Мы обязательно встретимся

Глава 1. Эзра Целоваться они начали прямо в лифте. На четырнадцатом этаже американские туристы вышли и исчезли в коридоре, створки захлопнулись, лифт понесся вверх, и вот тогда Эзра решил, что терять время им обоим совершенно незачем. Так что он просто положил руку на затылок Кроули и коснулся его тонких и таких неожиданно мягких губ, а другой рукой сжал его задницу. ...Кроули — потому что он еще в баре попросил называть его Кроули, когда они так, вдвоем, а вот на людях можно и Энтони. — По фамилии? Тебя так больше возбуждает? В ответ Энтони Дж. Кроули — то есть Кроули — только улыбнулся. Снял солнечные очки, повертел их в руках, зацепил дужкой за расстегнутый на пару пуговиц ворот рубашки и, подмигнув, сказал: — Пойдем наверх. Прошло несколько секунд, и лифт снова остановился. Они в это время уже целовались взасос, и оторваться от Кроули было совершенно невозможно — не тогда, когда тот принялся теребить ремень на джинсах Эзры. К счастью, номер, который здесь снимал Кроули, оказался всего в нескольких шагах от лифта. Эзра, конечно, успел окинуть комнату взглядом — привычка, приобретенная еще в армии, — и на мгновение подумал, что никогда не был здесь, в Crowne Plaza, да и чего ему тут делать, а ведь отсюда должен открываться шикарный вид на город и Средиземное море. Но сейчас шикарные виды интересовали Эзру меньше всего на свете. Куда больше ему хотелось прижать Кроули к стене или сразу повалить его на ту большую кровать. Долго раздумывать не пришлось — Кроули сам развернул его за плечи. А потом мигом снял с него очки, положил их на полку в коридоре и продолжил целовать, проникая языком в рот Эзры. Эзра в ответ чуть подтолкнул Кроули, притиснулся к нему всем телом и вдруг поймал его запястья, разводя его руки в стороны и не давая ступить ни шагу. И это было просто отлично, и этот Кроули — обездвиженный и наконец-то пойманный, а не тот скользкий заносчивый юрист из консалтинговой фирмы, целых полгода изводивший их на переговорах, — очень нравился ему, Эзре. Нравился настолько, что член у него сейчас стоял, как каменный, и дурацкая одежда только мешала. Так что руки Кроули все-таки пришлось отпустить, и пока Эзра немеющими пальцами пытался расстегнуть ворот его рубашки, тот снова занялся ширинкой на джинсах Эзры. А когда и рубашка, и брюки, и футболка с джинсами уже валялись на полу, Эзре стало совсем невмоготу — кондиционер тут работал как проклятый, но по спине уже катился пот — и он еще сильнее вжал Кроули в стену, обхватил его член рукой, а потом, когда Кроули застонал, кое-как обхватил и свой тоже и стал надрачивать оба члена сразу. Кончили они быстро. Эзра обвел номер глазами — сейчас бы салфетку вытереть руки — и Кроули, точно читая его мысли, просто взял его ладони в свои, поднес к губам и провел языком по липким пальцам. — Хочешь выпить? — Да, — выдохнул Эзра. — Здесь, наверное, есть пиво в минибаре? — М-м-м, — протянул Кроули. Он сейчас тоже пытался перевести дух. — Только не пиво. Подожди, я сейчас. Оставив Эзру в коридоре, Кроули прошел к письменному столу — там стоял его ноутбук, а рядом лежала пачка распечаток. Наверное, те самые договоры о продаже компании. Кроули поднял трубку настольного телефона, вызывая сервис. А Эзре оставалось лишь разглядывать его голое и совершенно идеальное тело. Ни грамма лишнего жира, на прессе видны кубики, а ведь работа у юристов скорее кабинетная, сидячая. Прямо как у него. Так что пора бы и ему, Эзре, заняться бегом или вернуться в качалку. — Moet & Chandon Imperial Nectar, — услышал Эзра. — И два бокала. Да, прямо сейчас и принесите. И не мешайте нам, хорошо? Положив трубку, Кроули вернулся к нему. — Что, прямо сейчас? — переспросил его Эзра. Он немедленно согнулся, подбирая с пола их скомканную одежду и белье. Кроули тут же взял у него из рук рубашку с брюками, но вместо того, чтобы быстро натянуть их на себя, отнес все в гардероб. Футболку и джинсы Эзры он тоже засунул в шкаф. — Пошли в душ, — предложил Кроули. — Я тебя удивлю. И удивил. Когда вода смыла весь пот и тяжесть долгого рабочего дня с их тел, а легкая истома после той быстрой дрочки в коридоре начисто испарилась, Кроули просто встал перед Эзрой на колени. Долго водил языком по всей длине, брал в рот и выпускал, дразнил, пока Эзра не взмолился и не попросил его сосать быстрее. А когда они вышли из душа — кажется, еще более разгоряченные, чем раньше, — в номере их уже ждало шампанское в ведерке со льдом и высокие бокалы на столике у окна. Кроули, не вытираясь, набросил халат прямо на мокрое тело, другой такой же халат протянул Эзре и направился к столику. Эзра пошел за ним, но у самого окна встал как вкопанный, любуясь видом на город и сумерки. В соседних небоскребах уже вспыхивали вечерние огни, а шоссе Айялон и остальные улицы Тель-Авива были переполнены автомобилями — час пик, все спешат домой. И совсем-совсем вдалеке за городскими кварталами виднелся морской горизонт. Солнце садилось, окрашивая бесконечную водную гладь золотом и багрянцем. Хлопок пробки и голос Кроули вывели его из приятного забытья. — Мы же потом продолжим, верно? — Кроули как раз разливал шампанское по бокалам. — Тебе завтра не нужно рано вставать? У вас в Израиле в пятницу выходной, да? — В пятницу у нас выходной, — ответил Эзра, еле сдерживая улыбку, — и мы с тобой обязательно продолжим. Все-таки приглашение Кроули встретиться застало его врасплох. Переговоры о продаже Biostrategix американцам, интересы которых и представлял Энтони Дж. Кроули, шли целый год. Не то чтобы Эзру кто-то спрашивал — он, в конце концов, был в компании лишь специалистом по безопасности и даже не мечтал войти в правление — но ему просто не нравилось, когда израильские компании продавали иностранцам. Пусть даже США и считались самым главным союзником Израиля в мире. Пусть даже Ицхак и отказался продавать американцам весь свой небольшой концерн, оставив себе Trimedigen и Astrogenec с неплохими разработками в области противораковых лекарств. Именно поэтому, наверное, переговоры и затянулись так надолго. Американцы пытались давить, Ицхак с командой менеджеров упирались рогом, и порой казалось, что сделка сорвется. Эзра не слишком много понимал в том, как оценивают стоимость компании, но Ицхака Шавива он знал давно, с самого детства — тот служил вместе с его отцом в танковых войсках. Раз Ицхак сказал, что выбил из американцев максимум того, что можно было получить, — и это учитывая то, что Biostrategix лишь в этом году выбралась на биржу, — Эзра ему верил. А еще Ицхак — точнее, юристы Ицхака — добились от покупателей гарантий, что в последующие два года все сотрудники Biostrategix сохранят свои рабочие места. Не то чтобы Эзре стоило волноваться: для Ицхака он был сыном лучшего друга, и Ицхак точно не дал бы ему стать безработным, да и сейчас Эзра по факту отвечал за безопасность во всех фирмах концерна, а не только в Biostrategix. — Эзра? Ты еще здесь, со мной? Эзра снова улыбнулся Кроули. И поднял бокал. — Извини. Так что мы с тобой отмечаем? — Знакомство, — ответил Кроули. — Наше очень близкое с тобой знакомство. Бокалы весело зазвенели. — Или ты хотел отметить что-нибудь еще? — Ты о сделке? — спросил Эзра, пригубив шампанское и садясь в кресло около столика. Кроули подтянул к себе стул и устроился напротив Эзры. — Мне-то что отмечать. Я же не владелец компании. — Но тебе не нравится, что Biostrategix продают. Эзра пожал плечами. — Ты знаешь, это правда не мое дело. А Ицхак прилично заработает, и, между прочим, он собирается вложить как минимум половину денег в остальной концерн. Но, если честно, я рад, что все уже закончилось. — Я тоже. Иначе я бы тебя не пригласил сюда. — Иначе бы я не пришел, — рассмеялся Эзра. — Это было бы не очень профессионально с моей стороны. В смысле, лезть к тебе в постель. — А пялиться на меня, то есть на мою задницу, во время переговоров было профессионально? — Никто ж не заметил. — Я заметил. Они рассмеялись, допивая шампанское, и Кроули немедленно снова наполнил бокалы. А Эзра вспомнил, как увидел Кроули в первый раз. Честно говоря, Эзра и сам не понимал, почему Ицхак всякий раз требовал его присутствия на переговорах. Почему советовался. Ведь Эзра ни черта не понимал в бизнесе, стратегии и финансах, и еще меньше знал о биотехнологии и клинических испытаниях, но компанию считал своей, а коллег — почти что семьей. Впрочем, Ицхак Шавив и вправду стал для него самой настоящей семьей. Может, все дело было в этом. Так что Эзра просто выслушивал Ицхака и насколько мог — поддерживал. И всегда повторял, что Ицхаку некуда спешить и что все будет хорошо, и, кажется, именно это Ицхак и хотел слышать от него. Конечно, за все десять лет существования Biostrategix речь о продаже компании или о ее слиянии с другой корпорацией шла не раз, и не всегда это были иностранцы, но переговоры всегда заходили в тупик: определить стоимость компании было невероятно тяжело. Переговоры с американцами тоже быстро застопорились, но потом те сменили юридическую фирму, представляющую их интересы, и передали дела в немецкий офис международной консалтинговой компании Steinberg & Sons. А на следующей встрече в Тель-Авиве появился Энтони Дж. Кроули, топовый юрист того самого немецкого офиса Steinberg & Sons. Высокий, стройный, гибкий, с правильными чертами лица, резко очерченными скулами и темными волосами. В костюме с иголочки. Весь немыслимо идеальный. И такой же немыслимо скользкий и хитрый. А самое главное, Эзра не мог отделаться от мысли, что уже видел его раньше. Вот только где? Путешествовал Эзра мало. В студенческой молодости он провел в Праге целый семестр, доехал до Мюнхена, Дрездена и Брно, но на большее у него тогда не хватило денег. А когда деньги появились, с ними вместе появилась и работа. Разумеется, в июле или августе Эзра брал отпуск. Хотя любой израильтянин в это время старался удрать от страшнейшей жары на море или в Европу, самого Эзру вовсе не прельщала перспектива спешить в аэропорт с чемоданами. Нет, в отпуске ему хотелось лишь одного: сидеть дома с интересной книгой. Из этого Эзра сделал простой вывод: вероятность того, что они с Кроули когда-то раньше пересекались в Европе, категорически мала. А в Штатах Эзра был только раз — приезжал на конференцию вместе с Ицхаком. Поздоровавшись с Кроули за руку, Эзра на миг заглянул в его глаза: серые, холодные и совершенно чужие. И полностью уверился, что Кроули он никогда прежде не видел. Но в следующую секунду тот плавно повернулся к Рахели Коэн, коммерческому директору Biostrategix, и Эзра не мог не отметить плавных движений и гибкости фигуры. Было в его манере держаться нечто скользящее, упругое, если не сказать змеиное. Вот именно это и виделось Эзре знакомым. Эзра ничего не понимал. И решил, что сейчас самое время все выяснить — откуда он помнит человека, который ровно пять минут назад отсосал ему в ванной. И очень здорово отсосал, надо признать. — Знаешь, — Эзра снова пригубил шампанское и бросил быстрый взгляд за окно, — когда ты первый раз приехал к нам в Тель-Авив, мне показалось, что я уже где-то тебя видел. В серых глазах Кроули промелькнуло удивление — или даже страх, и на миг Эзра подумал, что Кроули не тот, за кого себя выдает, и в памяти всплыло все то, чему его учили в войсках. Как распознать врага по выражению глаз, как отловить это секундное беспокойство, как понять, что перед тобой террорист. — Надо же, — Кроули поставил бокал на столик. Голос его на мгновение потерял прежнюю звонкость и уверенность. — Поздравляю, Эзра, не ты один тут сходишь с ума. — Тебе тоже кажется, что ты встречал меня раньше? — Да, — признался Кроули. — Но это невозможно. — Это невозможно, — подтвердил Эзра. — Я проверял. — Проверял? Как? — Я же безопасник. Это моя обязанность. — Я думал, ты просто следишь, чтобы народ не копировал данные клинических испытаний к себе на флэшку. — И это тоже, — кивнул Эзра. — Но у меня остались связи... где нужно. Так что я все о тебе знаю. Рассмеявшись, Кроули вылил в себя оставшееся в бокале шампанское. Откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. — И что ты обо мне раскопал? Давай, выкладывай. — То, что у тебя двойное гражданство — Нидерландов и Британии, притом что голландцем у тебя был только дедушка, а британкой — бабушка, а родился ты вообще в Брюсселе. — А вырос я в Амстердаме и Гамбурге. И свободно говорю на трех языках, а еще на двух — довольно неплохо. Эзра, это скучно. — Ну то, что интересно, я рассказывать не буду, — заметил Эзра. — Не могу. Кроули снова вернул бокал на столик и, сцепив пальцы, весь подался вперед: в глазах его плясали дьявольские огоньки. — Я уже чувствую себя персонажем из шпионских фильмов, и это, черт возьми, приятно. Так что не разочаровывай меня, продолжай. Эзра покачал головой. Перевел взгляд на огромное круглое окно на стене: там сейчас отражалась вторая башня Crowne Plaza, небо и они вдвоем с Кроули. — Ты никогда не получал штрафов за превышение скорости, — добавил Эзра. — Это при том, что тебе нравятся дорогие автомобили. — Лучше бы ты узнал, какие позы мне нравятся в постели, — с насмешкой заметил Кроули. — Тоже мне, разведчик нашелся. Теперь рассмеялся и Эзра. — А я надеялся, ты меня сам очень скоро просветишь. И, поднявшись с кресла, потянулся к Кроули, чтобы поцеловать. В этот раз они не спешили. Перебрались на кровать — и продолжили изучать друг друга. И рассмеялись, когда оказалось, что Эзра притащил с собой пачку презервативов, а в чемодане Кроули спрятан тюбик со смазкой. Сперва Эзра был очень осторожен — это при том, что сам Кроули не стеснялся оставлять засосы у него на шее и плечах — а потом, когда внизу живота стало просто невозможно жарко, он все-таки перевернул Кроули на живот, заставил встать на четвереньки и потянул за бедра, насаживая на член. Кончив, Кроули отключился первым: Эзра упал рядом с ним на подушки, Кроули тотчас же забрался на него, удобно устроив голову на груди, и мгновенно уснул. Эзра еще успел подумать, что кондиционер надо бы выключить, иначе им грозит проснуться в холодной комнате. Но вставать — и будить Кроули — не хотелось, и Эзра просто укрыл себя и Кроули одеялом, а потом кое-как дотянулся до выключателя. И закрыл глаза. ... в книжном магазинчике пахло корицей и кардамоном. Это потому, что корицу он нечаянно просыпал на кухонный стол, а жестяную коробку с кардамоном только что открыл. Он взмахнул рукой — и рассыпанный порошок корицы собрался и улетел обратно в банку. Молоко на плите уже закипело, и он разлил его по чашкам. Насыпал какао, тщательно размешал, добавил пряностей и глазами поискал ром. Надо же, он поставил бутылку совсем не на ту полку. Он щедро плеснул рома в обе чашки и услышал шаги в книжном лабиринте: гулкие и знакомые. И обрадовался, что так удачно успел приготовить какао. А спустя мгновение он перевел взгляд на порог подсобки и заглянул в сияющие золотые глаза... Эзра проснулся в холодном поту. И вскочил. Этот сон про книжный магазинчик снился ему всю жизнь. Старинные книги в дорогих кожаных переплетах и неизвестный, незнакомый город за окнами. Маленькая уютная подсобка, устаревший компьютер на письменном столе и кухонные шкафчики, где он хранил пряности и ром. Он всякий раз заваривал какао — иногда, правда, вместо какао был чай — и всякий раз ставил на стол две чашки. Для себя и кого-то еще. А потом за книжными полками раздавались шаги, и сердце каждый раз екало, а внутри разливалась особенная теплота, и вот за этим ощущением Эзра и гнался все эти годы, когда пытался отыскать этот свой магазинчик в Праге, Мюнхене и Дрездене — и в Тель-Авиве, конечно — и когда ложился спать и надеялся снова вернуться туда, где у него есть этот магазинчик, есть эти книги и, главное, есть тот, для кого он заваривает какао. Но сколько бы ему ни снился этот сон, он никогда прежде не заглядывал в глаза тому, кого так ждал в той подсобке, и теперь Эзра не мог понять, почему это должно было случиться именно сегодня, когда он пришел сюда развлечься и забыться, и почему эти глаза оказались желтыми, почти огненными, со змеиным узким зрачком, и что все это значит, ради Всевышнего... Он повернулся и увидел Кроули. Должно быть, он просто сбросил Кроули с себя, когда проснулся и вскочил — и тот теперь уселся в постели, растер лицо руками и с беспокойством взирал на Эзру. Глаза у Кроули были огненные. И очень знакомые. На миг Эзра точно окаменел. А потом Кроули чуть сдвинулся, и волшебство исчезло: это просто был свет от соседнего небоскреба, отражающийся в радужке. И ничего больше. *** Когда Эзра проснулся в следующий раз, номер уже заливали лучи солнца. Март в Тель-Авиве, как всегда, выдался теплым, и было легко представить, какой палящий зной воцарится в городе к полудню. Зевнув, он кое-как дотянулся до тумбочки, где лежал его телефон: так и есть, половина девятого. Он повернул голову и увидел Кроули. Тот спал на спине, плотно закутавшись в одеяло. На миг Эзра даже подумал разбудить его — разумеется, каким-нибудь приятным способом — и тут же отмел эту идею и решил, что у них еще будет на это время, ведь впереди целые выходные. Потому что Кроули казался очень уж расслабленным, мирным и даже немножко беззащитным — конечно, каждый спящий человек выглядит беззащитным — ничем не напоминающим того Энтони Дж. Кроули, которые целые полгода мучил Ицхака Шавива и всю команду Biostrategix на переговорах. Сейчас он выглядел хищником, заползшим в теплую нору и почувствовавшим себя в безопасности. Поэтому Эзра перевернулся на бок, подпирая голову рукой, и уставился на Кроули. Почему б и не подождать, когда тот проснется? Ровно в следующую секунду ресницы Кроули дрогнули, и он кое-как разлепил глаза: выглядел он все таким же сонным. — Уже утро? — Половина девятого. — Дай мне еще полчаса, хорошо? — Конечно. — Вся неделя такая, что с ума сойти можно, и потом еще... Не договорив фразу до конца, Кроули придвинулся к нему, лег на бок и положил голову на плечо Эзры, а рукой обвил его талию. В ответ Эзра тоже обнял его, притягивая к себе и едва удерживаясь от искушения провести пальцами по темным спутанным волосам. Теперь Эзра смотрел в потолок и старался не думать о том, что он видел во сне этой ночью. И о том, почему Кроули рядом казался ему таким привычным. Не Кроули-с-ним-в-постели, а именно Кроули-который-был-рядом. Кроули-который-позволил-себе-расслабиться. Кроули-который-рядом-с-ним-почти-перестал-быть-хищником. Эзра решил, что подумает об этом позже — когда останется один — и стал строить планы на день. Он мог бы назвать с десяток любимых мест в Тель-Авиве, куда стоило бы отвести Кроули, и теперь пытался придумать, с чего начать. Прогуляться по Флорентину. Или отправиться в Яффо, заглянуть в Старый порт, пройтись по набережным и пообедать в одной из хумусных или даже зайти к итальянцам. А вечером вернуться в отель, ведь они еще не закончили свое «очень близкое знакомство», как вчера выразился Кроули. Поразмыслив, Эзра все-таки осторожно отцепил от себя Кроули и поднялся. — М-м-м, ты куда? — Давай сделаем так, — Эзра пошел к шкафу, где все еще валялись его футболка с джинсами, — я сейчас быстро сгоняю домой и вернусь на машине. А ты за это время встанешь и позавтракаешь. Не торопись. Я буду в одиннадцать, хорошо? — Хорошо. Одевшись, Эзра вернулся к нему: поцеловать на прощание. Спустившись в лобби и выйдя из отеля, Эзра взял такси. Пробок не было, город еще вообще не вставал с постели, и скучающий водитель — на перекрестках никто не спешил и не медлил, и сигналить было некому — домчал его до Рамат-Авива за рекордные двадцать минут. Сварив кофе, Эзра сбегал в душ. Времени на полноценный завтрак не было, так что пришлось слопать бутерброд с сыром, запивая его йогуртом и второй чашкой кофе. Эзра натянул на себя свежую футболку и подошел к окну. Некоторое время он вглядывался вдаль — в кусочек света между домами и деревьями — и все пытался различить, где же все-таки море становится небом. А потом распахнул окно настежь, и соленый, почти горький воздух обжег ему горло. В квартире поднялся сквозняк — это потому, что на кухне он тоже не закрыл окно, пока варил кофе, — и с письменного стола, кажется, что-то упало. Эзра не обращал внимания. Он закрыл глаза, отдавая себя морскому ветру. Встретил его полной грудью, впустил в себя — ветер ласкал его плечи, пробуждая забытое ощущение полета, крыльев за спиной, крыльев из тех самых снов, которые он видел с детства, с которыми вырос и после школы пошел служить. Он тогда поначалу завидовал однокурснику, который стал пилотом F-15, а потом увидел эту машину вблизи и мгновенно понял: нет, это совсем не то, что летать самому. А еще он вспомнил, как в детстве с отцом, братьями и сестрой взошел на гору Синай — как и полагается, к самому рассвету солнца. Синай ему понравился. Горные хребты, разбегавшиеся во все стороны света от вершины, показались ему знакомыми, будто он уже был там прежде и облазил-обошел каждый, и теперь Эзра знал, что делать: он закрыл глаза, раскинул руки в стороны и представил, как летит с горы, как его подхватывает воздух, и увидел свои крылья с длинными перьями ослепительной белизны, и почувствовал, как это легко — летать, когда тебя изначально создали таким, с крыльями, и все твои братья и сестры — они тоже сотворены такими, с крыльями. А в следующее мгновение Эзра увидел в небе другие крылья, черноту которых тоже можно было назвать сверкающей и ослепительной, и эта чернота тоже была по-своему красива — и опасна. Он потом порядком надоел всем домашним, выпытывая у братьев и сестер про их крылья — он очень хотел понять, у кого же из них были те, черные, — но его никто не понимал. Он открыл глаза. Вернулся на кухню, допил оставленный на столе йогурт и посмотрел на часы. Опаздывать не хотелось. Все слишком хорошо складывалось: позади была отличная ночь, а впереди были превосходные выходные. В компании красивого, стильного европейского юриста. Которому, конечно, что-то нужно было от простого парня из Тель-Авива. Не секс, нет. В этом Эзра ничуть не сомневался. Кроули все еще продолжал свой бизнес-визит. Он был «на работе», когда приглашал Эзру встретиться, когда предложил подняться в его номер, когда ответил на его поцелуй в лифте и даже когда встал перед ним на колени в ванной. Внизу живота растеклось приятное тепло, и Эзра решил, что все это обязательно нужно будет повторить. Во-первых, потому что это было потрясающе. А во-вторых, потому что Кроули не сможет держать маску вечно. Когда-нибудь его самоконтроль даст трещину, и Эзра увидит его настоящего. И все поймет. О нем. И, возможно, о себе тоже. В одиннадцать Эзра подъехал к Crowne Plaza. Он аккуратно встроил свою «Тойоту» между двумя такси. Включил аварийку, выскочил из машины — улыбнулся таксистам, улыбнулся охраннику, дежурившему у отеля, и даже на всякий случай извинился — и тут же увидел Кроули. Тот как раз шагал ему навстречу: в солнечных очках и с солнечной улыбкой на лице. Аккуратно положив пиджак на заднее сиденье, Кроули занял место рядом с Эзрой и лишь тогда произнес: — Никогда не занимался сексом в «Тойоте». Эзра сразу не нашелся, что ответить — он, честно говоря, просто понадеялся, что никто из таксистов, пасущихся у входа в лобби, не расслышал этой фразы, — и сразу завел мотор. — Куда поедем? — В Яффо, — сказал Эзра, выруливая со стоянки. — Как насчет кофе с кардамоном? — Согласен. А потом что в программе? — Зависит от того, во сколько ты улетаешь домой. — Ночью. В ноль часов пятьдесят минут. Потом еще и в Стамбуле пересаживаться, — Кроули многозначительно вздохнул. — И это только Франкфурт, мне оттуда еще два часа на машине до дома. — А прямого что, нет? — Тогда мне пришлось бы уже собираться в аэропорт. — Ладно, — Эзра улыбнулся. — Я постараюсь, чтобы ты не пожалел, что остался. Они как раз переезжали мост через почти высохшую за лето реку Айялон, когда чей-то белый «Мерседес», перестроившись, довольно резко вклинился в их ряд точно перед Эзрой. — Мне казалось, — заметил Кроули, — у вас в таких случаях принято сигналить. — В час пик вообще можно оглохнуть, — согласился Эзра. — Если мне что и не нравится у нас в Израиле, так это культура вождения, точнее, ее полное отсутствие. — Да, я уже понял, что у вас не скучно. — Не скучно? Эзра покачал головой и краем глаза взглянул на Кроули: тот довольно улыбался. — У тебя есть секунда, чтобы вжать педаль в пол, обогнать его по левому ряду и подрезать. — Я никогда так не делаю. — Иногда стоит позволить себе сделать что-то такое, чего раньше не пробовал. Тебе понравится, вот увидишь! Чуть сбавив скорость, Эзра свернул направо — белый «Мерседес» помчался вперед. — Не искушай меня, хорошо? — Даже и не думал. Кроули вздохнул — это снова вышло у него очень театрально — и откинулся на сиденье. — Скажи, ты всегда был таким правильным? — А ты как думаешь? — Мне кажется, ты вовсе не такой послушный мальчик, каким стараешься казаться. Да, ты искренне ненавидишь альфа-самцов на «Мерсах» и «Порше», но именно потому, что ты действительно считаешь, что людям стоило быть бы вежливее и терпимее. Но на самом деле… Кроули запнулся. — На самом деле что? — Ты соблюдаешь только те правила, которые тебе нравятся. Которые одобряешь ты сам. При этом у тебя нет авторитетов. И все те, кто видят тебя другим — послушным и безобидным — сильно ошибаются. — Например? — Например, Ицхак Шавив. Эзра сразу не ответил, прибавляя скорости и аккуратно встраиваясь в бесконечный поток машин на шоссе, пересекающем город. Нет, он давно понял, что от Кроули можно ждать чего угодно, но психоанализ за рулем все-таки немного застал его врасплох. — Ицхак мне практически как отец, понимаешь? Я знаю его с детства. Для меня он действительно авторитет. — Понимаю, — согласился Кроули. — И пока вы с ним смотрите в одну сторону, тебе будет казаться, что ваши жизненные принципы совпадают. Вы с ним пока еще не переходили друг другу дорогу. Но если это случится, мне кажется, ты его удивишь. — Этого не случится, — возразил Эзра. — Я ведь у него не любимчик, как ты считаешь. — Я вообще так не считаю. — Он относится ровно и одинаково ко всем сотрудникам. И по-настоящему заботится о делах компании. Для него бизнес — это больше чем зарабатывание денег. Для него это семья, только большая. И для нас всех это тоже семья. Эзра бросил на него быстрый взгляд: Кроули сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди и всем видом показывая, как он, знающий правду жизни циник, относится к идеалистам, которые взаправду верят, что небольшая компания может быть твоей настоящей семьей. — У тебя не так? — спросил Эзра, уже не скрывая раздражения. — Для чего ты живешь? Для себя? Зарабатываешь деньги? На эксклюзивные костюмы, крутые квартиры и супердорогие тачки? Чтобы все умирали от зависти на автобане? — А как ты думаешь? Пора было брать курс на запад, к Яффо, но серебристый «БМВ» не сразу пустил «Тойоту» в правый ряд, и Эзра едва удержался от того, чтобы просигналить. А еще он подумал, как бы поступил в этой ситуации Кроули, попытался представить его за рулем какого-нибудь спортивного «Мерса» и все понял. — Тебе безразличны правила, и ты считаешь их условностями, — начал Эзра. — Но на самом деле ты крайне осторожен. Потому что в глубине души ты не любишь конфликты. Ты пойдешь на конфликт только тогда, когда у тебя не будет другого выхода. Во всех остальных случаях ты будешь лавировать и маневрировать. Конечно, ты любишь адреналин. Еще бы. Более того: ты им живешь. Тебе нравится рисковать и уходить от опасности, выигрывая за счет тех, кто падает в пропасть, когда ты проберешься ползком в шаге от нее. Но если тебя подрежут на шоссе, ты никогда не станешь обгонять и подрезать в ответ — ты считаешь себя выше этого. — Я далеко не так категоричен, — возразил Кроули. — Но в чем-то ты, наверное, прав. — Тогда зачем ты пытался уговорить меня обогнать и подрезать тот «Мерс»? — Просто так, — Кроули пожал плечами. — Иногда мне нравится… — … давать людям вредные советы? И смотреть, что получится? — Можно и так сказать. — Сделай для меня исключение, хорошо? — Не получится, у меня это врожденное. Вроде как у тебя читать людям мораль, чтобы они стали лучше, — Кроули рассмеялся. А потом тон его голоса неожиданно стал серьезным. — Знаешь, я тут уже был. Эзра посмотрел на него с удивлением. Обвел глазами улицу: маленькие магазинчики, уличная еда и слоняющиеся без дела подростки. — Прямо здесь, на Аракевет? — Нет. Там, где старый город и порт. Как турист. С гидом. Кроули вдруг снял темные очки, и их взгляды пересеклись. — Покажи мне свой Тель-Авив. — Хорошо, — Эзра притормозил перед очередным светофором и чуть улыбнулся. — Я просто не знаю, понравится ли он тебе. Он не гламурный, не блестящий, и там нет сверкающих небоскребов, где твои клиенты пересчитывают деньги, заработанные на продаже и покупке компаний. — Спасибо, такой Тель-Авив я уже видел. — Ладно. Минут десять они ехали в молчании: шума с улиц хватало и так, пожалуй, здесь сигналили друг другу еще чаще, чем на бульваре Дизенгоф. Наконец, Эзра вырулил налево, проехал через тесный переулок и помчался обратно на восток по улице Левински. А потом они будто нырнули в тишину. Дряхлые одноэтажные строения с потрепанной штукатуркой чередовались с аккуратными семейными гнездышками с высокими пальмами и небольшими садами, ухоженность которых наверняка стоила хозяевам многих душевных сил. Некоторые домишки будто налезали друг на друга, и казалось, что не успел один дом отрастить себе второй этаж и защититься живой изгородью, как следующий уже теснил его, закрывая доступ к солнцу и разом проглатывая дворики и сады. Наконец, Эзра сбавил скорость и остановился. — Вот здесь я родился, — сказал он, указывая на покосившийся домик. — Тут живут эти… ортодоксы? — Нет, что ты, — Эзра покачал головой. — Здесь живут люди, которые построили Израиль. Самые обычные жители Тель-Авива. В нашем доме жило одиннадцать человек, между прочим. И нет, наша семья не такая уж большая для Израиля — всего четыре ребенка. У меня две сестры и брат. У моего отца тоже был брат и трое детей в семье. Мы все жили вместе. Я так вырос — в одной комнате с братьями и сестрами. — А потом? — Отец все-таки очень хотел вывезти нас отсюда, — Эзра наконец выключил мотор и выбрался из машины. Кроули немедленно вышел за ним. — Он не хотел жить с простыми рабочими. Когда мне было двенадцать лет, он смог скопить достаточно, чтобы банк дал нам кредит на большой дом на Старом Севере. Это очень хороший район. — Я слышал. — Потом у отца стало совсем плохо с сердцем… Мама всегда работала, но нам пришлось выбирать — занимать денег или продавать дом. Продавать мы не хотели, и нам помог Ицхак. Уже позже, когда мы с Лиорой — мы старшие — выросли, мы отдали ему весь долг. Но дом мы все-таки продали. Мама теперь живет с Иланой в очень хорошей квартире недалеко от университета, у Лиоры своя семья и тоже четверо детей. Дов уехал в Хайфу. Не знаю, кто живет здесь теперь… Эзра снова завел мотор. — Тебе здесь всегда нравилось, — заметил Кроули. — Да, — признался Эзра. Они покружили по соседним кварталам. — Почти все наши соседи уехали. Кстати, вон в ту школу я ходил, только ее, кажется, закрыли на ремонт. Или, может, вообще снесут. Ладно, — Эзра покачал головой, — поехали лучше во Флорентин. Он свернул направо, рассчитывая выбраться по тесным переулкам обратно к артериям города. И понял, что не узнает Эд Алияху. В следующем переулке он заглушил мотор и выбрался из машины. Заглянув в очередной крошечный садик, Эзра спросил дорогу у пожилой хозяйки — конечно, ему пришлось выслушать весь ее обстоятельный рассказ о том, как неправильно муниципальные власти взялись перекраивать этот квартал. Когда он вернулся к «Тойоте», то с удивлением обнаружил Кроули на водительском сиденье. В руках у того был смартфон. — Кроули, — Эзра запнулся. — Кроули, послушай… Он хотел сказать многое: и о том, как ошибается порой навигатор в телефоне, потому что здесь постоянно ремонтируют дороги и потому что в соседнем переулке теперь одностороннее движение, и о том, что не выносит, чтобы за рулем его — его собственной — машины сидел какой-то заносчивый европейский юрист, который понятия не имеет, как следует вести себя в Тель-Авиве, чтобы не нарваться на неприятности. И не смог. Полуденное мартовское солнце жгло затылок и заставляло жмуриться, и перед глазами уже плясали звезды и разноцветные огоньки, а «Тойота» превратилась в массивный автомобиль, похожие на который Эзра видел разве что в музеях и старых фильмах. Эзра уже помнил все это: помнил Кроули за рулем, именно такого, именно в такой нарочито вызывающей, самоуверенной позе, именно в таких — или очень похожих — темных очках, и тот Кроули именно так проводил пальцами по приборной панели и именно так смотрел на него, Эзру, приглашая сесть. Как будто это было что-то совершенно обычное для них обоих. — Можно? — наконец спросил Кроули. В ответ Эзра просто кивнул, потому что ничего уже не понимал. Он все так же пытался стряхнуть морок, все смотрел вперед и больше не узнавал улиц, по которым сам проезжал тысячи раз, и все боялся бросить взгляд на Кроули, боялся, что этот сон наяву, это чудесное, теплое ощущение узнавания вдруг исчезнет и растает навсегда. Он опомнился, лишь когда впереди показалась Часовая башня. — Ты что-то говорил про кофе с кардамоном, — заметил Кроули. — И про Флорентин. — Сначала кофе, — Эзра собрал всю силу воли и заставил себя вынырнуть из наваждения. — Сейчас на перекрестке направо. И еще. Да, сюда. Припаркуешься вон в том переулке. Там можно. И отдай мне ключи. И больше так никогда не делай, это опасно. — Только если ты попросишь, — пообещал Кроули, улыбаясь. На всякий случай Эзра решил ничего не отвечать. Столики на улице были заняты, зато внутри они с Кроули оказались одни. Хозяйка быстро приняла заказ и, пока Кроули разглядывал интерьер — антикварные буфеты и подвешенную на спускающихся с потолка цепях старую кухонную утварь, она вернулась с большой блестящей джезвой и двумя чашечками с золотым орнаментом. Кофе мгновенно прогнал морок. Эзра вспомнил, что у них с Кроули в запасе еще целый день. И вечер. До самолета во Франкфурт. И можно не спешить, и спешить тоже. Можно все. — Пройдемся? — Только давай без лекций по истории. Поверь, я обо всем этом читал: и про Ноя, и про его сына Иафета, по имени которого назвали Яффо… Эзра фыркнул. Он все-таки решил добраться до набережной по лабиринту старинных улочек и, когда они шли мимо очередной ювелирной мастерской, заметил: — Это ведь и ваша история тоже. Европейская. Христианская. Я думал, для тебя это важно. Кроули покачал головой. — Ты же понимаешь, что это все сказки и легенды? — Может быть. Говорят, — Эзра указал на тяжелую кованую дверь, — в этом доме жил Симон-Кожевник, у которого однажды ночевал апостол Петр. Именно тут Петр понял, что должен проповедовать и язычникам тоже. — Как мило, — протянул Кроули. — Дело не в этом. Знаешь, каждый раз, когда я… Именно в этот момент телефон Эзры зазвонил. Он быстро извинился — звонили, естественно, с работы. Естественно, Нурит Перельман, причем из Базеля, где она встречалась с возможным партнером Biostrategix, и именно сейчас ей нужен был доступ к данным по клиническим исследованиям, и именно сейчас что-то не ладилось с облаком и паролем, и виноват в этом был, разумеется, Эзра. Он уже свернул в переулок и приготовился опять извиняться — теперь уже перед Нурит, и снова терпеливо объяснять ей, почему Ицхак настаивает на максимальной защите чувствительной информации, и вдруг краем глаза увидел, что Кроули все так же стоит у тяжелой кованой двери и смотрит вверх, в небо. К счастью, проклятый VPN вдруг заработал, и Нурит оставила Эзру в покое. Когда Эзра вернулся к Кроули, тот улыбался: примерно такой же сияющей улыбкой он приветствовал своих американцев на переговорах. И в ней не было почти ничего от того Кроули, который сегодня утром проснулся рядом с Эзрой. Они все-таки спустились к набережной: Кроули не говорил ни слова. Несколько минут он стоял, вглядываясь в горизонт — море сегодня казалось необычно тихим и спокойным, а вот Кроули был каким угодно, только не спокойным, но показывать этого не желал, и Эзра не хотел ему мешать. Неожиданно Кроули произнес: — Пойдем куда-нибудь. И Эзра понял его, понял без объяснений, кивнул и пошел вперед, только другой дорогой, и лишь когда они вернулись к «Тойоте», вспомнил, почему ему так хотелось показать Кроули тот старинный дом с кованой дверью и о чем хотелось рассказать, но именно в этот момент Кроули уже устроился на пассажирском сиденье, а когда Эзра сел за руль, положил руку ему на колено. Эзра уже успел завести мотор, когда пряжка на его ремне щелкнула. — Кроули, что происходит? — Тебе никогда не делали минет за рулем? — спросил Кроули, уже расстегивая ему ширинку. — Ты много потерял. — Мы в историческом центре, — напомнил Эзра. — Как романтично, — Кроули стал гладить его член через трусы. Сжал, снова провел ладонью и снова сжал, уже сильнее, а потом оттянул резинку и скользнул рукой дальше. — Вчера в баре ты мне рассказывал, какой Тель-Авив либеральный и прогрессивный город. Проверим? — У всего есть свои пределы, — Эзра вздрогнул, когда Кроули наклонился к нему и горячее дыхание обожгло голую кожу. — Мы сейчас, вообще-то, в Яффо. Ай! Эзра оглядел переулок — к счастью, пустой, но это ничего не значило, и он прекрасно знал, что Кроули необходимо остановить уже сейчас, когда тот только проводит по члену самым кончиком языка, а не тогда, когда станет совсем поздно. Как назло, встало у него быстро. — Здесь же неудобно, — еле выдохнул Эзра. — Мне удобно, — ответил Кроули, на секунду выпуская его член изо рта. — Опыт, знаешь ли. «Или гибкость», — подумал Эзра, но вслух больше ничего не сказал. Он лишь запустил пальцы в темные волосы Кроули и закрыл глаза, отдаваясь удовольствию. А когда кончил — Кроули, кажется, высосал его до капли — сказал: — Мы вернемся в отель, и я… — … обязательно, — ответил Кроули, поднимаясь и облизывая губы. — Я надеюсь. Эзра притянул его к себе, целуя и представляя, как они проведут вечер в гостинице. И не ошибся. Они все-таки проехали несколько кварталов Флорентина, пока искали, где запарковать «Тойоту», сходили на ланч в одну из хумусных, выпили кофе на улице и вернулись в Crowne Plaza. И, словно повторяя заученные со вчерашнего вечера движения, и в этот раз начали целоваться прямо в лифте и сорвали друг с друга одежду, едва войдя в номер. Но потом Эзра все-таки подтолкнул Кроули к кровати, уложил его на спину, склонился над ним и обхватил его член губами, возвращая ласку. Кончив, Кроули тоже не остался в долгу — как и вчера, он снова заказал в номер шампанское, вылил в себя бокал и наконец оседлал Эзру, вцепившись руками в его плечи. Когда до отбытия в аэропорт оставалась еще пара часов, Кроули дремал, свернувшись клубком, положив голову на грудь Эзры и обвив рукой его талию. Тепло чужого тела убаюкивало и тянуло в сон. И все-таки Эзра не удержался. — Ты спишь? — М-м-м… — Я хочу спросить… В Яффо, у дома Симона-Кожевника… тебе тоже показалось, что ты там уже был? Кроули вздохнул и еле слышно ответил: — Не знаю. — Но ты смотрел в небо, — не унимался Эзра, все еще пытаясь подобрать правильные слова. — Ты что-то видел, правда? — Крылья, — Кроули чуть сдвинулся, принимая более удобную позу. — Такие… Как у ангелов. Только черные. — И у кого были такие крылья? — У меня.