В поисках своего места

Чонгук, побывавший в квартире Чимина всего лишь чуть больше часа, даже не представляет, какие последствия оставил после себя. Пак, как уже говорилось, давно не имел дела с альфами. В своё время он постиг прелести отношений, но обжёгся на них же, поэтому начал избегать всё, что связано с ними (и с отношениями, и с альфами). Но вдруг появляется такой вот распрекрасный Чон Чонгук и рушит все возведённые Паком стены. Чимин отправился на следующее утро после вечерних посиделок на работу. Весь день он чувствовал, как кружится голова, иногда бросает то в жар, то в холод и постоянно хочется вдохнуть чего-то особенного, прямо-таки необходимого, что очистит думы. Сосредоточиться на чём-то конкретном становилось всё сложнее, мысли не желали задерживаться на чём-то одном. Другие воспитатели интересовались его состоянием, отдающем признаками начинающейся простуды, но Пак отнекивался и уверял их, что это от недосыпа (что, впрочем, тоже являлось правдой), и продолжал выполнять свои обязанности. Не хватало ещё напугать своим нездоровьем малыша Джисона, который постоянно следил за ним большими чёрными глазками и лез обниматься, чтобы вылечить своими волшебными ручками. Чимина подобная забота умиляет невероятно, даже лучше становится на время. Но приближается вечер – конец рабочего дня, и, следовательно, скоро прибудет сам Чон. Чон Чонгук входит в комнату, где расположились шкафчики детей с их вещами, сразу после последнего выходящего родителя. Чимин сглатывает ком в горле вместе с осознанием причины своего подобного состояния. Как же он раньше не догадался, что всё это из-за альфы и из-за чёртового организма, так бурно реагирующего на присутствие последнего… И вот, как результат, симптомы приближающейся течки, которые ему весь день покоя не дают. – Вы сегодня почти вовремя, – нервно улыбается, пытаясь не выдать своего волнения с потрохами из-за сложившейся ситуации. – Да, сегодня был менее загруженный день. Чонгук очень приветлив, он будто светится весь. Впрочем, такое бывает, когда на работе достают меньше обычного (а обычно у Чона ужасный завал) и когда идёшь после неё на встречу с полюбившимся омегой, да ещё и сынишка бежит прямо к тебе в руки. Но Джисон смотрит грустно: уголки его губ опущены, как и голова, а над большими глазками расположились нахмуренные бровки. Чимин тихо наблюдает со своего места за тем как сын и отец перешёптываются, то и дело поглядывая на него; а после Чон поднимается с корточек и целенаправленно двигается в его сторону. Омега пятится назад, но чуть ли не падает, натыкаясь на скамейку. Его немедленно ловит за локоть Чон и со строгим выражением лица начинает осматривать, не отпуская и трогая ладонью то за скулы, то за лоб, недовольно цокнув в конце. – У вас температура, и щёки красные. Джисон говорит, что вам нездоровилось. Почему же вы не ушли с работы пораньше, учитывая в каком вы состоянии? – не даёт и слова вставить. Альфа так близко, что Чимин невольно задержал дыхание, остолбенев от подобного тесного контакта. Сердце бьётся птичкой в клетке и внутри всё словно ворошится ещё сильнее. Но Пак просто не может сказать Чону, что виновником всего этого является именно он. – Я собирался, – неловко начал, замявшись, – но не хотел оставлять Джисона под присмотром кого-то другого. У Пака кожа руки и лица будто полыхает от прикосновений альфы. Во рту засыхает, приходится то и дело проходиться языком по губам, стараясь их смочить. Глаза бегают по сторонам, не желая останавливаться на старшем. И красные уже не только щёки, но и уши и шея, потому что Чон продолжает стоять так же близко, не сводя с него изучающего взгляда. – Я отвезу вас домой, – говорит не то строго, не то властно. Суть в том, что сказано, не принимая возражений. – Нет!.. – невольно выходит громче. Никак нельзя оставаться с ним дольше, потому что именно Чонгук является причиной того, что Пак будто горит в его руках. Чимин отпускает в порыве сжавшие пальто альфы пальцы и, заикаясь, пытается найти выход ситуации. – Я хочу пешком. Мне бы прохладным воздухом подышать… Точно, свежий воздух именно то, что ему сейчас поможет, а не этот вот… с ароматом терпкой малины, словно забивающийся в лёгкие. – Подышим вместе у вашего подъезда. Я вас подвезу. Чонгук ловит не успевшую до конца опуститься руку в свою ладонь. Даже тут кожа горячая. Альфа всматривается внимательней. Видит, что Пак дышит часто, порой будто принюхиваясь и словно одёргивая себя из-за этого, иногда покачивается из стороны в сторону, словно может упасть, и всё не может определиться оттолкнуть Чона или же притянуть. Хочется, конечно, последнее, но это странно. От обычной простуды такого не бывает… – Я вас точно подвезу. Одевайтесь. И так тёмную радужную оболочку затапливают чёрные зрачки. Даже ноздри расширяются в попытках словить пока что еле дающий о себе знать в таком ключе запах Пака. Венка на шее начинает пульсировать от злости на младшего, решившего справиться в одиночку. Только этого Чонгуку не хватало, чтобы его предтечный омега шастался по улицам, притягивая приключения на свою задницу. – Но мне ещё в магазин надо, Чонгук-ши. Я-я… должен купить продуктов, и надо в аптеку… Я сам этим займусь, пожалуйста, – Пак даже не замечает насколько с каждым словом налегает телом на альфу, который придерживает его теперь за спину. Ну не будет же он подробно объяснять, что надо бы приобрести еды на безвылазную из квартиры неделю и некоторые препараты, чтобы легче переносить течки. – Хён, – пробирается между двух тел, дёргая за штанину омегу, – ты не хочешь ехать с нами? – и смотрит невозможно печальными глазами, готовыми пустить слёзы в любую секунду. Ну вот опять альфочка влияет на решения Чимина, который сейчас спорит сам с собой: с одной стороны, именно из-за Чона его симптомы вступают в силу быстрее, но с другой – так действительно безопаснее… Остаётся лишь как-то разъяснить альфе то, в каком он сейчас состоянии, и чтобы при этом не пасть в грязь лицом. – Чонгук-ши, дело в том… Я даже не знаю, как вам это сказать… – объяснение, подберись же ты. – Я всё и так понял, – Пак леденеет при этих словах, смущённо опуская голову и замечая, что до сих пор держит свои ладони на груди Чона, и плавно отступает назад. Однако старший не даёт отстраниться, всё так же придерживая со спины. – Одевайтесь, мы заедем, куда вам надо, и я довезу вас домой в целости и сохранности. Я не собираюсь бросать вас в таком положении. – Простите, я не хотел обременять вас так… – Чимин-ши, – перебил начавшуюся было извиняющуюся речь, – мне нетрудно, наоборот, я должен позаботиться о вас. И глядит так проникновенно. Глаза в глаза, заставляя Пака замереть, засмотревшись и очаровываясь снова и снова.

***

До супермаркета добирались спокойно. В машине Чимин сидел сзади, чтобы поменьше контактировать с причиной своей рано начинающейся течки. Джисон повеселел от присутствия хёна рядом, со смехом рассказывая отцу то, что выучил за сегодня. Чонгук со своего места смотрел в зеркало заднего вида, говорил с сыном, иногда переспрашивая о чём-то и у Чимина, который местами рассказывал параллельно с альфочкой, и думал о большем. Думал, что семья такой и должна быть. Но факт того, что Пака нужно потом отвезти не к себе… портил всё. Ничего, Чонгук свято верил, что это дело времени. В магазине Джисона посадили в специальный отсек тележки, и малыш энергично болтал ножками, частенько пытаясь убедить отца купить ту или иную сладость. Чонгук потакал ему, а Чимин дулся, еле удерживая себя, чтобы не начать ругать глупых альф, и клал в тележку побольше здоровой пищи. Младший озорно смеялся, а старший расплывался в тёплой улыбке, любовно смотря в спину омеге, который выбирал молоко посвежее. Нет, ну точно семья… Всё шло весело, Джисона, который вдруг вспомнил, что хотел ещё кое-что взять с собой, опустили на пол, чтобы тот побежал и сам принёс желаемое. Чимин же прогуливался с тележкой дальше, зачем-то свернув в отдел с кормом для домашних питомцев. Наверное, потому что там народу было меньше. Пахло характерно едой для животинок, но сквозь эту какофонию резко выделялся конкретный аромат конкретного альфы. Пак так и застыл, прикрывая веки и пытаясь унять очередную волну разливающегося внутри тепла. Однако сзади пристроилось словно пышущее жаром тело, расставляя руки по бокам и хватая за поручень тележки, и справиться с задачей Чимину становилось всё труднее. Да что там труднее – невыполнимее. Чон прижался вплотную и уже обнимал омегу, сжимая пальцами его бока и радуясь отсутствию куртки, которая лежала в тележке вместе с продуктами за ненадобностью. – Реагируешь на меня? – в самое ухо, опаляя своим дыханием; и уважительное обращение куда-то пропало. Оно было тут не к месту. О, реагирует ли Чимин? Ещё как. Табун мурашек пробирает всё тело, и тянет внизу живота. Хватает сил только на то, чтобы слабо кивнуть, не желая придавать значения тому, что уже полностью прислонился на чью-то желанную грудь. – А на него? – прижимает ещё сильнее к себе, давя большой ладонью в область чуть ниже пупка. Омега еле сдерживает в себе порыв застонать в голос и испускает разве что томный выдох, сжимая поручень до побелевших костяшек. Кого него? Чимин кроме Чона больше никого не видит и не хочет. Но он открывает будто слипшиеся веки, смотрит вперёд, где альфа лет тридцати выбирал какой-то корм с полки, и качает головой, с придыханием, даже до шёпота не дотягивающем, отвечая отрицательно. – Только я? – проскальзывая ладонью выше, словно полностью охватывая льнущее тело. Чон усмехается довольным котом, когда омега слабо откидывает голову на его плечо, и обнимает ещё крепче, будто вжимая его в себя. – Отлично, – голодно смотря на открывшуюся шею, прекрасно представляя, как в будущем там будет красоваться след от собственных зубов, – только я, – утверждая вместо Пака. Горячее тело пропадает так же незаметно, как и появилось, оставляя спину ощущать нежеланный холод. Волна возбуждения отпускает, и Пак еле приходит в себя, силясь понять было ли это наваждением разыгравшейся фантазии или же Чон действительно прикипел к его телу с собственническими речами. Омега разворачивается, смотрит назад – никого родного. Чимин еле сдерживает в себе разочарованный и досадливый выдох, но потом замечает пробивающуюся через людей большую плюшевую игрушку в виде розового кролика. Вглядываясь внимательнее, Пак также видит маленькие ручки в знакомой кофте, которые придерживают явно нелёгкого зверька, превосходящего в размерах своего переносчика. Омега уже было направился навстречу к малышу, но Чон успевает раньше, снова появляясь будто из ниоткуда. Они стоят вне зоны слышимости, поэтому Чимин не узнаёт, что Джисон бегал за игрушкой для него, пока Чонгук не появляется перед ним, держа в одной руке кролика, а другой держа за ладонь сына. – Это Куки, – бодрым детским голоском. – Хён, Куки будет жить у тебя, а я буду приходить и играть с ним, чтобы тебе… ой, то есть ему не было одиноко. Чон ерошит волосы сына, будто хваля его, мол, какой же добрый у меня сынок. А Чимин смотрит на розового кролика и прикидывает, куда его можно поместить в своей скромной квартире со спальней, гостиной и прочим, ведь всё маленькое… Ну, однако он точно не будет отказывать Джисону. Для этого альфы он готов на всё. Но потом взгляд падает с кролика на Чонгука: с этим альфой всё куда запущенней… – Спасибо, Джисон, – прокашливаясь, чтобы избавиться от вдруг захрипевшего голоса, – Куки будет рад видеть тебя… у меня в квартире, – невольно замялся, проговаривая слова, потому что следом за сыном в его квартире будет появляться так же и отец. По альфочке видно, что он только и ждёт возможности, чтобы кинуться обнимать хёна, поэтому Чимин опускается на корточки, ловит в свои объятия малыша и сверлит взглядом розового кролика, напоминающего ему кое-кого… На очереди аптека, располагающаяся в том же супермаркете. Чимин заверил Чонгука, что тут он уж точно справится один, и пусть альфа лучше пойдёт и разложит покупки в машину. О, они многое приобрели, ведь Чон и для своего дома тоже закупился. Поедание до отвала им обеспечено, потому что Чимин кроме привычной для них вредной пищи затолкал им в пакеты ещё и здоровую (но кто её приготовит?..), не забывая о важности правильного питания. Так вот, Чимин закончил и с аптекой, а препараты лежат в непрозрачном пакете, потому что не хватало ещё светить ими перед взрослым альфой. Но вот забавная ситуация: купленное в багажнике, кролик рядом с Джисоном, а Чон стоит и ждёт Пака, придерживая… переднюю дверь. Чимин на несгибающихся ногах, стараясь не выдать своего волнения, шагает в его сторону и держит пакет в руках слишком цепко – всё же не выходит не нервничать. И вот все сидят на своих местах, и, как бывает в каких-то там романтических сценах, Чон наклоняется к омеге, чтобы застегнуть его ремень безопасности, приближаясь на критическое для Чимина расстояние. Пак даже его дыхание ощущает на своих губах. Чёртов организм снова напоминает о скорой течке. – Чонгук-ши, поехали скорее, – нет сил отвести взгляд от чужих губ, не спешащих отдалиться, тяжёлый взгляд альфы падает на чиминовы, и омега невольно облизывает их, увлажняя и будто заманивая старшего ближе. Чон отстраняется, напоминая себе, что прямо позади сиденья Пака расположился его ребёнок в детском кресле, и, крепко сжав руль и челюсть, трогает с места машину. Дорога не такая долгая, хотя сделать крюк пришлось, потому что супермаркет был в другой стороне от дома Пака, поэтому путь растягивали только попадающиеся светофоры с красным светом. Чимин старается дышать через раз, всё продолжает сжимать пакет в руках, словно тот его спасёт, и ёрзает на месте, ощущая искры усиливающегося внутри жара. Малыш сзади увлечён разговорами с новой игрушкой, потому не замечает того, что творится на передних сидениях. А именно того, что Чон сжал ладонью бедро Пака чуть выше колена. Ему уже невыносимо смотреть на омегу, пытающегося найти удобное положение. Прям глаза отвести невозможно, а ведь ему надо бы на дорогу смотреть, поэтому сжимает пальцы сильнее и заставляет Чимина утихомириться. Омега так и замирает, словно пригвождённый. Он смотрит на обжигающую сквозь одежду ладонь и понимает, что ощущения прямо как в магазине – всё же тогда не показалось. Осознание этого словно катализатор действует, вынуждая закусить губу, чтобы постыдно не испустить протяжного и шумного выдоха. Чимин закидывает голову на спинку, прикрывает веки и сжимает ладонь альфы своей – теперь держится за новый спасательный круг, помогающий оставаться в более или менее трезвом уме. Немного приводит в чувства свежий воздух от открывшейся двери. Хотя не то чтобы городской воздух свежий, скорее содержащий в себе поменьше концентрации запаха Чона. Старший сначала высвобождает Джисона, затем ловко берёт в одну руку пакеты с продуктами, держа под мышкой плюшевого кролика, другой рукой придерживает за талию омегу, уже неспособного идти ровным шагом. Альфочка обеспокоенно вцепился в штанину хёна, постоянно спрашивая, что с ним и быстро перебирая своими ножками. Чон-то могуч, раз таскает столько всего, да ещё и не сбавляет шагу, просто он прекрасно понимает, что надо добраться до квартиры как можно скорее. – Всё в порядке, малыш, просто твой отец поможет мне дойти до дома и всё, – ожидая лифт, успокаивающе гладит альфочку по голове, приобнимая таким образом. В квартиру сначала заходят Джисон и Чимин, последний удерживает равновесие с помощью стен, затем Чонгук, оставляя на низком комоде у входа кролика и занося продукты на кухню. Младший всё не отпускает ногу омеги, не желая оставлять заболевшего, по его мнению, хёна. – Джисон, – появляется Чонгук, приседая перед сыном и принимаясь снимать с него ботиночки, чтобы тот не запачкал пол, – покажи Куки квартиру, а я помогу хёну заснуть, чтобы он отдохнул и набрался сил. Альфочка обнимает напоследок крепко омегу, нехотя отпускает его и принимается выполнять указание отца. Проводив взглядом ушедшего в небольшую гостиную малыша, Чонгук поворачивается обратно к Паку, который кое-как избавился от своей обуви. – Зачем вы это делаете? – позволяет приобнять себя, чтобы увести в спальню. – Делаю что? – Чонгук прикрывает за собой дверь и включает свет, принимаясь расстёгивать молнию на куртке омеги, одновременно словно избавляя от последних преград. – Зачем вы так заботитесь обо мне? Я же вам никто. Я всего лишь воспитатель из детского сада вашего сына, и всё… – куртка полетела на пол, Чонгук снял и своё пальто, потому что жарко тут становится не только омеге, и взялся за ремень его брюк. Чимина одолела паника. – Чонгук-ши, пожалуйста, не пользуйтесь моим нынешним положением, потому что я не смогу вам отказать, – голос в конце срывался, слова были еле различимы, но слышны в тишине маленькой комнаты с двумя взрослыми людьми внутри. Подрагивающие хрупкие пальцы сжимались на плечах, однако готовых быть надёжной опорой. – Успокойся, – мягким и глубоким голосом, действующим на ура. – Хватит говорить на вы. Мы уже достаточно давно знакомы и близки для этого, разве нет? – меняет тему, чтобы разрядить гнетущую для омеги атмосферу, при этом продолжая его раздевать. – Чонгук-ши, нет, я… – поспешно ловит ладони, пытающиеся спустись с него штаны. – Что нет? Мы не близки? Я же даже вчера пил какао на твоей кухне. Разве можно быть ближе? – однозначно забавляется, еле держа ровный голос, хотя усмешка выползла на губы. – Похоже я неправильно понял нашу связь, простите, Чимин-ши, – и поднимает ладони вверх в сдающемся жесте. – Но… – только и вырывается из горла. Пак не хочет отталкивать альфу, просто к голым ногам перед ним он точно не готов. Чон даже пятится назад, рукой нащупывая ручку двери, когда Чимин порывается вперёд, вцепившись в его локоть. – Не обижайтесь… не обижайся, я-я просто… – другие слова вылетели из головы. Чонгук посмеивается всё же. Легко так, тягуче и завлекательным тембром. У Чимина тянет внизу живота снова, и он прислоняется к альфе ближе, заставляя того подпирать спиной дверь. – Чимин, – низким голосом, кружа голову Паку своими бездонными потемневшими глазами, – сейчас я помогу тебе раздеться, – хватает ладонями шею омеги, – принесу твои купленные таблетки и стакан воды, – поглаживает большими пальцами щёки, – а ты постараешься слушаться меня и не позволишь какому-либо альфе зайти в свою квартиру до конца течки. Ты понял меня? – подушечка пальца скользнула к мягкой и пухлой губе, непроизвольно нажимая на неё и тем самым приоткрывая. – Никто кроме меня, понял? – глаза с трудом отвлекаются от созерцания манящей розоватой плоти. Мысли Пака туманятся всё больше, он еле догадывается, что сейчас надо бы кивнуть. Чимин ловит своими пальцами ладони альфы и скользит ими вниз. На глаза попадается кое-что цветное. Задержав взгляд на запястье, Чимин видит точно такую же фенечку, как и у себя. Джисон умудрился заплести им парные браслеты? Пак улыбается этому открытию и полностью даётся во власть умелых и заботливых рук мужчины перед собой. Тот действует осторожно, старается лишний раз не смущать омегу и силится держать себя в руках. Чимин этому вот совсем не способствует, иногда выгибаясь и прижимаясь телом слишком близко, пытаясь словить губами выдыхаемый альфой воздух. Всплывает вопрос: зачем же Чонгук его лично раздевает, раз сам же является причиной такого поведения омеги? Всё просто: сначала Чон хотел предоставить, скажем так, более невинную помощь, потому что предтечный период для омег тот самый, когда они чувствуют себя невероятно слабо. Это потом они набираются небывалых сил и энергии, чтобы… кхм. Но отлипнуть от ластящегося Чимина становилось всё труднее. Альфа развернул его к себе спиной, чтобы Пак перестал так цепляться и соблазнять его, и стащил, наконец-то, эти чёртовы штаны. Ох, зря он так резко, потому что теперь пришлось ловить обмякшее тело с подкосившимися ногами, пытающимися выпутаться из штанин. Поймал он Чимина прямиком в свои объятия, свалившись на пятую точку и ударившись спиной о дверь. Комнатка-то небольшая. Ну хотя бы омеге было не больно, хоть он и упал частично на кое-что твёрдое. Нет, ну а что… Чимин невероятно заводит, особенно сейчас, особенно уже в полуголом состоянии и особенно уже лёжа на нём. Чонгук удивляется своей выдержке и дальше и стягивает с омеги уже свитер, оставляя его только в нижнем белье. С этим он уже не будет помогать уж точно, иначе не выйдет из данной комнаты ещё очень долго. – Отец? Хён? – хлопает ладошкой по двери с той стороны Джисон. Ох, кажется, малыш пришёл на звук удара, испугавшись за взрослых. Чонгук резво (но аккуратно, хах) встаёт, помогая Паку, и укладывает его под покрывало, чтобы открыть дверь сыну. – Вы ели персики? – невинно спрашивает и тут же подбегает к кровати омеги, забывая о своём вопросе. – Хён, тебе плохо? – в очередной раз интересуется, передавая старшему плюшевого кролика. – Я закончил показывать Куки дом… Пока там двое деловито общаются, Чонгук выходит из комнаты, пропитанной персиковым ароматом, и принимается успокаиваться, чтобы принести пакет из аптеки и воду, как и обещал ранее. – Джисон, иди обуйся, мы скоро выходим, – говорит сыну, проходя в комнату. Альфочка недовольно надувает губы, но под строгим взглядом отца сдаётся и, получая напоследок поглаживание по своей макушке от хёна, уходит в сторону коридора. – Чонгук, – ловит руку альфы, положившего пакет недавно купленных препаратов и стакан воды на прикроватную тумбочку. Чимин успел немного прийти в себя в силу отсутствия старшего, – через неделю… ты снова будешь смотреть на меня так же, как и раньше? – И как же я раньше смотрел на тебя, по-твоему? – присаживается на край кровати, коснувшись ладонью горящей щеки омеги. – Не знаю… не так как сейчас. Я… – собирается с духом, потому что неловко произносить такое вслух, как ни крути. – Я почувствовал, что… привлекаю тебя сейчас, – имеет в виду возбуждение альфы, которое почувствовал спиной, когда лежал на нём. – Это закончится вместе с течкой, наверное, и я зря строю иллюзии, да? – Думаю, ты не так меня понял, – пальцами спускается к шее, поглаживая её, и наклоняется корпусом, приближаясь к лицу младшего. – Ты омега, который реагирует только на меня, – низким голосом с хрипотцой, – даже твой организм принимает то, что я твой альфа, прими же и ты, – Чон смотрит плотоядно, эфемерно касаясь его губ своими, и уклоняется в сторону, целуя словно пылающую кожу шеи и отчётливо давая понять омеге, что он планирует оставить на ней след своих клыков. – Выспись хорошенько, потому что через неделю я собираюсь пригласить тебя на свидание.