Серый лотос

В себя он приходил непозволительно долго. Он сломал ногу при падении, и кость срослась неправильно. Пришлось ломать снова. В первый раз было не так больно, он уверен. Да и месяцы, что он провёл без нормальной еды, достаточного количества воды и солнечного света, не прошли бесследно. Он напоминал скелет, обтянутый тонкой сероватой кожей, а не пышущего здоровьем подростка, коим попал в Бездну. Бинхэ рассматривает многострадальную ногу: мелкие шрамы пропали сразу, буквально на следующее утро; рваная рана на бедре заживала неделю, а след сходил ещё месяц, но сейчас не осталось даже намека на рубцы. Всё его тело должны были покрывать шрамы, но он позволил им пропасть, унести вместе с собой воспоминания о боли и холоде. Об отчаянии. Один шрам всё же остался: тот, особенный, прямо напротив сердца. Подаренный рукой Учителя. Он, глупый и испуганный, царапал рану пальцами, не давал ей затягиваться, заставлял кровь течь, а грудь – нестерпимо болеть. Наказывал себя. Напоминал – никому верить нельзя. Шрам больше не болит, но выцветать, как другие, не начнет никогда. Бинхэ не позволит. Бинхэ заканчивает одеваться и придирчиво смотрит в зеркало. Хорошо, только, кажется, к черному он никогда не привыкнет. Он всё ещё немного болезненно-бледный, но указать ему на это не посмеют, а остальное не так важно. Бинхэ вздыхает и закрывает глаза, считая про себя. Детский способ успокоиться до сих пор помогает, но теперь приходится считать до пятидесяти. Начинал он, кажется, с десяти, но это тоже мелочь. Бинхэ гладит рукоять висящего на поясе меча, словно успокаивая и его. Он прекрасно знает: такая глупость не поможет. Коридор встречает его полумраком и холодом. Больше похоже на склеп, чем на дом, но годится, чтобы отдохнуть и поспать. Большее – блажь. Стены грубые, шершавые, по ним хорошо проводить кончиками пальцев, напоминает, что он жив и чувствует боль даже от подобной мелочи. Он с нажимом проводит ладонью по стене, царапает руку до крови. Заживёт, уже через несколько мгновений не останется и намека. Только лёгкий аромат крови, который точно почуют его подданные. Но ничего не скажут, он достаточно их учил. Он идёт прямо до... Тронного зала? Вряд ли подобное название способно правильно отразить настоящее назначение этой большой комнаты-пещеры, но что-то похожее на трон там есть. Бинхэ мотает головой, выбрасывая лишние мысли: ему всё равно, что и как называть. Зал пуст, его новые подданные опаздывают. Или он путает время, что вероятнее. Он отходит в дальний угол и прячется в тенях. Неплохо, прослеживается вся комната и свет не бьёт по глазам. Он готов стоять и ждать так вечность, но этого не потребуется: его почувствуют и придут. Бинхэ чуть усмехается. Это всё странно. Так странно, что малолетние ученики прославленной праведной школы сильнее всего похожи на демонов. Они одинаковые: агрессивные, бесшабашные, умные, где не следует, и непонятливые, когда необходимо. Но и те, и те уважают силу, умение дать отпор, больше всего. Когда-то Бинхэ был младшим учеником – он всё ещё в тайне надеется, что до сих пор им является – на пике учёных. Он был слаб, но зол и никогда не уходил от драки, даже зная, что не победит. Потом всё изменилось, изменился Учитель, изменился он сам. Всё стало другим: он наконец смог ответить силой на силу. И добротой на доброту, как он надеялся. Учитель принял его. Все с их пика приняли его, пусть и не сразу, пусть и через очередные драки, в которых изменилось лишь одно: у него был тот, кто поддержит. Сейчас такого человека у него не было, и вряд ли будет когда-либо ещё. Был демон, присягнувший на верность под его ошарашенным взглядом, но это другое. Демон верен и предан, но на этом всё. Большего он и не ждёт. И пытается убедить себя, что этого достаточно. В последнее время Бинхэ редко улыбается: у него просто нет поводов. Он вспоминает свою бытность учеником и каждый раз удивляется: тогда поводом для улыбки было всё. И хороший день, и вкусная еда, и чистая одежда, и мягкая постель, и... И Учитель, конечно же Учитель. Его мягкий голос, сверкающие глаза, сдержанные наставления, щедрые похвалы. Его ответные улыбки, преображающие и без того красивое лицо в нечто невероятно прекрасное. Бинхэ пару раз легко стучит головой об стену. Это не больно даже, но в чувство приводит неплохо, гонит глупости, что не хотят отпускать. Ему следует забыть, но... Он не может, не имеет права забывать. Не имеет права терять надежду объяснить, попросить прощения и стребовать того же взамен. Он должен... – Ваше Величество...? – голос задумчивый, словно его обладатель ещё не решил, как следует называть оппонента. Бинхэ смотрит в сторону говорившего не сразу: он тоже не решил, как другим следует к нему обращаться. Мобэй Цзюнь застыл в нескольких шагах от него. Почтительный и невозмутимый. И это отрезвляет. Даже забавно, что, при первой их встрече, они пытались убить друг друга. Жизнь непредсказуема: вот от вас отмахиваются, как от надоедливого насекомого, а вот стоят на коленях, опустив голову. Хотя подобное было всего однажды: самолюбию Бинхэ не льстил коленопреклонный демон. Бинхэ вопросительно поднимает брови. Говорить сейчас у него сил и желания нет. И хорошо, что нашёл его Мобэй Цзюнь, он понимает. – Чума. В городе. Вниз по реке. Источник надёжный. Скоро все будут знать, – голос у Мобэй Цзюня тихий, но отчётливый. Его подчинённый говорит очень мало, так мало, что его иногда сложно понять, но Бинхэ, кажется, наловчился. И без рек витиеватых выражений и ручьев лести удобно: до сути вопроса можно добраться в несколько слов. Сейчас Бинхэ чувствует: его всегда честный подчинённый пытается что-то утаить. Бинхэ не злится, мускулы на его лице не дёргаются. Он только смотрит. Он хорошо знает, как удушающе на других может действовать его взгляд. На Мобэй Цзюня он, впрочем, сильного впечатления не производит. – Он тоже будет там, – демон замирает, будто не хочет говорить прямо, но не знает, как по-другому, – Ваш Учитель будет там. Бинхэ закрывает глаза и кивает. В этот раз он считает до сотни, но это не помогает. Ждёт ли его Учитель?