные цвета, где-то добывая красители в этой местности. Заглядывая в распахнутые окна домов, можно было рассмотреть по несколько прялок, стоящих в ряд и управляемых механизмом, позволяющим при помощи ног вертеть большое колесо, от чего нить плотно скручивалась и быстро наматывалась на веретено. Все женщины занимались прядением от мала до велика, а мужчины работали в красильнях у реки. На решетках, прикрепленных к крышам, сушилась уже окрашенная шерсть. Многие жители здесь были одеты в туники золотистого цвета собственного изготовления, а головы покрывали шапками, сплетенными из соломы. Дорога, петлями огибая холм, постепенно вела к вершине. Дома были построены из камня, почти вплотную к обмостке улиц. Проходы, арки и лестницы соединяли крупные улицы, пронизывая город сетью тайных ходов, известных только жителям. Если бы кто-то пожелал напасть на Кадмор, то его бы встретили завалы и разящие удары выпущенных из пращи мелких камней, направленные с крыш. Такой город было бы нелегко взять даже целой императорской армии, не потеряв больше половины воинов. Мартин также заметил множество изделий из тонкой белой глины, залитой сине-зелеными глянцевыми узорами, в качестве домашней утвари. Эти сосуды, без сомнения, были привезены смуглыми торговцами с юга и продавались именно здесь, минуя множество земель, спрятанными в плетеные корзины с сухой травой. И все здесь было бы красиво, вот только никто в известном мире не слышал ни о знаменитых кадморских тканях, ни о крашеной шерсти, ни о золотистом цвете.