Утраченный империй

— Дай воды, — Мартин с трудом разлепил пересохшие губы и жадно приник к протянутому ему сосуду. Холодная вода, перемешанная с вином, с каждым глотком ощутимо наполняла внутренности и приносила облегчение. Затем наместник поспешил выпутаться из одеяла, выпрыгнул из повозки на землю, задрал спереди подол туники и с наслаждением принялся поливать куст колючки, выползший из щели между камнями, лежащими в основании колоннады. Если с одной стороны дороги протекала речка, а за ней высилась стена заброшенного города, то с другой — рос густой кустарник, опутавший корнями обломки скал, и тянулся широкой полосой вдоль колоннады, всеми заброшенный, а затем переходил в низкорослый лес. — Будешь сейчас менять одежду или сначала принести тебе еды? У нас еще остались лепешки и сыр, — Лютеций вылез вслед за Мартином, заглянул в стоящую рядом повозку и сообщил охранникам наместника, что их господин проснулся. — Я бы вновь сходил в городские купальни, в которых мы вчера были, и там бы уже позавтракал. Отправляйся с госпожой Арьелой к торговцам, если она уже не передумала покупать кадморские ткани, и выбери что-нибудь для меня. А я отправлюсь с воинами, мы сделаем запас воды в дорогу. И давайте побыстрее, — Мартин раздраженно помахал ладонью в воздухе. — Я не собираюсь тут надолго оставаться, мы уезжаем. Внезапно из-под днища повозки наместника показались ноги, обутые в запыленные сандалии, а затем, неожиданно для всех, выполз и сам Эрванд, перемазанный дорожной пылью, будто сажей. — Ты, что всю ночь здесь провел? — удивленно воскликнул Мартин и бросил неодобрительный взгляд на своих охранников, которые не должны были допустить подобную близость чужеземца к телу наместника, и особенно к месту, где он уязвимо спал без оружия. — Да, господин, — смущенный Эрванд, не решаясь полностью разогнуться, вытянул свой плащ, на котором лежал и которым укрывался, из-под повозки. Юноша осторожно обогнул Лютеция, пытаясь за ним скрыться от сурового взгляда Мартина, затем остановился напротив наблюдающих за каждым его движением воинов, застывших на краю соседней повозки. — Я не замышлял никакого зла. Вы мне сами разрешили! — Среди воинов, а не под моей повозкой! Проваливай! Уходи к своим! — прикрикнул на него Мартин, внутри себя досадуя, что позволил жадности притупить чувство собственной безопасности. — Простите меня, простите! — запричитал Эрванд. — Я плохо понял ваш ответ, — он быстро повязал голову длинным темным платком, намотав его вокруг в несколько слоев. Затем сделал несколько шагов, чуть прихрамывая и разминая собственное тело, затекшее во время сна, и остановился, чуть не столкнувшись с подошедшим Зёммой. — Господин наместник, пришли торговцы с площади. У них там что-то случилось, но мне не понять! — Бодрым голосом доложил Зёмма. Они все вместе вышли из прохода между повозками на дорогу. Несколько торговцев остановились перед аркой и, перекрикивая друг друга, пытались что-то объяснить, выискивая в своём скудном запасе слова из имперского языка. Двое воинов, сомкнув перед ними копья, не пускали дальше темной тени от арки, что четкой полосой ограничивала сейчас ярко освещенную площадь и темный переход к тому отрезку дороги, где остановил свои повозки Вальсавий. Юноша-переводчик, волоча за собой тяжелый плащ, поспешил к незваным гостям, но, очевидно, сказанное соплеменниками его сильно обеспокоило, и Эрванд оглянулся, кратко и беспомощно взглянув на наместника, сжал руки в кулаки, пытаясь привести себя в спокойствие, распрямил согнувшиеся плечи, а затем вновь обернулся и решительно пошел по направлению к Вальсавию. Охранники Мартина быстро отреагировали и подхватили юношу под локти, заломив руки назад, и остановили в паре шагов. — Отпустите, — отдал приказ Мартин и вновь нахмурился. — Что у вас там произошло? — Убит один из владельцев каравана, — произнес Эрванд, прикрыл глаза, сглотнул, — вместе с рабами. Торговцы призывают вас, потому что это преступление мог совершить как любой из них, так и кадморец. — Как его убили? — Перерезали горло во сне. — А остальных? — Закололи, — бесстрастно ответил Эрванд. Он поднял голову и посмотрел на Мартина в упор. В его глазах застыли слезы, но у чужеземного переводчика была крепкая воля. — Вам нужно пойти и посмотреть. — Мне? — саркастически удивился Мартин. Лично у него после бессонной ночи, наполненной страхами, не было никакого желания встревать в ссору между кадморцами и купцами. — Передай своим единоверцам, что они сделали всё, чтобы стать незаметными для власти императора. Пусть обращаются в суд Кадмора, — Мартин повернулся к Эрванду спиной, показывая всем своим видом, что разговор закончен, и тут же обратил внимание на выражение лица Лютеция. Тот явно сочувствовал иноземному переводчику: глаза были широко раскрыты, и взгляд застыл на юноше, не отрываясь. Над изогнутыми бровями пролегли складки, дрожали тесно сжатые губы. Внезапно раб заметил, что наместник на него смотрит, сжался и поник, видно, памятуя о разговоре в купальне, отступил назад, а потом быстро забрался внутрь повозки. Мартин тяжело вздохнул, проводив Лютеция сочувствующим взглядом. — Господин наместник, моя госпожа спрашивает, когда вы сможете отправиться с ней к торговцам и купить ткани? — рядом с Вальсавием внезапно появилась рабыня Арьелы Горации. Сама госпожа уже стояла рядом со своей повозкой и, нетерпеливо притопывая ногой, ожидала, когда к ней поднесут паланкин. — Да, господин наместник, когда мы сможем поехать за тканями? Мартин повернулся в противоположную сторону и чуть не поскользнулся, наступив на головной платок, лежащий на земле, который «случайно» выронила из рук Калимна. — А разве вы с госпожой Арьелой не в ссоре? — удивился Мартин. — Уже нет, — невозмутимо ответила девушка, — ради общего дела мы всегда придем к соглашению. Помните старую притчу о соседском саде? Одному человеку очень нравились яблоки в саду у соседа. Но стена сада была такой высокой, что невозможно было до них дотянуться. Однажды этот человек встал у стены и начал рассуждать: «Как мне достать эти яблоки? Я могу послать рабов, чтобы они их похитили. Я могу убить соседа, и яблоки станут моими. Я могу убить детей соседа, для которых тот растит эти яблоки. Я могу сжечь сад и избавить себя от соблазна». А сосед его все слышал и ответил ему: «Не нужно воровать, не нужно соблазняться, не убивай меня и моих детей. Я подарю тебе свой сад». Когда же сосед это сделал, и яблоки стали принадлежать этому человеку, о котором ведется речь, то он вдруг понял, что не испытывает больше соблазна, но и нет у него радости от полученных яблок. Поэтому, господин наместник, нет между мной и Арьелой больше вражды. Все осталось в прошлом. — Глупая притча, — пожал плечами Мартин, — если бы тому человеку понравилась не яблоня, а дочь другого соседа, а тот сосед не был бы столь сговорчивым? Тот человек тогда обязательно осуществит задуманное: и сад сожжет, и хозяина убьет, только чтобы женщину заполучить, — он смолк и посмотрел на стоящих торговцев, к которым уже присоединился Эрванд и выслушивал от них какую-то отповедь, сокрушенно покачивая головой. — Однако, иногда мы смотрим на некоторые вещи с одной стороны и полагаем первопричиной одно, наиболее явное и разумное, отметая прочь все доводы и подозрения, которые кажутся неразумными… Эрванд, — крикнул Вальсавий, — подойди ко мне! Переводчик что-то коротко сказал своим соплеменникам и поспешил откликнуться на призыв Мартина. — Ваши торговцы смогут показать ткани двум госпожам, пока я буду осматривать убитых? — Конечно, господин наместник! Все будет сделано, как вы пожелаете, только нужно поспешить, пока не приехали из Кадмора. Мартин отдал приказ своим воинам и пошел к повозке за своим плащом и оружием. — Лютеций, ты можешь ходить или посадить тебя на лошадь? Мы отправляемся к торговцам, — Вальсавий развел руки в стороны и позволил рабу себя опоясать и застегнуть на плечах плащ. — Ну, не хмурься! Все равно вышло, как тебе хотелось. Видно, Эрванд вчера тебя околдовал своими рассказами, хотя я ему совсем не доверяю: он так настойчиво просился остаться с нами, будто знал, что ему нельзя ночевать вместе с купцами. Вот ты бы оставил своего господина и отправился бы в Кадмор, если бы что-то не скрывал? — Только, если бы ты мне приказал так сделать, — уверенно ответил Лютеций. — А мне зачем это было бы нужно? — продолжил допытываться Вальсавий, желая узнать больше о том, как бы мыслил его раб, получи он такое указание. — Ты точно бы на словах разъяснил свои цели. Например, подслушать разговоры, которые ведутся, узнать, что везут в повозках, где будут останавливаться в пути. Ты думаешь, что торговцы замыслили нечто дурное? — Лютеций встал перед Вальсавием, сливая взгляды, и наморщил лоб, отразив, как в зеркале, настроение своего хозяина. — Пока не знаю, — с сомнением качнул головой Мартин. — Я пытаюсь понять. Если торговцы украли идола, то он уже давно спрятан внутри одной из наших повозок. И мы до сих пор не знаем, как он выглядит. Ты не заметил в руках Эрванда какой-либо вещи, которую он принес бы с собой? — Нет. Его руки всегда были свободны. И на теле он ничего не смог бы спрятать. Разве что — в платок, что обмотан вокруг его головы. Но тогда кадморский идол должен быть совсем крошечным. — Да, — согласился Мартин. — Не мог ничего принести с собой. А может, торговцы этого идола спрятали рядом с дорогой, когда проходили по этому месту? Тогда Эрванд мог прийти с пустыми руками, потом улучить момент, достать из кустов идола и, воспользовавшись темнотой, спрятать в наших вещах. Это моё предположение — более правдоподобно. Ладно, пойдем, посмотрим, что у них случилось.