Утраченный империй

Мартину уже приходилось видеть, как люди выражают своё горе: с любовью гладят бороду, щеки, закрывают глаза покойному, поправляют пряди волос, уничтожая невидимые морщины на лбу. Смотрят с нежностью и призывно, сквозь наполненные слезами глаза, будто не верят в смерть или надеются, что черты лица дрогнут, покойный вздрогнет, очнется от глубокого сна, сделав вздох. Наблюдая за этим, Вальсавий предположил, что Эрванд был вольноотпущенником убитого торговца, поскольку настолько горевать, молчаливо и искренне, мог бы только раб, пусть и бывший. Или близкий родственник, оставшийся в одиночестве, но в неясном свете, пробивавшемся сквозь ткань, сложно было уловить схожие черты: оба имели черные волосы, смуглую кожу и такие длинные ресницы, что глаза казались обведенными углем. У входа в шатер, куда торговцы привели наместника, скопилось немало людей, стоящих в молчании или переговаривающихся шепотом, однако внутри, кроме Вальсавия, его воинов, Лютеция, переводчика Эрванда и еще трех его соплеменников, никого не было. Убитый торговец лежал на своем ложе из одеял и подушек в центре, а по обе стороны от него, на залитых кровью циновках, покоились в разных позах еще двое мужчин в одеждах попроще, также застигнутых спящими. Кровавых следов наблюдалось много, а вещи были разбросаны в беспорядке, будто внутри шатра что-то искали. Эрванд сразу же опустился на колени у изголовья покойного, даже не взглянув на двух других его убитых спутников. Мартину послышался глубокий вздох позади. Он обернулся с беспокойством: Лютеций застыл недвижимо, обхватив себя руками за плечи, и, казалось, не дышал. Быть может, именно так выглядело место убийства обитателей дома Павиния, и сейчас раб переживал воспоминания о той ночи, когда Мимезий протащил его за собой на веревке по залитым кровью полам поместья, в веселии убеждая своих подельников, что нашел себе достойную награду за труды. Мартин сделал несколько шагов назад, делая вид, что хочет обогнуть столб, поддерживающий крышу шатра, и направился к Лютецию: приобнял за плечо, нежно, и в тоже время настойчиво, приблизил губы к самому уху, будто намеревался прошептать нечто, но на самом деле — лишь коснулся, пытаясь утешить мыслями и желаниями сердца. Ладони Вальсавия соприкоснулись с телом раба на краткий миг, и почувствовали отклик. Наместник прошел дальше, ощущая, как по тыльной стороне его предплечья скользит ладонь Лютеция, их пальцы соприкасаются, и тепло, которое заструилось между ними, невидимой и прочной связью удерживается в памяти тела. Под рукой покойного лежал большой холщовый мешок. Мартину показалось это неестественным, и, ухватив за перетянутую веревкой горловину, он приподнял его над землей, пытаясь оценить вес и рассмотреть поближе. Однако, к удивлению наместника, содержимое явно не являлось монетами. Зёмма развязал узел на веревке и раскрыл горловину мешка, чтобы Вальсавий мог рассмотреть внимательнее: внутри оказались какие-то трухлявые деревяшки. От пыли сразу же зачесался нос. Мартин почувствовал разочарование, приказал вновь затянуть узел на веревке, убрать мешок подальше и распрямился. Внезапно замер: Эрванд смотрел на него в упор, и опять с какой-то твердой решимостью, будто хотел что-то высказать, но проговаривал все свои мысли беззвучно, внутри себя. — Говори! — потребовал Вальсавий. — Обращаюсь к суду наместника, — глухо произнес Эрванд, смолк, но, быстро собравшись с силами, повысил голос, — Даним, сын Йарха, обвиняет жителей Кадмора в своей смерти и передает свое имущество, которым владеет на этой земле, под защиту Империи и наместника Мартина Вальсавия. Мартин молчал, раздумывая: если он сейчас ответит утвердительно, то еще неизвестно, сколько времени потребуется на то, чтобы уладить тут все дела и вновь отправиться в путь. Наконец, он принял решение: — Наместник примет обращение, если Эрванд поклянется именем Данима и Йарха говорить правду и ничего не скрывать: ни сейчас, ни впредь. И рассказать все, что знает об этом деле. — Я клянусь! — воскликнул воодушевленный согласием Мартина Эрванд. — И рассказать все правдиво, — настойчиво продолжил Вальсавий, — о тех причинах, которые побудили тебя провести эту ночь среди моих людей, и обо всех действиях, связанных с кадморским идолом, которые ты предпринял. По лицу переводчика, которое он успел запачкать кровью, пробежала тень неуверенности и сомнения, но только на краткий миг. Юноша вновь сжал кулаки, внутренне призывая себя к спокойствию: — Да, я даю такую клятву, передавая собственную жизнь и имущество под защиту наместника Империи. — Хорошо, — согласился Мартин, но внутренне был разочарован. Если бы не упорство этого юнца, то можно было бы спокойно отправиться в путь и не растрачивать ценные часы на выслушивание чужой исповеди. «Если идол у него, то я быстро решу вопрос с кадморцами, а потом пусть Эрванд сам тащит убийц Данима в суд!». Однако были во всей этой истории вопросы, казавшиеся неразъяснёнными и не связанными непосредственно с Эрвандом. — Тогда спроси своих, были ли этой ночью среди них незнакомцы? — Они мне уже сказали, что были. Двое. Пришли со стороны мертвого города, попросились погреться у костра. Кадморцы. Торговцы разделили с ними хлеб и воду. — А потом он вам скажет, что эти двое незнакомцев растворились в воздухе, словно дым, — произнес внезапно вошедший в шатер Агатор, подходя к краю ложа убитого торговца. Он слышал последние слова переводчика, сказанные на имперском, а теперь с любопытством обозревал тела и хмурился. — И все как в известной легенде: путников душат или перерезают горло. А виноваты жители города Кадмор. За сыном Руфтия внутрь зашел один из членов совета, с которым Мартин уже был знаком: то ли Малфор, то ли Малдор, то ли Мелькор. Этот человек разразился речью на кадморском, и, видно, весьма неприятной, потому что Агатор закряхтел, недоуменно поглядывая на своего спутника, а Эрванд совсем сник, будто на него сверху опустили тяжелую каменную плиту. — Я не знаю вашего языка, — напомнил о себе Мартин. — Уважаемый Маллах, — перевел Агатор, — говорит, что эти бесчестные торговые люди воспользовались нашими древними сказаниями, которыми мы пугаем маленьких детей, чтобы те не играли в старом городе и не задерживались там до темноты. Нет сомнений, что эти люди, оставшись наедине, теперь делят между собой имущество своих же соплеменников, а хотят представить жителей Кадмора убийцами. И уж тем более — похитителями. А еще он говорит, что вам, наместник, не стоит верить речам этого переводчика. Он заодно с торговцами и представит это дело так, как им выгодно. — Но Эрванд — свободный и может свидетельствовать, как свободный, и пользоваться правами и судом, — заметил уязвленный сутью обращения кадморца Мартин. Маллах вновь заговорил, возбужденно и пренебрежительно указывая на Эрванда. — Разве можно верить бывшему рабу, не так давно ставшему вольноотпущенником? — перевел Агатор. Неуважительная речь Маллаха Вальсавию не понравилась, пусть и Агатор дословно ее и переводил, стараясь кое-где смягчить, но сам член городского совета в красноречивых жестах и выражениях не стеснялся. — У меня был случай, — сохраняя спокойствие, ответил Мартин, — когда я поверил рабу, защищавшему имя своего убитого хозяина и обличавшего его убийц. Законом это дело предусмотрено. — Рабу, но не чужому вольноотпущеннику, который сейчас лжет, чтобы с торговцев было снято обвинение в краже! — Я готов внимательно выслушать обе стороны, — заявил Мартин и рассердился на самого же себя: это запутанная тяжба обещала длиться годами. А чувство голода уже зудело внутри, мешая мыслить здраво. — Однако единственное мое желание — поскорее уехать отсюда, потому что я — третья сторона. Меня принудили свернуть с дороги и вмешаться в ссору Кадмора и торговцев. А сейчас вы меня еще больше в нее вовлекаете! Пусть ваши боги вас рассудят — кому верить, а кому нет! — Мы вас и ваших друзей больше не задерживаем, — неожиданно объявил Агатор при поддержке Маллаха. — Мы даже не будем обыскивать ваши повозки. Уезжайте свободно и не задерживайтесь здесь. — Меня здесь до полудня уже не будет! — громко пообещал Мартин кадморцам и кратко с ними распрощался. Постоял немного, прислушиваясь, пока не стихнет шум копыт их лошадей, а потом повернулся к побелевшему и трясшемуся от страха Эрванду. — Ну? — Господин наместник, — прошептал он, — вы и вправду сейчас уедете? Мартин кивнул. Затем сделал несколько шагов по направлению к выходу из шатра, положил руку на плечо Лютеция, удостоверивая себя в принятом решении, и повернулся: — Ты уже забыл, что передал все имущество Данима мне вместе с собой? Даю тебе немного времени на то, чтобы похоронить убитых и переместить животных и товары к нашим повозкам. Жду тебя в купальнях мертвого города. Не задерживайся и не забудь принести тот мешок, что был обнаружен нами рядом с телом Данима, вместе со всем содержимым. — Как вы догадались, что его подбросили? — изумленно воскликнул Эрванд и с восхищением посмотрел на Мартина. — На нем сверху нет ни капли крови. А она должна быть, если бы Даним спал с этим мешком в обнимку. Принесешь и честно расскажешь о его содержимом.