Наполеон сказал

В аэропорту Шереметьево вовсю кипела своя жизнь. Шум и гам наполняли огромное здание. Люди спешили по своим делам, не замечая ничего и никого вокруг. Здесь каждый был чем-то занят, у каждого были свои проблемы и мысли, которые занимали голову. Люди настолько погрузились в собственные хлопоты, что до остальных им не было никого дела. Эрика катила свой багаж и думала она сейчас только о противном звуке, которые издавали колесики её чемодана, соприкасаясь с плиткой в аэропорту. Она тоже не обращала никого внимания на людей вокруг. Глаза были слегка опухшими от слёз и опущены в пол. Мысли было невозможно собрать воедино, а осознать происходящее вообще не представлялось возможным. Мужчина средних лет, стоявший на выходе из Шереметьево, заметил шатенку и его глаза тут же стали наполняться слезами. Было видно, что он уже плакал, а сейчас изо всех старался держаться. Он сделал два шага навстречу девушке и поспешил заключить её в свои объятия. — Малышка… — мужчина зарылся носом в волосы Эрики и ещё сильнее прижал её к себе. — Пап… — глаза начали предательски щипать, когда она только увидела подавленного и разбитого отца, а оказавшись в его объятиях, Эрика просто не могла сдержаться. Слёзы покатились друг за другом по щекам. Они бы простояли в объятиях друг друга целую вечность, предпочитая не замечать того, что происходит вокруг и наслаждаясь компанией друг друга, но это было невозможно. Эрика уже сидела на переднем сидении чёрного внедорожника и безразлично смотрела в окно. Они ехали по дорогам Москвы — города, в котором она родилась и выросла. Она любила столицу, каждый раз радовалась, когда возвращалась сюда, но сегодня всё было по-другому. Эрика сейчас всё видела в чёрно-белых тонах, мир словно утратил прежние краски. Она чётко осознавала, что сейчас отец не везёт её домой. Он не привезёт её к тому самому подъезду, откуда быстро выбежит мама встречать её. Теперь так не будет. Больше никогда. От этих мыслей бросало в дрожь. — Мы приехали, — останавливаясь у огромных ворот, еле слышно проговорил отец. Кладбище. Вот то место, где теперь девушка будет встречаться с собственной матерью. Эрика узнала о её смерти вчера. Она знала, что мама уже давно борется с раком, но ничего не предвещало беды, мама лечилась и терапия шла на пользу. Но так было только первое время, как было в последние месяцы Эрика не знала и не могла знать, потому что женщина строго настрого запретила мужу и родственникам говорить что-либо дочери. Луиза Васильевна очень любила свою единственную дочь, любила мужа. Их семью действительно можно было назвать идеальной и счастливой. Женщине всегда хотелось дарить своим родным только тепло и радость. Она до последнего не хотела рассказывать Эрике о своём страшном диагнозе, но в конце концов это сделать пришлось. А вот мыслей о том, чтобы рассказать дочке, что последнее лечение не помогло и скоро грядёт её конец, даже не было. Луиза Васильевна так радовалась за дочь, за её успехи в спорте, что просто не могла себе позволить нарушить спокойствие собственного ребёнка. Ей, как матери, не хотелось заставлять дочь нервничать, нарушать график и срываться домой. Эрика хорошо знала свою маму. Всю жизнь у них были близкие отношения. Да, они были прям как из тех фильмов, где мать является настоящей подружкой для своей дочери. И, сегодня, находясь в самолёте, девушка поняла, почему мама ничего ей не говорила. Эрика знала, что мама всегда желала ей только лучшего, она не хотела омрачать её жизнь такими новостями о своём состоянии. И всё же было невыносимо больно. Кроме боли и опустошения Эрика сейчас не чувствовала ничего. Из неё словно вырвали часть души. Мама была частью её души. Как теперь жить, зная, что её больше нет? Как жить без неё? Девушка даже не могла представить себе жизнь без мамы. Более того, Эрика никогда об этом даже не думала. Ей всегда казалось, что этот страшный момент никогда не настанет. Это было ошибкой. Это было так по-детски и глупо. Она старалась избегать таких мыслей и зря. Возможно, что сейчас всё воспринималось немного по-другому. Может быть, она была бы хоть немного подготовленной, но нет, ничего такого не наблюдалось. Девушка дала себе обещание, что будет держаться из последних сил ради отца. Только в конце дня, оказавшись в своей комнате, Эрика позволила себе по-настоящему разрыдаться. Она проплакала до глубокой ночи, потом просто лежала, безразлично уставившись в потолок. Уже под утро шатенку начало клонить в сон, а когда сил бороться с усталостью не осталось, она сдалась и уснула.

***

— Её нигде нет, — врываясь в комнату, заявил Эмильен Жаклен. — Что? — на него сейчас непонимающе смотрел Мартен Фуркад. — Эрика. Её нет в Поклюке! — всплеснул руками Жаклен. — А, вот оно что! Так тебе же всё равно? Тогда, в раздевалке тебя она не сильно интересовала, разве нет? — Ну перестань…-недовольно фыркнул молодой биатлонист. Эмильен прошагал в конец комнаты и остановился около окна. Он явно испытывал напряжение: челюсти были стиснуты, руки сжаты между собой. Его на самом деле стало волновать отсутствие русской биатлонистки на этапе в Поклюке. Жаклен заверил сам себя, что ему важно знать, что с ней всё в порядке только для того, чтобы в случае чего не чувствовать себя виноватым и ответственным за те поступки, которые Эрика, по его мнению, могла бы совершить после их разговора. — Ты излишне самоуверен, друг мой. Эта девушка не станет убиваться из-за тебя, — словно прочитав его мысли, выдал Мартен. — Я на это и не рассчитываю, — довольно холодно произнёс Эмильен. — Рассчитываешь, Жаклен, я тебя слишком хорошо знаю. Ты уже давно пожалел о своих словах и теперь ждёшь, когда она первая прибежит к тебе разговаривать, но я не думаю, что это произойдёт. — Почему? Её ты тоже слишком хорошо знаешь? — бросил молодой француз и зло уставился на товарища по команде. — Остынь, Эмильен и не говори глупостей. — Ладно, извини, — биатлонист сел напротив Фуркада и продолжил. — Ты же знаешь, что я ненавижу откровенничать, но я правда не понимаю, что мне нужно делать. Я запутался, Мартен, а ты видишь меня насквозь. Эрика мне абсолютно точно приглянулась, но я не уверен, что это что-то большее, чем просто мимолётное увлечение. Да ты и сам знаешь, что что-то большое — не про меня. Просто я хочу жить так, как жил раньше и быть сосредоточенным только на гонках и себе. — Тебе пора вырасти из этого всего. Ты почему-то сам для себя решил, что серьёзные отношения — не твоё, но тебе никогда никто об этом не говорил. Это всё в твоей голове, Эмильен. Это не даёт тебе жить нормально, когда же ты это поймёшь? — Но мне было комфортно так жить, ты же сам видел! — Жаклен предпринял жалкую попытку возразить словам товарища по команде. — Вот именно, что тебе было комфортно, но сейчас то уже нет, ты сам в этом признался, — подловил его более опытный биатлонист. — И что прикажешь делать в такой ситуации? — Ждать и потом разговаривать с той, что не даёт тебе спокойно жить, — с улыбкой произнёс Мартен. — А пока собирайся на тренировку, они у нас, в отличие от девушек, по расписанию. Эмильен Жаклен после разговора с Мартеном решил действительно ждать встречи с Эрикой, чтобы поговорить. Правда, он не знал, что сказать ей, когда они встретятся. Француз в последнее время много раз прокручивал в голове ту ситуацию в раздевалке, и каждый раз ему хотелось ударить себя по лицу. Ему было стыдно за своё поведение. Ему было больно вспоминать тот момент, когда он заметил на лице биатлонистки слёзы, и когда она пулей выскочила из комнаты. Эмильен стал часто думать о том, что неужели он правда такой? Такой прогнивший человек, который способен произносить все эти фразочки, пропитанные ядом в адрес девушки? Жаклен пытался убежать от этого, старался не думать о том, что случилось, но ничего не получалось. От себя не убежишь, и он это прекрасно понял. Эрика пропустила весь этап в Поклюке, а он утешал себя мыслями о том, что это вынужденная мера, и она просто готовится к Чемпионату Мира. Эмильен обещал сам себе ждать, но уже начинал сильно переживать. Он устал. Хотелось поскорее встретить её и попросить прощение. Биатлонист не рассчитывал на тёплый приём от русской девушки, но ему так отчаянно не хотелось прерывать с ней общение, и он изо всех сил надеялся на то, что они в дальнейшем смогут нормально общаться друг с другом.

***

Романова вылезла из автобуса и вдохнула полной грудью. Антерсельва. Как же хорошо! Она за время своего отсутствия успела соскучиться по тем ощущениям, которые постоянно приходилось испытывать, делая свою работу. Сейчас она была заряженной на победы. Казалось бы, что это странно, ведь она только что потеряла самое дорогое, что было в её жизни — маму, но именно та злость, та обида на мир, что появилась в её душе после этого, заставляла девушку сейчас двигаться вперёд. Её эмоциональное состояние всё ещё оставляло желать лучшего: Эрика могла заплакать на ровном месте, когда никто не видит, но каждый день она просыпалась и надевала маску, которая оповещала всех о том, что у неё всё в порядке. Она только что вернулась с тренировки и поднималась на свой этаж, но, услышав шаги за спиной, отчего-то невольно напряглась. Это странно, но Эрика с детства боялась того ощущения, что кто-то сзади идёт за тобой. Сейчас она была уже достаточно взрослой девочкой, но иногда детские страхи давали о себе знать. Сейчас была именно такая ситуация. Шатенка решила прибавить шаг и двинулась по коридору в надежде, что скоро останется одна, но чья-то ладонь уцепилась за рукав её куртки, а потом спустилась ниже, хватая девушку за руку. — Эрика, здравствуй. — Она не могла сейчас поверить собственным ушам. Биатлонистка на мгновение застыла, подумав, что ей показалось. — Жаклен? Чего тебе? — в её голосе ощущались нотки стали и холода. Эмильен, который был не готов к такому приёму, даже вздрогнул. Он даже подумал, что перепутал Эрику с кем-то, слишком уж холоднокровной выглядела та девушка, что стояла сейчас перед ним. — Я хотел поговорить и извини… — Не нужно, — француз был резко перебит шатенкой. — Я спешу, пока. Эмильен был бы и рад что-то ответить в этот момент, но у него просто не нашлось слов. Он был не готов к такому развитию событий и, как мальчишка, наивно предполагал, что она сама бросится ему на шею без всяких там разговоров. И только сейчас он осознал, что у него есть два пути: сдаться и отпустить всё или начать бороться, чтобы завоевать её доверие и расположение к себе. Француз точно знал, что если выбрать первый путь, то спать и жить спокойно он всё равно не сможет, слишком уж прочно засела эта русская биатлонистка в его голове, а это значит, что оставалось действовать только по второй схеме.