Серый лотос

Это не Учитель. Бинхэ судорожно пытается вспомнить, не существует ли на свете каких демонов, которые так искусно могут менять облик, что даже глава прославленной школы не заметит подмены. В голову ничего не приходит, и мальчик пытается найти новое объяснение. Кажется, Учитель совсем недавно сильно болел и только-только оправился. Но о болезни, которая может изменить саму суть человека, он тоже не слышал. А может Учитель просто ударился головой? Мальчик дёрнул себя за волосы, прогоняя и эту нелепую мысль. Что-то изменилось, но, что именно, он так понять и не смог. Учитель говорил с ним. Учитель назвал его по имени. Учитель смотрел ему в глаза. Больше того, Учитель дал ему лекарство, выпив которое холодеющий внутри Бинхэ наконец смог дышать нормально – синяк с груди сошел буквально на глазах. Да и хромота прошла. Бинхэ давно не чувствовал себя таким здоровым. Жаль только, что его улучшившееся состояние заметили старшие ученики. Его не покрытое ссадинами лицо было сигналом: этот младший ученик слишком ленив, не хочет служить на благо Учителя, не выполняет своих обязанностей... Не побить ли его? И ведь били каждый раз. Нападали втроём или вчетвером и били, пока не текла кровь. Алая жидкость успокаивала нападавших – серьезно его калечить никто не собирался – и они отступали. Но просто избить было мало, для начала следовало придумать причину. Невыполненная работа была частым предлогом. Вот и сейчас его снабдили ржавым топором и отправили рубить дрова. И даже то, что его стараниями эти дрова уже некуда было складывать, остальных волновало мало. – А-Ло, А-Ло, посмотри, какая здесь трещина в земле! – чужой голос едва не заставил Бинхэ подпрыгнуть. Он почти забыл, что старшая сестрица от скуки решила пойти в лес вместе с ним. Сейчас же она шумела, тыкая пальцем в свежую трещину. Бинхэ на миг застыл: только один человек со всего пика был способен на такое, но он бы ни за что не стал размениваться на подобные мелочи. Наверное, старшая сестрица права и это действительно след молнии. Вот только Бинхэ готов был поклясться, что ещё вчера на этом месте ничего не было. А последняя гроза отгремела свое едва ли не месяц назад. Бинхэ попытался сосредоточиться на работе, но прощальная полуулыбка Учителя так и стояла перед глазами. Мальчик с трудом мог поверить, что обычно неподвижное, словно из драгоценного камня выточенное, лицо Учителя способно выражать человеческие эмоции. Мальчик вздыхает: Учитель так прекрасен, что может быть иллюстрацией к историям о красивейших небожителях, о всемогущих небесных созданиях... – А-Ло, А-Ло, поиграй со мной! В этот раз Бинхэ не смог сдержать дрожи: он снова забыл, что старшая сестрица всё ещё здесь. Заскучавшая девочка втянула его в разговор. На самом деле это было благом: думать о посторонних, нежелательных вещах времени у него не оставалось. С заданием он справился быстро: то, что казалось практически невозможным поначалу и очень сложным спустя время, сейчас уже таких трудностей не вызывало. Закончив убирать разлетевшийся мусор, он отошёл в сторону и присел на каменную плиту, погружаясь в медитацию. Вернее, безуспешно пытаясь. Мысли об Учителе всё никак не покидали его голову. Учителя хотелось увидеть, поговорить с ним, просто побыть рядом. Бинхэ мысленно отвесил себе затрещину: жизнь ничему его не учит. От Учителя следует держаться подальше, не подходить близко, держаться четко установленной дистанции. Мечта Бинхэ обернулась худшим кошмаром: тот, кто должен был заботиться и любить, отвечал лишь безразличием и болью. Шум шагов десятка ног пропустить невозможно: старшие соученики пришли, чтобы проверить его работу. Хотя, кажется, он ошибся: его, как и вежливое приветствие, игнорируют, а всё внимание пришедших сосредоточено на старшей сестрице. Всё, что случилось потом, практически стёрлось из его памяти. Вот он пытается держать себя в руках; вот старший соученик говорит какую-то мерзость; вот его опять бьют, но боли он не чувствует. Его вены заполняет ярость, а гнев клокочет в горле. Он уже не осознает себя, а, если бы хоть часть сознания осталась ясной, он бы испугался. Испугался и этой ярости, и этого гнева, что давали силу, но забирали что-то другое, что-то не менее важное. Из беспамятства его выдернул громкий крик. Сила разом ушла, оставив вместо себя только боль, текущую по лицу кровь и звон в ушах. Его обвиняют. В чём его обвиняют? Нож? Глаза застилает кровь, и он стирает её рукавом. Это не помогает: зрение остаётся мутным. – Бей его! А он так устал... Но новой боли нет, только крики приблизившихся на расстояние удара старших учеников. Бинхэ в недоумении вскидывает голову, но на чужих лицах нет и следа понимания. Вот только... Вот только старший ученик, Мин Фань, побледнев до зеленоватого оттенка, приказывает своим подручным уйти. Он явно понял, что здесь случилось. Но что могло так напугать глуповатого, а оттого и бесстрашного старшего ученика? Ло Бинхэ не знал, да и неинтересно ему это было. Главное сейчас – найти кулон, который старший ученик сорвал с его шеи. Это же и последнее четкое воспоминание Бинхэ. Проходит время, темнеет. Он и помогающая ему старшая сестрица едва ли не на коленях обыскали всю поляну. Кулона нигде не было. Ло Бинхэ почувствовал, как начал задыхаться. Как горло сжали не то рыдания, не то чьи-то невидимые костлявые пальцы. В глазах снова темнее, а сознание уплывает. Бинхэ стискивает кулаки, впивается ногтями в ладони почти до крови. Это помогает, отводит от края, позволяет не сражаться за каждый вдох. Старшая сестрица что-то говорит, но он не слышит – шум в ушах только нарастает. Бинхэ уходит, чуть пошатываясь: только зажившая нога снова пострадала. Бинхэ шёл долго, шёл без какой-то цели. Шёл, пока боль не отступила, а горло опять не обхватил железный обруч. Он разжал кулак и пригляделся к предметам, лежащим на ладони. Последние лучи прячущегося солнца подсветили несколько испачканных кровью листьев. Он прекрасно знал, кто способен на подобное. Знал, но не мог поверить. Учитель помог ему.

***

Ло Бинхэ подцепляет кулон, что покоился у него на груди, за истрепавшийся шнурок. Столько лет прошло, столь многое изменилось. Рассвет подсвечивает комнату розоватым, скрадывает тени, делает привычное помещение почти сказочным. Бинхэ пытается выбраться из постели: у него есть дела, не особо срочные, конечно, но отложить и забыть не получится. Вставать не хочется совершенно: Учитель спит, доверчиво прижавшись и закинув ногу ему на живот. Выглядит это не очень-то удобно, но Учителю нравится. Он улыбается сквозь сон, а ресницы его мягко трепещут. Кажется, ему снится что-то хорошее. Бинхэ убирает с себя ногу Учителя и садится на край кровати. Возможно, он управится ещё до того, как Учитель проснется... За талию его обнимают теплые руки. – Бинхэ, – голос Учителя хриплый, – не уходи. Ло Бинхэ тихо вздыхает и улыбается. Он не посмеет уйти.