В поисках своего места

Наступило следующее осеннее утро. Вчерашний вечер заставил Чимина, находящегося в погоне за убегающим сном, поворочаться в постели дольше обычного. Где-то час это занятие имело безуспешный результат. А всё потому что по всей квартире ощущался словно пытающийся окутать его всего аромат альфы. Альфы, который кружит Паку голову вот уже столько месяцев. Наверное, стоит рассказать, как Чимин впервые встретил его. Чонгук пользуется услугами данного детского сада чуть больше трёх лет. Джисону только-только должно было исполниться полтора года, когда его впервые привели сюда. Старшему даже пришлось принять меры, чтобы учреждение допустило в свои ряды такого малыша. В первый и второй годы мальчика в яслях Чимин ещё не работал тут, в третий его год – заведовал другой группой, и уже на четвёртый (то есть сейчас) только стал его воспитателем. Однако Чоны попались на глаза Чимину ещё раньше. Уж больно дорогущая машина парковалась перед зданием детского сада каждое утро, и она привлекала слишком много внимания. А потом Пак замечал направленные на них голодные взгляды незамужних омег, которые работали тут, или даже просто пап, приводящих своих чад – Чон нравился всем. Чимину было стыдно, что и он тоже пал жертвой шарма этого альфы. Нельзя, нет, никак нельзя. Ведь у данного семейства должен же быть папа? Пак заставлял себя не смотреть на альфу, чтобы ненароком не пропасть в этих смоляно-чёрных глазах. Как же тщетны были его попытки. Вот и в очередной раз Чимин, засматриваясь на него из окна после рабочего дня, краем уха услышал шушуканья коллег – а папы-то нет. Как нет?.. А вот на этот вопрос так никто и не ответил бы, да и спрашивать напрямую было бы слишком неуместно. Паку оставалось лишь догадываться о настоящей причине и иногда следить за психологическим состоянием младшего Чона. Позже Чимин выяснил, что его зовут Джисон. Малыш был общительным в целом, но стоило ему на какое-то время остаться одному, как в его взгляде и маленькой фигурке с опущенными плечами и головой проглядывалась сильная тоска. Сердце Чимина сжималось в тиски. Несправедливо. Ни один ребёнок не заслуживает такой участи. Дошло до того что каждый раз, стоило только Чимину увидеть отца и сына в обществе других детей со своими папами, как он закусывал сопереживающе дрожащую губу и сдерживал себя, чтобы не сорваться и не заключить в свои загребущие объятия этого ребёнка, порой одиноко смотрящего вслед другим детям с родителями. Данный порыв омеги останавливал старший Чон, когда сам обнимал своего сына и усаживал в машину, целуя в лоб. После каждой из подобных сцен Чимин смаргивал накапливающиеся слёзы и старался ничем не выдать своего волнения за малыша в обществе своих коллег: мало ли что ещё подумают о нём. Однажды под вечер, когда Пак проходился по помещению, чтобы проверить комнаты, его поймал один из воспитателей и настойчиво попросил присмотреть за одним мальчиком, чей родитель опаздывал. Просто Чимин как-то обмолвился во время тихого часа детей, когда у работников был перерыв, что живёт он один и не прочь задерживаться после работы (в отличие от остальных сотрудников, жалующихся на некоторых слишком часто запаздывающих родителей). И вот, оказалось так, что этим мальчиком был не кто иной, как Чон Джисон. Другой воспитатель уже ушёл, а Чимин застрял в проходе в раздевалку, в которой одиноко сидел малыш в приглушённом свете от постепенно закатывающегося солнца. Создавалось впечатление, что ещё чуть-чуть и маленький альфочка заплачет навзрыд, потому что он сидел поникшим, уставившись на свои коленки и теребя шнурки собственных штанишек. Чимин очень сопереживающий человек, поэтому неудивительно, что и он готов был вместе с малышом пролить слёзы. Так, ладно, нужно подумать, как хоть немного помочь ребёнку. Идея не самая гениальная, но что есть, то есть. Пак подошёл ближе и опустился на скамейку рядом. Первым делом нужно установить контакт: – Привет. Ты ведь Джисон, да? – так, сначала надо попытаться разговорить его непринуждёнными вопросами. Малыш слабо кивает, не поднимая голову. – А я Пак Чимин. Я воспитатель и это мой первый год тут. Мне двадцать четыре, а тебе? – Четыре, – слабеньким и тихим голоском. Пак еле сдерживает себя, чтобы не пустить слезу. Нужно взять себя в руки. – Малыш, у тебя такая интересная футболка. Любишь Железного человека? Я вот когда-то читал комиксы. Даже парочку смогу найти у себя, если поищу. Ты только скажи, и я принесу. Хочешь? Ха-ха, у Чимина никаких комиксов нет. Но если ребёнок вдруг захочет, то Пак купит и подарит ему их. – Аджосси, – младший, наконец, посмотрел на него. Невозможно грустные глаза прошибли сердце Чимина насквозь, и оно теперь словно кровоточит. – Ничего не надо. Вы тоже можете уйти. Отец придёт нескоро. Я привык. Уж лучше бы малыш продолжал молчать, нежели говорил такие печальные вещи. Что значит "уйти", а самое главное – "тоже"? Значит кто-то уже уходил или Пак слишком всё выдумывает? И как можно привыкнуть к поздним приходам отца? Как можно говорить такие вещи таким монотонным голосом? Похоже, действительно привык… – Никуда я не уйду, – всё также будничным тоном. – Давай лучше погуляем, чтобы дождаться твоего отца? Или ты хотел бы поиграть? Я помню, что где-то видел фигурку супергероя, – нет, нужно срочно что-то делать, чтобы поднять ему настроение. Пак собрался было зайти во внутреннюю комнату, чтобы поискать хоть какую-то игрушку, но очередные слова малыша не дают сделать этого. – Аджосси, не надо. Уйдите, – уже на волоске от истерики, вжимая голову в плечи и выпячивая дрожащую нижнюю губу. Это у него давно началось, просто Чимин застал тот самый момент, когда скоро рванёт. – Никуда я не уйду, Джисон, – невольно вышло строже. Пак ведь ни за что не оставит ребёнка в таком состоянии. Даже ногой топнул для подтверждения. Так, Чимину срочно нужны ещё варианты для успокоения. – Не знаю, открыта ли кухня, но давай вместе проверим. Можем выпить чай, если повезёт. Ну же, пошли, – и пытается словить ладонь малыша, но тот не даётся и выдёргивает её резво. – Не хочу! – перейдя на ультразвук в конце. – Уйдите, аджосси! Все уходят, – ужасно мямля, начиная задыхаться в плаче. Нет-нет-нет, только не это! Что, ну что же делать? Слёзы маленького ребёнка душат Чимина. Его внутренний омега в панике. Пак оборачивается по сторонам, ища хоть что-то, что поможет. Ни-че-го… А малыш всё сидит на скамье и пускает слёзы вместе с соплями. Его личико покрылось красными пятнами от перенапряжения, и плач эхом разносится по комнате, давя на мозги Пака, пытающиеся придумать выход, ещё сильнее. Может объятия? Точно, все ведь любят обниматься. Чимин опускается перед ним на колени и пытается найти способ, как подобраться ближе. Но малыш брыкается, противится и пытается увернуться. Ну же, Чимин, приложи же ты чуть больше сил! Слова утешения не работают, и омега уже просто заграбастывает мальчика на себя и прижимает к своей груди, окольцовывая надёжно. Джисон не оставляет своих попыток выбраться, даже кусается несколько раз в плечо. Ну а что ещё делать ребёнку: как иначе защититься? Однако Чимин теперь держит крепко, одной рукой поглаживая по спинке, другой – прижимая за затылок. Он чувствует, как мокнет его собственная футболка от слёз и соплей, как громкий плач разносится вибрациями по его телу, приглушаясь от близкого контакта, и… как малыш хватается пальчиками за него, не отпуская. Пусть выплачется – иначе этот поток не остановить, пусть выплеснет всё скопившееся внутри. Похоже, редко кто выслушивает этого малыша, часто оставляя одного. Истерика то уходит, то снова набирает громкость. Чимин покачивается на месте, стараясь успокоить малыша, и целует его в макушку не переставая. Постепенно крики стихают, сменяясь на дрожащее дыхание, сопровождающееся частыми всхлипами. Джисон даже умудрился вытереть нос о футболку омеги… Ничего страшного. Одежду можно потом отстирать, а вот психическое состояние так просто не исправить. Чимин изловчился сесть на зад, не выпуская ребёнка, скрестив ноги и оперевшись о скамью спиной. Он даже держит теперь его иначе, словно баюкая. Постоянно наблюдает за личиком альфочки, которое всё такое же румяное от плача, за слипшимися от влаги ресницами, за волосами в жутком беспорядке от подобного копошения и за уголками губ, то и дело старающимися не спускаться вниз, подрагивая. Ладошка альфочки всё также не ослабляет хватку на футболке старшего. Чимин пробует начать петь или хотя бы помычать что-то спокойное. Ему говорили, что в этом он хорош и что его голос просто ангельский. Пора бы пустить его в действие. Малыш постепенно зарывается в его сгиб локтя лицом. И плевать, что руки уже устали держать в таком положении так долго. Всё теряет свой вес перед одной единственной просьбой ребёнка: – Аджосси, не уходи, – слабым голосом, впадая в дрёму. А пальчики всё продолжают держать. Что же, Чимин тоже не выдержал и пустил пару слёз, целуя его в лоб. Находит их в таком состоянии спустя минут тридцать-сорок старший Чон. Уже успело стемнеть и Чимина тоже клонило в сон, но его слепит вдруг включившийся свет лампочки. Перед ними, запыхаясь, стоит отец Джисона. Взгляд колкий и направлен то на своего сына, то на омегу, что держит его с виду зарёванного ребёнка. Он в несколько шагов проходит расстояние до них, а Чимин еле успевает подняться за это время хотя бы на скамью, потому что ноги затекли. Альфа в ярости и Пака в дрожь бросает от этого. Только что вошедшему человеку, конечно же, может показаться, что Чимин насильно удерживал ребёнка, который плакал, то есть так оно и было, но с целью успокоить, а не, наоборот, довести до ревущего состояния. – Что тут происходит? Немедленно отпустите моего ребёнка, – со стальными нотами в голосе. Чимин… поворачивается к нему спиной, не давая забрать младшего… Что? Зачем? – Он спит, вы разбудите его таким образом, – ладно, он просто продолжает заботиться о малыше. Надо бы объяснить альфе, что произошло: – Он плакал. Всё говорил, что его оставили. Это не моё дело, но, похоже, он говорил о своём папе. – Верно – это не ваше дело, – не менее строго, ведь какое право имеет что-то сказать по этому поводу совершенно незнакомый ему человек. – Вы правы, простите, – поднимается на ноги, осмеливаясь заглянуть в глаза жёстко настроенному, но всё также чарующему альфе. Как же противоречиво сейчас себя ощущает Чимин. Ну что поделать? Это ему неподвластно. Джисон в его руках потирает веки кулачками, замечая собственного отца. – Дайте сыну тёплого молока, чтобы горло не першило, можно и мёд добавить. Джисон уже хочет пойти к отцу, желающему подхватить его на руки, но в последний момент оборачивается на своего нового знакомого. Он чувствует, что надо бы отблагодарить его, и так как он мальчик воспитанный, то делает это хоть как-то. А именно, как умеет: берёт ладошками за щёки и подтягивается, чтобы поцеловать в лоб. Чонгук столбенеет от этого жеста Джисона, потому что не каждый заслуживает его, ведь в семье Чонов принято так целовать только любимых. Он забирает сына и снова сканирует глазами этого омегу, который смутился, видимо, тоже не ожидая от ребёнка такого. Гук разворачивается, так и не найдя чего-то особенного в нём, и уходит. А малыш Джисон, обнявший отца за шею, смотрит на аджосси и думает, что попросит разрешения называть его хёном, ах, ещё он машет ладошкой, прощаясь. Чимин провожает семейство потерянным взглядом. Ну что же, не старшему так младшему. Хоть кому-то из Чонов он понравился.

***

Чимин прощался с последним малышом его группы, когда заметил в дверях любопытно поглядывающего Джисона. Альфочка, поняв, что его раскрыли, дождался, когда все уйдут, и заковылял внутрь. Он прижимал к себе рюкзачок, лямки которого шаркали по полу. Чимин присел на корточки и стал дожидаться действий от ребёнка. – Аджосси, – тихим и неуверенным голоском, – отец сегодня будет поздно. Чимин улыбнулся тепло, чтобы малыш чувствовал себя менее скованно. – Хочешь, чтобы я посидел с тобой? Нужно было только видеть, как засияли его глазки, хотя всё остальное и не изменилось. Джисон опустил рюкзак на пол, расстегнул его и достал оттуда журнал. – Почитай мне, хён? – и протянул вперёд комикс. Надо ли добавить, что Чимин расчувствовался от нового обращения? Пака невероятно тронул этот шаг малыша. – Конечно, идём. Они направились к дивану в общей комнате и уселись на нём. Чимин читал с забавными звуковыми эффектами, в то время как Джисон прислонился к его боку и любопытно рассматривал иллюстрации. Пак приобнял его одной рукой за маленькую спинку, так как младший постоянно лез всё ближе. Альфочка, наверное, даже не заметил, как стал забираться на колени старшему. Так и устроился на нём, в конце уснув в его руках. Эх… видимо малышу настолько не достаёт тепла, что он готов вот так вот довериться новому человеку. И вот снова пришёл он – Чон Чонгук собственной персоной. Снова видит, что его сын спит в чужих руках. Снова начинает кипеть из-за этого. Какого чёрта этот омега себе позволяет, ну и пусть что воспитатель? Сначала пытается лезть не в своё дело, потом даёт советы о молоке (Чонгук, правда, последовал им и Джисону очень понравилось, но старший этого не признает ни за что), а после крадёт поцелуй у его сына! Ну, как крадёт… Просто Джисон потом его самого не поцеловал и всю дорогу был замкнут в себе. И только в кроватке уже несмело спросил, как можно подружиться с омегой. Было бы мило, если бы только у Чонгука не было ошибочного первого впечатления. Сейчас Чон стоит в дверях, недовольно скрестив руки на груди и оперевшись о косяк. Цепким взглядом снова сканирует омегу, что обнимает его сына и поёт ему какую-то ненавязчивую мелодию. Ладно, Гук признаёт, что голос у воспитателя очень нежный, и сам воспитатель тоже… нежный. Крутой переход мнения за пару секунд, не так ли? Просто Чонгук всё смотрит и смотрит, и единственное, что видит, – это заботливого омегу, который греет в своих объятиях его дитя. Джисон выглядит очень умиротворённым. Чон давно его таким не видел. Именно такой вот спокойный вид сына и послужил тем, что заставило посмотреть на парня иначе. А потом Чон посмотрел под другим углом – как альфа на омегу. Вроде ничего особенного: миниатюрная комплекция, блондинистые волосы, карие глаза, маленький нос и пухлые губы. Кратко говоря, миловидный омега. Но всё это уходит на второй план, потому что Джисон всё продолжает спать в его руках, даже когда сам воспитатель уже заметил родителя и встал, подходя вплотную, чтобы передать ребёнка. Чон застыл как вкопанный. Он опять смотрит то на сына, то на омегу: вот чего не хватает его мальчику… – Добрый вечер, Чонгук-ши, – не понимает заминку альфы и тушуется под изучающим взглядом из-под нахмуренных бровей. – Добрый… – голос пробирает до костей. Чимин с альфами мало имеет дел. А конкретно этот так ещё и знает себе цену и держится гордо. Не будь Пак омегой, то Чон задавил бы его своей аурой сильного альфы. – А, да… Меня зовут Пак Чимин. Я тут не так давно работаю, приятно познакомиться, – и еле кланяется приветственно, не забывая, что в его руках спит ребёнок. – Приятно познакомиться, Чимин-ши. Моё имя, видимо, вы уже знаете. – Ну, у нас вы кто-то вроде звезды, – несмело улыбается. – Даже так, – усмехается и, наконец, забирает Джисона. Чимин не дышит лишний раз. При прошлой близкой встрече он и не успел прочувствовать аромат этого альфы. Но теперь, когда Чон стоит так плотно и даже касается его, когда берёт сына в руки, Пак ощущает его обволакивающий и путающий мысли эффект запаха на себе очень сильно. Омега прячет взгляд и начинает резво собирать рюкзак Джисона, чтобы передать его альфе, который следит за ним неотрывно. На этот вечер они прощаются, но подобные встречи продолжат происходить довольно часто, так как Чон Чонгук альфа очень занятой и постоянно задерживающийся на работе. Постепенно строгий взгляд Чона сменяется на более тёплый и мягкий, но прячущий свои чувства Чимин этого так и не замечает.

***

Чонгук становится невольным свидетелем того, как Джисон привязывается к этому омеге с каждым днём всё больше и больше. Каждые утро и ночь, когда отец и сын остаются вдвоём, мальчик не перестаёт говорить о своём любимом хёне. Чон пропустил бы это мимо ушей, посчитав делом временным, но альфочка меняется на глазах. Его взгляд снова искрится весельем, губы не покидает улыбка и смех, даже животик чуть увеличился. После подозрительно прищуренного взгляда отца, малыш признался, что его откармливает домашней едой всё тот же любимый хён. Домашней едой… Ладно, тогда можно и набить пузо. Затем Чон заметил, что в комнате сынишки появляются новые игрушки и комиксы, которые он не покупал. У него просто времени на это не было бы даже. Джисон говорит, что хён его побаловал, подарив всё это во время их частых совместных вечеров ожидания. В гардеробе также произошли изменения. Ну вот маечки с надписью «у меня лучший отец» он точно не приобретал… Просто не хватило бы смелости себя таковым назвать. А вот Джисон не согласился с мнением Чона, сказав, что теперь будет часто носить её даже под свитерами и что это всё благодаря хёну… Хён то, хён сё, хён-хён-хён… Чимин, ничего для этого специально не делая, вписался в жизнь Чонгука и теперь стал его неотъемлемой частью. Чонгук… рад на самом деле… – Джисон, – позовёт сына, когда будет укладывать его спать, – ты любишь хёна? Глупый вопрос, потому что малыш и так даёт об этом знать каждый день. Просто Чон не знает, как спросить то, что хочет спросить, поэтому начинает издалека. Младший лежит под одеялком, внимательно следя за тем, что же скажет родитель. – И ты бы хотел увидеть его в нашем доме? – ходит окольными путями. – Мы позовём хёна в гости? – сонным голоском, однако со сквозящей в нём волнительной радостью. – Для начала да, мы просто позовём его в гости, – Чон улыбается подобной реакции малыша и поглаживает его по волосам. Сегодня на работе было слишком тяжело и выматывающе, альфа просто валится с ног. Но стоило ему забрать Джисона из детского сада, встретив там самого нежного, тёплого и прекрасного омегу на свете вместе со своим сыном, как это стало неважно – забылось. Появилось яркое и чёткое желание лицезреть эту картину и именно с этими людьми и именно у себя дома – в самом верном для этого месте. Пак снова смущённо попрощался, алея щеками и пряча глаза в пол, и теперь вписался не просто в жизнь альфы, а в его сердце – крепко и навсегда, с желанием видеть этого самого омегу каждый день в качестве члена семьи. – Хочешь называть хёна папой? Даже у такого альфы, как он, в груди защемило от налившихся слезами глаз сына. Конечно же он хочет.