Наполеон сказал

В наше время, если ты начнёшь опрашивать людей и задавать им вопрос: «О чём ты мечтаешь?» — то, скорее всего, самым частым ответом будет то, что люди мечтают путешествовать, мечтают увидеть весь мир. Эрике хотелось, чтобы такая возможность была у всех, ведь это просто невероятно — знакомиться с различными культурами, с природой, которая в каждой стране своя и, конечно, видеть людей, абсолютно разных, со своими ценностями, своими взглядами и убеждениями. Шатенке очень нравилось то, что её профессия даёт возможность путешествовать не только во время отдыха, но и непосредственно во время рабочего процесса. Да, конечно за годы соревнований она уже изучила всё, что можно было в каждом пункте назначения, но Эрика не могла сказать, что те места, те страны, где проводились соревнования, приелись ей. Всегда с каким-то трепетом и особенной радостью она передвигалась из отеля в отель, из страны в страну. Романова уже несколько лет назад смогла познакомиться с Антерсельвой и влюбиться в неё. С того самого первого сбора её сердце покорила здешняя природа и атмосфера. Эрика любила это место, любила высоту, которая на многих давила, выбивала из них все силы, но при этом Романовой она всегда давала ощущение свободы, лёгкости на трассе и приятной усталости после. А ещё, помимо Италии, Эрика любила ночные поездки на машине. Когда такие случались, девушка всегда радовалась, как маленький ребёнок. Она умело притворялась перед тренерами, что соблюдает режим и якобы спит, хотя на самом деле она всю ночь могла проехать, уставившись в окно автобуса и любуясь тем, что происходит по ту сторону от неё. Сейчас для Эрики тоже выдалась своего рода ночная поездка по дорогам сказочной Антерсельвы, однако, лицо её не выражало особого удовольствия от этого дорожного мини-приключения. На виде за окном тоже не получалось сосредоточиться. Биатлонистку радовало хотя бы то, что её полуночный водитель сосредоточен на дороге и не пытается завести с ней разговор, хотя внутреннее чутьё подсказывало, что это ненадолго. И пока Эрика находилась в состоянии ожидания, периодически бросая на парня суровые взгляды, сам Эмильен довольно спокойно вёл машину, стараясь не обращать на это внимание, хотя эта ситуация забавляла его. В его глазах биатлонистка выглядела сейчас как маленький ребёнок, который был чем-то недоволен и пытался всем своим видом показать это родителям. Француз изо всех сил сдерживал улыбку на лице, когда украдкой посматривал на неё. Эмильен был рад, что они с Эрикой оказались в одном пространстве. Он сразу понял, что теперь они точно поговорят, и никто не сможет сбежать, потому что бежать то и некуда, разве что в лес, который простирался по обе стороны от трассы, но это был весьма небезопасный вариант. Эмильен заметил впереди дороги небольшой поворот и съезд на поляну, пазл сразу же сложился в его голове и он крутанул руль вправо, заставляя машину свернуть с намеченного пути. — Оу, так ты маньяк? — с нервной усмешкой произнесла Эрика, когда машина остановилась посреди поляны. Конечно же, она знала, что Эмильен никакой не маньяк и бояться ей не стоит, но чувство страха почему-то всё ровно присутствовало. Боялась она разговора, который, по всей видимости, прямо сейчас и начнётся. — Думаю, нужно поговорить, — серьёзно произнёс Эмильен, и это заставило девушку нервничать ещё сильнее, потому что она привыкла видеть француза совсем в другом амплуа, с его серьёзностью она не была знакома. — Я…Я не хочу, Жаклен, — ей правда не хотелось говорить сейчас, потому что Эрика понимала, что все её защитные стены, которые она так долго возводила за то время, что они не виделись, разрушаться, должно быть, за секунду. — Ты можешь ничего не говорить. Только послушай меня и всё, пожалуйста, — Эмильен развернулся в её сторону и попытался поймать её взгляд, но Эрика даже не посмотрела на него, она сейчас упорно рассматривала свои руки, которые покоились на коленях. — Хорошо, — с тяжёлым вздохом произнесла биатлонистка. — Я знаю, что ты имеешь полное право злиться на меня, игнорировать меня и избегать меня, — начал свой монолог француз. Он очень волновался, потому что для него всё это было в новинку. Никогда ещё ему не приходилось столь серьёзно объясняться с девушкой. — Эрика, я просто хочу извиниться перед тобой за тот случай, да и вообще за всё, что было. Всё с самого начала было как-то неправильно. Неправильно с моей стороны. Точнее, я думал, что всё делаю так, как надо, потому что это было моим обычным поведением с девушками, но сейчас я понимаю, что это было слишком тупо с моей стороны. Я привык жить по-другому и девушки мне всегда попадались другие. Ты заставляешь меня каждый раз сомневаться в моём собственном образе жизни, в том, к чему я привык. Я злюсь из-за этого, потому что пока не могу разобраться со всем этим, не могу понять, что мне нужно… И… ты мне симпатизируешь, просто я не привык к таким чувствам… Так, этот монолог не должен перетекать в другое русло, я не знаю, зачем это сказал. Прости меня за всё, хорошо? Эрика всё это время внимательно вслушивалась в каждое слово, которое произносил Эмильен, и она уже собиралась сказать, что прощает его, чтобы поскорее закончить это, но внутри неё стало зарождаться другое чувство — злость. У неё вдруг тоже появилась потребность высказаться, хотя изначально девушка не планировала этого делать. — А что будет дальше? — тихо спросила Эрика, разворачивая своё лицо в сторону Эмильена и впиваясь в него своими карими глазами, взгляд которых сразу не понравился парню. — Что ты имеешь в виду? — биатлонист нервно сжал руль автомобиля, в ожидании её ответа. Почему-то Эмильену казалось, что вот-вот должна нагрянуть буря, и их диалог уже не будет таким безобидным. — Что будет дальше, Жаклен? — уже более чётко и с нотками холода в голосе выдала Эрика. — Это всё конечно очень здорово, что ты извиняешься, я думаю, что это всё и правда искренне. Но ещё я думаю, что это всё не закончится, что ты каждый раз будешь находить способ задеть меня, потому что ты сам сказал, что тебя злит то, что я нарушаю твой привычный образ жизни. Я думаю, что каждый раз, когда ты будешь начинать сомневаться в каких-то своих взглядах на эту чёртову жизнь, ты будешь винить в этом меня и срывать своё зло на мне! Я не нуждаюсь в таком. Мне такое не нужно! Я ещё в самом начале просила тебя отстать от меня, но ты этого не сделал, а теперь сидишь тут и обвиняешь меня в том, что я якобы разрушаю твою повседневность. Ты вообще не думаешь о том, что твой образ жизни изначально был каким-то фигово продуманным и липовым?! Наверняка ты сам там себе всего навнушал, во что теперь не веришь, теперь это рушится на твоих глазах и ты, вместо того, чтобы разбираться в себе, обвиняешь во всём меня. Браво, Жаклен! Когда дыхание начало сбиваться и воздуха стало нахватать для того, чтобы продолжить, Эрика замолчала, пытаясь осознать и принять то, что она сейчас в порыве эмоций наговорила. Ей тут же стало стыдно за своё поведение, но в то же время она понимала: всё, что она сказала — правда. Девушка действительно так думала. И Эрика не жалела о сказанных словах, она жалела лишь о том, что произнесла их в такой несвойственной для себя манере, крича и ругаясь. На неё просто много всего навалилось сразу, а этот разговор стал последней каплей. Она просто взорвалась. И пока Эрика, отвернувшись к окну, пыталась собраться с мыслями, Эмильен, казалось, готов был прямо сейчас с корнями выдернуть руль автомобиля, да и вообще разнести всю эту машину. Чутьё его не подвело, разговор и правда принял не самую приятную эмоциональную окраску. Он понял: всё то, что сказала Эрика, уже давно томилось в глубине её души и только сейчас позволило себе вырваться наружу. Эмильен знал, что ей было необходимо высказаться, и он принял это, принял и не стал ничего комментировать. Переведя дыхание, Эмильен завёл машину и выехал обратно на трассу, которая должна была привести их до отеля, где остановилась сборная России по биатлону. Им обоим сейчас казалось, что время тянется слишком долго, что те пятнадцать минут, за которые они должны были доехать до отеля, превратились в вечность. Обстановка в машине была напряжённая, Эрике даже казалось, что там вот-вот не останется воздуха, которым можно будет дышать. А ещё ей казалось, что это она виновата в том, что сложилась такая ситуация. Злость, гнев — всё это уже давно отошло на второй план и сменилось чувством разочарования в себе, которое перемешалось с чувством вины. «Эмоции нужно контролировать, дурочка», — проносилось у неё в голове на протяжении всей оставшейся дороги. Эрика долго обдумывала и прокручивала в голове слова извинения, но как только машина остановилась у знакомого здания, она пулей вылетела из автомобиля, забыв обо всём, что думала и собиралась сказать пару минут назад. Она также стремительно быстро пронеслась мимо ресепшена, пулей взлетела по лестнице и, только закрыв за собой дверь номера, биатлонистка позволила себе выдохнуть. Эрика прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза, продолжая шумно вдыхать и выдыхать, тем самым восстанавливая сбившееся дыхание. Громкий хлопок двери, раздавшийся где-то справа, заставил биатлонистку подпрыгнуть на месте. «Света», — пронеслось у Эрики в голове. А это действительно была Света, она только что вышла из душа и с неподдельным удивлением уставилась на подругу. Вид Романовой Свету точно поразил, она стояла на пороге номера вся растрепанная и запыхавшаяся, как будто только что пробежала одна все четыре этапа эстафеты. И, хотя Миронова не сомневалась, что её подруга может такое вынести, всё же этот вид её настораживал. — Поговорили? — осторожно спросила Света, но тут же напоролась на взгляд карих глаз, которые отдавали сейчас отнюдь недобрым блеском. — Миронова, я хочу тебя убить прямо сейчас, — холодно бросила Эрика, но потом добавила с вымученной полуулыбкой на лице, — но у меня уже нет на это сил. — Что же такого произошло, что ты возвращаешься совсем без сил, а? — тонко намекнула Света. Она быстро пропустила мимо ушей «угрозу» своей подруги, потому что знала, что та ей никогда ничего не сделает, слишком уж они друг друга любят, чтобы доходить до такого. — Вообще не смешно, — буркнула Эрика. — Тебе не понравилось? — Света вопросительно изогнула бровь и уже с нетерпением ожидала ответа. — Миронова! — от этих двусмысленных фразочек возмущение Романовой только росло. Шатенка на минуту замолчала, впилась взглядом в белую стену и что-то обдумала, а потом добавила каким-то другим, похожим на робота, голосом:  — Ничего не было. Ничего нет. Ничего и не будет.