Тёмная Афродита

Мы идём по лугу, залитому солнцем. Анри уже почти поправился, на его лице играет задорная улыбка, лицо зарумянилось от воодушевления. — А ты знаешь, я ведь собираюсь построить в лесу настоящий замок. Свою долю наследства я получил год назад — того хватит. Я улыбаюсь. Деньги — какие мелочи, хотя он, конечно, не возьмёт у меня ни одного гроша. Его мечта стала моей. Когда-нибудь мы переедем в наше собственное поместье у реки, где сейчас стоит лесной домик. Прошёл всего лишь месяц с нашей первой встречи, но впереди — множество счастливых лет. Мы будем вместе — это главное. Впервые за долгое время я не думаю о мести — ненависть исчезла благодаря его любви — искренней, светлой, окрыляющей. А я оживаю и живу только рядом с ним. В руках Анри невесть откуда появляется цветок шиповника. Я смеюсь, а он бережно вплетает его в мои распущенные локоны, которые медным пламенем горят на солнце. Неужели счастье может быть таким безграничным? Неужели человеку разрешено быть таким счастливым? Я оборачиваюсь к нему и вдруг застываю на месте. Анри нет. Я стою одна посреди поля увядающих цветов, а надо мной — тяжёлое небо, затянутое грозовыми тучами. — Анри! — в отчаянии кричу я, не в силах понять, что произошло. Ответа нет, а вместо него рядом появляется едкая тёмная дымка. Она кружится, заполняя собой всё вокруг, окутывая холодными душащими объятиями. Я пытаюсь бежать, но дым преследует меня. Я уже слышу его запах - тошнотворный, густой, цепко сжимающий горло. — Анри! — пытаюсь закричать, но вместо голоса слышу лишь жалкий всхлип.

***

Не в силах сделать вдох, я резко открываю глаза. Кто-то трясёт меня за плечо. Тяжёлый запах из сна не исчез, а стал только сильнее. Когда глаза привыкают к сумраку комнаты, оборачиваюсь. Анри. Слава Богу, с ним всё в порядке! — Антуанетта, скорее! — взволнованно твердит он. — Проснись. Нам нужно бежать! — Что случилось? — я вскакиваю с места, на ходу набрасывая на длинную ночную сорочку бархатный халат. — Скорее, — он тащит меня за руку к коридору. — я сам толком ничего не понял. Но здесь пожар. Только сейчас я понимаю, что отвратительная вонь, появившаяся во сне, — это запах дыма. Из холла видно, как пляшут языки пламени в приёмном зале. Наверное, нам чудом удалось спастись, ведь не видно ни слуг, ни дворецкого. И вдруг, уже на выходе из поместья, перед нами возникает тёмная фигура. — Герцогиня, я пришёл за вами, — раздаётся злой и такой знакомый голос. Нежданный гость поворачивается в сторону Анри. — Что ты здесь делаешь, щенок? — Не приближайся к ней! — мой юный друг бросается вперёд, закрывая меня собой. Я вижу, как рука Филиппа Орлеанского, стоящего перед нами, тянется к шпаге, но успеваю первой нанести удар. Словно дикая кошка, прыгаю на него, что есть силы полоснув по лицу ногтями. Это не смертельно, но даёт нам возможность выиграть время. Анри хватает меня за руку и мчится к конюшне. Я замечаю, что теперь не только герцог, но и пять или шесть его сообщников преследуют нас. К счастью, им не пришло в голову, поджечь лошадей, но те выглядят испуганными и неуправляемыми. Анри стремительно вскакивает на ближайшего жеребца, помогая мне подняться за ним. Только сейчас я замечаю на сене распростёртое тело конюха. Значит, они убили всех моих слуг — вот почему никто не оповестил о пожаре. Мы мчимся к лесу. От звуков, которые раздаются позади, холодеет кровь. Конечно, герцог со своими головорезами приехал на конях, которые теперь несутся по нашим следам. Но к выкрикам и шуму погони примешивается другой — до ужаса знакомый звук. Лай гончих псов. Филипп Орлеанский начал свою охоту. — Не бойся, — шепчет мне Анри, крепко обнимая. — Они не посмеют причинить тебе вред. Задыхаясь от страха, я отчаянно цепляюсь одной рукой за холку коня, другой пытаюсь крепче держаться за Анри. Та ненависть, что вспыхнула в глаза его отца, когда он узнал его, напомнила копьё, что охотник бросает в жертву. Он много рассказывал мне о себе, о своей мечте построить собственный дом, о любви к лесу и животным, но совсем немного — о родных. Только теперь я понимаю, что и представить не могла ту пропасть, что разделяла отца и сына. Мы мчимся что есть сил, но преследователи настигают нас — испуганный невзнузданный конь с двумя всадниками явно проигрывает тем, что позади нас. Жеребец успешно преодолевает заросли кустарника, перемахивает через старое дерево, упавшее поперёк тропы. С устрашающей отчётливостью я вспоминаю то место, и в то же мгновение звучат оглушительные выстрелы. Весь мир рушится и падает в темноту. Я чувствую, как в последний момент Анри успевает поддержать меня, не давая упасть. Совсем близко раздаётся странный хруст, напоминающий звук сломанной ветки. Только мягко упав на землю, я осознаю две кошмарные истины: охотники стреляли не по нам, а по лошади и, вероятно, задели одну из ног. Несчастный зверь хрипит в стороне, но это — только половина беды. В предрассветных сумерках я вижу Анри, пытающегося подняться с земли. Падая, он постарался не дать мне пораниться, а потому ведь удар пришёлся на него. Его нога неестественно вывернута, но он не поддаётся боли. С трудом поднявшись, он тут же вооружается толстой палкой, лежавшей на тропе. Мы понимаем, что избежать боя не выйдет. Дрожа от ужаса, я смотрю назад, замечая тёмные фигуры всадников. — Беги, — шепчет Анри. — Спрячься в лесу. В том охотничьем доме, о котором я говорил. — Нет, — мой голос звучит на удивление решительно. — Прошу тебя… — Я тебя не оставлю. Я тоже пытаюсь найти хоть какое-то оружие, выискивая взглядом сухую ветку или камень, но в этот момент из зарослей на нас бросается четыре тёмных силуэта. Двое из них тут же поворачиваются ко мне. Резкое движение вперёд, но я успеваю увернуться, замечая, что Анри пытается обороняться от двух бандитов, вооружённых шпагами. Нет! Нет! Пользуясь секундным замешательством, один из моих врагов хватает меня за руку, больно выкручивая назад. Второй тут же поспевает ему на помощь. В этот момент я замечаю, что ловким движением охотник выбивает палку из рук Анри. Вой бешеной ярости вырывается из моего горла. Нет!!! И только сейчас на поляне появляется высокая фигура в сопровождении пяти охранников. Я сразу узнаю его, а ненависть, что казалась уже забытой, мощной волной поднимается внутри. — Мадам Монпари, я рад вас видеть — произносит насмешливый голос. — прошу вас подождать несколько минут. Моё… дело не займёт много времени. Словно в страшном сне я вижу, как он медленно, явно наслаждаясь моментом, вынимает из ножен сверкающую шпагу. Точные, отточенные движения. К моему ужасу он идёт не ко мне. В отчаянной ярости Анри делает резкое движение навстречу отцу, отбрасывая назад своих пленителей. Он безоружен, но в его глазах — сила, которая превосходит и сталь, и серебро. В тот миг, когда герцог заносит руку для удара, Анри вдруг выхватывает шпагу у одного из охранников. Он бросается вперёд, и металл разрезает рукав сюртука Филиппа. Тот что-то кричит и пытается нанести удар. Удивление и замешательство герцога позволяют Анри метнуться ко мне. С трудом удерживаясь на одной ноге, он заслоняет меня собой. Головорезам герцога, вероятно, приказано не вмешиваться, поскольку они лишь молча наблюдают за этой сценой. И снова начинается дуэль. я вижу, как силы покидают моего защитника, но, удерживаемая двумя крупными мужчинами, не могу даже пошевельнуться. И тут я вспоминаю, что в кармашке халата лежит кинжал. Да, тот самый, мой кинжал, который остаётся моим верным спутником много лет. Делая вид, что теряю сознание, я падаю на траву. От неожиданности один из охотников отпускает мою руку. Этого мига вполне хватает, чтобы схватить холодную рукоятку. Свирепый блеск стали разрезает воздух. Я вижу, как падает один из преследователей, но в это мгновение моя рука уже летит к шее другого. Ловкое и такое лёгкое движение. Тёплые тёмные капли падают на моё лицо. Я молниеносно разворачиваюсь и бросаюсь к герцогу, который наступает на Анри. В последнее мгновение острая боль пронизывает мою руку. Кинжал падает на землю, а я, повинуясь сильному удару в спину, начинаю медленно оседать на сырую траву, покрытую утренней росой. В этот же миг клинок герцога молнией вспыхивает перед моими глазами, а потом возвращается назад, обагрённый кровью. Силы начинают медленно возвращаться ко мне, но я с трудом могу понять, что происходит. Я вижу Анри, на груди которого распускается багровое пятно. «Словно алая роза», — мелькает бредовая мысль. Он стоит на месте, а потом, слегка покачнувшись, вдруг начинает медленно, очень медленно падать. Я вижу улыбку на губах герцога Орлеанского, а потом замечаю его новый выпад. Клинок проходит насквозь, пронизывая Анри, глаза которого устремлены на меня. В них — тоска и боль. — Прости меня, — произносит он одними губами. Я слышу страшный крик, что разносится через весь лес. Он переходит в рёв, а потом становится хриплым рычанием, что так долго не прекращается. Сознание туманится и темнеет. Только в тот миг, когда тьма полностью поглощает мой разум, кошмарный крик наконец прерывается.

***

— Герцог, что прикажете с ней сделать? — Мне она не нужна более. Хотя… — Она должна была умереть. — Да, и мне кажется, это доказывает его причастность к… Необходимо очищение. — Да, пожалуй… Но, позвольте, сейчас это уже проводится не так часто. — Ради такой красавицы можно сделать исключение, верно? — Да, ваше сиятельство. — Сообщите мне, когда всё будет готово. Я хочу лично взглянуть на то.

***

Странные приглушённые голоса доносятся из темноты, а потом затихают. Я прихожу в себя в тесной холодной камере с тёмными сырыми стенами. Здесь воняет мочой, кровью, потом и страхом. С трудом поднявшись, я опираюсь на стену. Халат кажется каменным от налипшей на него грязи. Неужели мне не приснилось? Глупый самообман. Конечно, это был не сон. С отчаянным усилием сбрасываю халат, оставаясь в тонкой белой сорочке до пят. Смотрю на тёмный бархат. Вся спина залита засохшей кровью, а посредине — прорезь. Какая чепуха! Из груди вырывается стон боли и ненависти, отчаяния и злобы. Я хватаюсь за гладкие камни стен, царапая плесневую поверхность и проклиная весь мир. Это тюрьма. Конечно, тюрьма. Но выбраться отсюда я не хочу. Единственное, что мне сейчас нужно — чтобы всё прекратилось. И только сейчас я вдруг искренне жалею, что мой кинжал остался в лесу. Безжалостная память снова рисует картины последнего мига битвы, которые мне никогда не забыть. Сталь, обагрённая его кровью. Новый вой рвётся изнутри — от ужаса и бессилия, от обречённости и ненависти, что пылает внутри. — Пора пришла, — раздаётся голос за моей спиной. — Выходи. Я оборачиваюсь и вижу невысокого человека в чёрном плаще. Лицо закрывает опущенный капюшон. — Куда идти? — спрашиваю я, делая шаг. Честно говоря, мне всё это безразлично. — Увидишь. Я молча следую за своим проводником, который ведёт меня по длинному тюремному коридору. В конце — свет. Мы выходим прямо на залитую солнцем площадь, и только теперь я понимаю, что находилась в старинных подземельях, где когда-то держали преступников. Передо мной — множество собравшихся людей, судя по скромной одежде, в основном жители этого городка и соседних деревень. Они что-то выкрикивают, но слов не разобрать. И мне на это плевать. В центре площади возвышается громадная охапка хвороста и соломы, водружённая перед высоким столбом. Меня ведут прямо туда. К моему проводнику присоединяется ещё пара человек (боятся, что убегу — а зачем и куда?). Мы медленно поднимаемся на каменный помост позади кучи хвороста, а толпа начинает ликовать так, словно сейчас увидит выступление бродячих артистов. Они останавливают меня у столба, обвязывают руки и ноги вокруг крепкой балки, а потом уходят. Только в тот миг, когда я замечаю у одного из этих людей в руке горящий факел, я всё понимаю. Господи, как просто! Я не погибла из-за ранения, и они посчитали меня ведьмой. С благословения самого герцога будет проведено «очищение» — дикая традиция, что ещё жива в некоторых сельских районах. И тут, словно по незримому приказу, в толпе людей я замечаю самого Филиппа Орлеанского, который с самодовольной усмешкой смотрит на меня. О Боже, он и не представляет, что сейчас исполняет моё самое заветное желание! Всего немного — чуть-чуть боли и страха — а потом я буду с тем человеком, которого люблю. В раю или аду — не важно. Мы будем вместе — только то имеет значение. Я вижу, как пламя начинает ползти снизу вверх по хворосту, который касается моих ног.Я не могу сдержать себя, а потому заливисто хохочу, заставляя беснующихся людей замолчать. Воцаряется удивительно неправдоподобная тишина, которую нарушает мой громкий хриплый смех. Я победила, герцог! Я победила, чёрт возьми! Я умру через пару секунд, а ты останешься гнить в этом мерзком, злом мире, который уничтожает не только людей, но и их души. Вот огонь уже подходит к моим ногам. Я чувствую приятный жар, он поднимается выше и выше. Пламя пляшет у моего лица, его языки пылают на моей коже, разгораясь всё сильнее. Тихий ропот пробегает в толпе собравшихся. Кто-то начинает креститься, кто-то падает на колени. Лицо герцога превращается в бледную смертельную маску. И только сейчас я осознаю, что не горю, а купаюсь в проклятом огне. Нет! Нет! Почему? — Святая… — Святая… — Святая… Негромкие вскрики превращаются в гул голосов. В благоговении народ смотрит на меня, невредимую, объятую пламенем сгорающего костра. Сейчас впервые я понимаю, как сильно, как отчаянно я хочу умереть. Я чувствую, как мои руки и ноги освобождаются от пут сгоревших верёвок. Делаю шаг на помост, потемневший от копоти и золы. Босые ноги предательски дрожат, и мне хочется разрыдаться прямо здесь, упасть ниц, умоляя некогда отвергнутого Бога о смерти. Но я вижу его. Я вижу ненавистное лицо герцога Орлеанского, что погубил мою жизнь, убил моего ребёнка, а затем и своего сына, человека, дороже которого для меня не было никого на свете. Нет, время слёз ещё не пришло. — Святая! Святая! — кричат люди вокруг. — Вы ищете дьявола, — кричу им я, стараясь заглушить рёв голосов. Услышав мой голос, народ затихает. — У него много обличий, он может стать неузнаваемым. Вы ищете дьявола? Да вот же он! Моя рука указывает на герцога, который бросается прочь. Он не успевает сделать и пары шагов. Разъярённая толпа, обезумев от обмана, который устроил Филипп Орлеанский, сжимается вокруг него. Люди страшнее любого дьявола. До меня доносятся крики и проклятия, вопль отчаяния так странно контрастирует с голосом герцога, всегда сдержанного и насмешливого. Я слышу, как рвётся его одежда под руками обезумевших людей. Одежда, а за ней — плоть. Тысячи рук рвут его на части, а потом стихает даже глухой крик боли. Я разворачиваюсь и медленно ухожу с площади. Не остаётся сил ни на ненависть, ни на слёзы. Я страстно желаю, отчаянно хочу умереть. Хочу, но не могу…