После Нас

С утра врываясь в сон без стука, Ты смерть мою ведёшь под руку.

      На ужин Рой и правда приготовил спагетти. И есть ему их пришлось в одиночестве и гнетущей тишине, посреди пустого жилого блока.       Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, в очередной раз красочно представляя себе яркую огненную вспышку, скрежет тормозов и следы копоти на асфальте. Каждый раз, когда Харек уезжал, Рой пытался воспринимать это, как обыкновенную прогулку. Пикник в парке. С той лишь разницей, что Харек не планировал возвращаться с этого пикника. Его младший брат уже давно перестал быть рёбёнком, но всё ещё совершал по-детски глупые поступки.       В конце концов Рой не выдержал и до самого рассвета переселился на кухню, взяв в качестве сожителей кружку кофе и любимую книгу. Наверное, ни одно его утро ещё не было таким спокойным и тревожным одновременно.       Когда солнце пробралось в окна гостиной, робко ощупывая пол и стены тонкими лучами, его начало клонить в сон.       Не выдержав, Рой согнулся над стойкой, положив голову на руки, и тут же провалился во мрак. Его мысли окутала тяжёлая непроницаемая тьма, из которой, словно скалы из воды, начали проступать обрывочные образы.       …Скрежет металла о металл, такой оглушительно громкий, что закладывает уши. Земля под ногами трясётся, словно в агонии, и воздух наполнен пылью и пеплом, оседающими на землю, как снег…       — …ой… Рой… Ты слышишь меня? О небо, ответь, Рой, прошу…       Голос тонет в грохоте, и тут же наступает неожиданная, напряженная тишина. Всё вокруг замирает, и только слова льются из рации, искажённые шумом, тихие, но почему-то отчетливые и знакомые до боли. Невозможно даже понять, кто говорит — мужчина или женщина. Но каждая буква, каждая интонация заставляет пульс учащаться.       — Рой… Я не чувствую ног… Я их не вижу. Я не могу пошевелиться, Рой…       Горячий и сухой воздух обжигает лёгкие. Обзор загораживает запотевшее стекло, покрытое водяными каплями и разводами сажи.       — Я не могу вздохнуть. Здесь так мало воздуха и так темно — я ничего не вижу… Тело такое тяжёлое, ох, Рой… Что у меня с ногами?..       Голос вдруг затихает на секунду, прерываясь тяжёлым дыханием и шорохом помех… и тут же срывается на крик, хриплый, рвущий глотку и вгрызающийся в барабанные перепонки. На том конце провода человек визжит от ужаса, как безумный, не в силах наконец замолчать.       Что нужно делать с живым существом, чтобы оно так кричало?..       — Рой, мои ноги! Их нет! Господи… Мои ноги! Я не могу встать! Я не могу встать!       Из мрака вдруг выплывает лицо — белое, как лист бумаги.       — Я не могу подняться с земли! Отдай её мне, мне нужно встать! Отдай её!       Кожа на нём обугливается и лопается, стекая вниз ручьями расплавленного воска, а ногти впиваются в страшные раны, выдавливая из них горячую, дымящуюся от жара кровь.       — Отдаааай…       В чертах, искаженных огнём и болью, проступают рваные, пустые дыры глазниц, до краёв залитые темнотой.       — Настало время вернуть её мне!       …И обескровленные губы, и рот, раскрывшийся в беззвучном вопле, оплавленный и искривлённый, извергает раз за разом одну-единственную фразу:       — Отдай мне мою жизнь, Рой, отдааааай!       Пальцы того, что когда-то было человеком, сплетаются на горле. Ледяная удавка всё сжимается и сжимается. Перед глазами вдруг появляется небо, такое пронзительно-голубое и чистое, что не верится. А глаза застилает дым. Лёгкие наполняются гарью и шея, скованная восковой паутиной, уже начинает хрустеть…       Рой проснулся, падая.       Резкая боль в спине почти привела его в чувство, но на то, чтобы снова научиться дышать, понадобилась ещё одна минута. Кухня плыла перед глазами и прыгала, как в каком-то безумном парке аттракционов.       Поднялся с пола Рой не сразу. Ноги у него тряслись, и ниже колен он почти ничего не чувствовал, а в ушах всё ещё отдавался гул радиопомех, прерываемый каким-то монотонным пищащим звуком. Спина Роя покрылась мурашками, когда он узнал в нём аудиоиндикатор сработавшей Пространственной Метки. Но шум тут же оборвался, оставив после себя только звенящую тишину, и квартира окончательно вымерла — её покинули даже призраки кошмара.       Солнце уже встало, накрыв гостиную ровным саваном мягкого света, но Рою всё ещё было ужасно жарко. Он заговорил, стараясь успокоить лихорадочно мечущееся сознание звуками собственного голоса:       — Это сон, Рой. Сон, только и всего. Всем снятся сны, а потом эти люди поднимаются с кровати и спокойно… Поднимаются с кровати…       В ушах снова отдались затихшие было радоипомехи. Квартира перестала быть пустой. Рой уже не был единственным в ней, он почти чувствовал… Почти…       Звук открывающейся двери был для него сродни ядерному взрыву.       Рой вскочил с пола и бросился к двери, стараясь отгородиться от прохода мебелью и с изумлением ощущая в руке холодную рукоять ножа. Из-за панели, покачиваясь, вышла тёмная высокая фигура. Свет диодов коридора соприкоснулся с солнечными лучами — пол на этой границе будто вспыхнул, пуская на ковёр горячие искры. Тень развернулась к Рою лицом, и он наконец увидел — лица у неё попросту не было.       …Звон деталей и скрежет искусственных мышц. Огненные всполохи на гладкой металлической поверхности…       — Рой, не смотри на меня так. Ты будто призрака увидел.       Голос Харека выдернул из забытья, а захлопнувшаяся дверная панель затушила разгоревшееся на полу пламя. Перед Роем стоял его младший брат, только и всего. Уставший, сгорбленный, в грязной…       …но не обгоревшей…       …одежде. С мотоциклетным шлемом, бережно прижатым к груди.       Постояв в молчании пару секунд, Харек помахал в воздухе рукой:       — Хэй, с тобой всё в порядке?       — Нет, — выдохнул Рой, едва ли понимая, что происходит вокруг. — Нет, не в порядке. Иди в комнату, Харек. Прячься под кровать. Он скоро должен вернуться.       Голос у него срывался и опадал, превращаясь то в еле слышный шёпот, то в хрип. Харек долго смотрел на брата, не решаясь взглянуть в бездонные глаза — зрачки в них расширились от боли и ужаса, заполнив всю радужку.       — Тебе опять снилась эта чертовщина? — Харек положил шлем на тумбу и медленно, плавно обогнул диван, приближаясь к Рою. — Помнишь, что говорил по этому поводу Стейн?       — Н-нет… я ничего не помню…       — Да брось, Рой, это всего лишь сон. Не о чем волноваться, — С трудом разжав окаменевшие пальцы, Харек бросил нож на пол.       — Это всего лишь сон, — эхом повторил за ним Рой, не отбиваясь от обхвативших плечи рук. — Сон. Не о чем… волноваться?..       — Верно, — сглотнув слюну, подтвердил Харек. Лицо брата напоминало ему маску, снежно-белую, неподвижную и немую. — Конечно же…       Стараясь не делать резких движений, Харек подвёл его к дивану. Брата даже усаживать не пришлось — он просто осел вниз, став податливым и безвольным, как тряпичная кукла. Глаза у него остекленели, а взгляд бесцельно блуждал по пространству, будто выискивая что-то.       — Тихо, Рой, всё хорошо… Ничего страшного. Тебе нужно поспать. Просто лечь и закрыть глаза. Тебе ничего не приснится. Тебе никто не приснится, обещаю…       Веки брата покорно сомкнулись, и Харек уложил его на подушки, бережно придерживая за спину. Пару раз Рой вздрогнул, а на третий вдруг махнул в воздухе рукой и, наткнувшись на запястье Харека, сдавил его так, что кости затрещали. Харек охнул от неожиданности, но не отстранился. Сел на полу, облокотившись о край дивана, и накрыл братскую руку пальцами. Ладони у Роя были холодными, как лёд, и дрожали.       На сегодняшнее утро приключений было вполне достаточно.