Утраченный империй

— Ты предполагаешь, что Эрванд все-таки придет? — Лютеций сел рядом с Мартином на скамью, развернул у себя на коленях кусок ткани, в который был завернут их простой завтрак: зачерствевший хлеб, кусочки твердого сыра и несколько мелких голубиных яиц. — Куда же ему теперь деваться? В Кадмор идти? Нет, он сильно опасается за собственную жизнь. Они уже успели омыть тела и переодеться. Лютеций размотал повязки на своих ступнях, и Мартин убедился, что тот состав, который использовал кадморский лекарь, подействовал заживляюще, однако все равно приказал рабу вернуть повязки на место. Основная часть воинов уже понесла воду к повозкам, и в купальнях установилась тишина, нарушаемая лишь журчанием воды из источника. — Почему он украл идола? — вновь заговорил Лютеций. — Он его не крал, — со знанием дела возразил ему Мартин, — но он узнал содержимое мешка. Я пока сам точно не знаю, являются ли эти деревяшки тем самым идолом, которого все тут разыскивают. Эрванд, надеюсь, нам все объяснит. — Откуда он обо всем знает? И… — обеспокоенный Лютеций запнулся и наморщил лоб, — значит, все, что он мне вчера рассказывал — неправда? Разве можно теперь доверять этому человеку? Пусть он и поклялся, но… — Лютеций, — Мартин приобнял своего раба за плечи, — Эрванд, скорее всего, не сказал ни слова лжи, но и ни слова правды о себе. Ведь так? — Почему же? — удивился Лютеций. — Он мне рассказывал о торговцах, о том, как они путешествуют по разным землям, где останавливаются на ночлег, как хранят пищу, и многое другое. — С чужих слов! — мягко упрекнул его в непонимании Мартин. — Он не рассказал тебе, как долго прожил здесь, в Кадморе, чтобы выучить язык. Как часто убегал играть сюда, поэтому хорошо изучил все хитросплетения улиц мертвого города. Не рассказал, кто был его учителем нашего языка. Почему все было беззаботно и хорошо раньше, а теперь Эрванд готов бежать подальше из нового Кадмора. И главное — то, что он видел храмового идола много раз и с легкостью может его описать. — И он все это скрыл? Как же я сразу не догадался? — удивился Лютеций. — Говорит на нашем языке хорошо, знает, где найти источник воды. Я думал, что он просто здесь побывал с торговцами несколько раз, поэтому все знает. А ты, как обо всем этом узнал? — Я бы начал с языка: он для меня родной, поэтому я слышу, когда ты делаешь ошибки, а Эрванд заучивал наизусть целые фразы из книг, поэтому его речь неживая. И он не общался на имперском ни с кем, кроме, наверно, своего учителя. Если бы он путешествовал с торговцами, то знал бы множество иных фраз, отражающих эмоции. Поэтому я заподозрил, что он — не переводчик в караване. Когда ты мне рассказал, что чужеземные купцы уже много лет общаются с кадморцами, то было бы естественно предположить, что кто-то из них остается жить в Кадморе, пусть не для торговли, но, допустим, для того, чтобы присматривать за товарами или оставленными деньгами. Этот юноша достаточно умён и образован. Значит, он здесь пробыл долгое время. А если так, то знает, как выглядит кадморский идол, пусть и видел его через окно храма. Но и это неточное предположение! — Мартин встал с места, решив немного размять ноги. Бросил взгляд на освещенный солнцем вход в купальню — тень еще была достаточно длинной, время текло медленно. Ведь он обещал покинуть это место до полудня! — Ты хочешь сказать, что он видел идола вблизи? — продолжил задавать вопросы Лютеций, пытаясь как можно скорее удовлетворить собственное любопытство. — Да, — Мартин остановился и повернулся к рабу, — если в мешке части идола, то он сразу понял, что это идол. Здесь два объяснения — либо он сам его украл, либо успел хорошо изучить вблизи. Если Эрванд не вор, а мешок подбросили, то развиваем нашу мысль дальше: кого кадморцы могут пустить в храм, если не впускают внутрь чужеземцев? Только хозяина и его раба, который чужеземцем не считается, поскольку утратил свою принадлежность к какому-либо народу, а является частью имущества хозяина. Теперь же разберем положение Эрванда: он сейчас свободен, но зависим от купца Данима и может распоряжаться собой как его имуществом, и в тоже время — он был рабом у кадморца. Понимаешь, о чем я толкую? — Эрванд — бывший раб. Его хозяин живет в Кадморе. А убитый торговец — его родственник. На краткий миг силуэт Эрванда заслонил свет на входе в купальню, а своды арок отразили гулкий ответ: — Мой отец, — он остановился и опустил уже знакомый Вальсавию мешок на пол. — И только несколько людей знают, — продолжил Мартин, делая приглашающий приблизиться жест, — что дело тут не в краже идола. А остальные — кадморцы и купцы, продолжают верить в то, что им показали. Они — как соседи из притчи Калимны, стоят на пепелище сгоревшего города и спорят, кто же из них первым разжег костёр? В то время как хозяин сада и судья смотрят друг на друга, зная причину, но не решаются вымолвить и слова. — Нужно показать вам одно место, — заговорил Эрванд, который вряд ли понял что-то из сказанного Мартином про сад. Он подошел к источнику, омыл руки и лицо, потом наполнил чистой водой принесенный с собой бурдюк. — Я покажу тех, кого я защищаю. Там все расскажу. Они покинули купальни и прошли совсем немного вдоль улицы, остановившись напротив высокого храма. В отличие от зияющих проемов окон и дверей остальных городских зданий, вход и окна были заложены здесь старой кирпичной кладкой. — Зачем кадморцы это сделали? — удивленно спросил Мартин у Эрванда. — Я не знаю, — тот пожал плечами. — Возможно, чтобы не осквернить место бывшего храма. Однако… Из щели между камнями, слагавшими лестницу, вылезла тощая рыжая кошка с большой крысой в зубах и, с некоторым торжеством посмотрев на людей, важно пересекла улицу и скрылась между домами. — Видно, этот храм не так уж и недоступен! — усмехнулся Вальсавий. — Вы правы, господин наместник, тут есть проход внутрь, — Эрванд раздвинул побеги дикого винограда, оплетшего одну из стен, и показал тайный лаз. Узкая каменная лестница вела на пять ступеней вниз, но не терялась в темноте: где-то впереди было пространство, куда достигал солнечный свет. — Не бойтесь. Я не причиню вам зла. За Эрвандом все же сначала ступил один из охранявших наместника воинов, а затем уже сам Мартин. Лестница заканчивалась прямоугольным помещением, устроенным под основанием храма, а через четыре шага от нее начиналась новая, ведущая наверх. По ней они забрались в огромное внутреннее помещение, пустое и наполненное столбами света, тонкими или толстыми, пробивающимися сквозь щели на крыше или в кирпичной кладке. На толстом слое серой пыли, покрывавшей мозаики пола, между каменными обломками упавшей посередине колонны, можно было разглядеть множество человеческих следов, но вокруг было тихо. На месте алтаря — большое нагромождение обломков каменных рук, обезображенных голов, кусков камня со складками одежд. Видно, изображения богов старого Кадмора стояли именно здесь, а затем ударами острой кирки и тяжелого молота были разрушены почти до основания. Эрванд встал почти в центре храма, опустил поклажу на землю и начал что-то говорить на своем языке. Нечто трогательное, призывное и просящее. Внезапно к нему из-за колонн вышли два мальчика, очень похожие друг на друга, да и на самого Эрванда: один постарше, а другой помладше. Эрванд опустился на корточки и прижал их к себе, обнимая и что-то нашептывая на своем языке. — Шустро у них дети родятся! — прогудел позади Мартина Зёмма. — Слишком молод. Это его братья, — предположил наместник. Внезапно слева от него раздался шорох, и из угла, куда не проникал свет, появилось двое мужчин в простых одеждах. Один явно поддерживал другого, чья грудь была перевязана обрывками окровавленной ткани. Эрванд же, увидев их, очень обрадовался, подхватил принесенную с собой воду и принялся наливать в подставленные ладони, о чем-то непрерывно рассказывая, спрашивая и получая ответы. Мартин тронул за руку Лютеция и мотнул головой в сторону этой идиллической сцены. Тот подбежал к Эрванду и заставил развернуться лицом к наместнику. — Простите меня! Я не знал, что рабу моего отца удалось выжить и добраться ночью до храма. Он был только ранен. Нападавших было трое. Только этот раб успел проснуться. — Вернемся к идолу, — напомнил о не менее важном деле Мартин. — Показывай, что в мешке. Эрванд вытряхнул содержимое мешка прямо на пол, однако множество вывалившихся ветхих деревяшек всех привело в недоумение. — Это и есть знаменитый кадморский идол — залог заключенного мира между Кадмором и Империей? — Воскликнул наместник. — Знак независимости и благоденствия, полученный из рук самого императора? Я представлял себе его несколько иначе. — Клянусь! Именно в его похищении кадморцы обвинили нас! — Пламенно попытался защитить себя обескураженный Эрванд, явно не понимая, почему же имперцы не могут разглядеть божественный образ в деревянных обломках. — Мы поступим иным образом, — Мартин поднял обе руки вверх, призывая себя и других к спокойствию, и на некоторое время задумался. — Эрванд, возьми обломок камня и нарисуй идола вот на этой стене: — он казал на гладкую стену храма, где еще сохранился толстый слой штукатурки. Эрванд старательно вывел круг, затем вписал внутрь маленький кружок в самом центре, беспокойно оглянулся на наместника и стоящих рядом с ним имперских воинов, а затем продолжил выводить линии, разбегающиеся от внутреннего круга к кругу внешнему. Первым не выдержал и засмеялся Зёмма, так оглушительно, будто рядом вострубило стадо слонов. Затем, беря с него пример, начали хохотать и другие — от души, до слёз. — А император Андропуло был еще тот затейник! — отсмеявшись, воскликнул Зёмма, чем вызвал у всех имперцев новый приступ смеха.