Потеряно/продано

      Время тянулось медленно, каждая минута казалась часом, а я все сидела, заперевшись в ванной. Наступила ночь. Внизу раздались шаги Бена. Спрятавшись в ванне, я сжалась, хватаясь за наивную надежду, будто это дурной сон, потому что случившееся просто не могло быть правдой!..       Я то успокаивалась, то начинала плакать, думая о Роуз, о Лее, о том, сколько продолжается этот маскарад… Неужели остальным девочкам тоже уготована участь овечек на заклание? Всех нас собрали, чтобы Бен мог выбирать? Значит, Роуз тоже в опасности?       Тревога за Роуз терзала меня больше всего, была невыносимой… нестерпимой… Впрочем, я не могла допустить и мысли о том, что кто-то из других омег тоже может пострадать или…       Паркет заскрипел.       Сердце подскочило к горлу, и я затихла, задержав всхлип. Из-за двери донеслось приглушенное насвистывание, а потом — скрежет ключа в замке.       — В общем, приготовил тебе ужин. Я знаю, ты обожаешь макароны с сыром.       От его голоса у меня задрожали губы. Я медленно замотала головой, пытаясь сжаться в ванне в маленький-маленький клубочек.       Замок щелкнул, дверь отворилась, и Бен, улыбаясь, неспешно переступил через порог. Улыбка исчезла с его лица, когда я разразилась безудержными слезами, мотая головой из стороны в сторону и пытаясь слиться со стенкой ванны. «Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, не надо! Не надо!..»       Он надул губы, хмуро разглядывая меня. Его тень полностью накрыла меня.       — Ну же, котичек, — позвал он, — не реви. Ты голодная?       Теперь я отчетливо чувствовала запах альфы — он наполнял комнату, был на одежде, в которую он нарядил меня, и это привело меня в ступор на грани истерики. Бен сказал матери, что заберет меня… Но мне не нужна пара! Он прекрасно знал, что я этого не хочу! Знал — и собирался принудить меня!..       Но что еще хуже, спазмы — у меня начинало прихватывать внизу живота, а что-то влажное тонкими струйками медленно стекало по бедрам, что означало: течка близко. Без супрессантов этому не помешать, но я не представляла, куда делись мои таблетки. Я угодила в ловушку! Вкус альфы на языке душил меня, превращая страх и возбуждение в нечто незнакомое, жуткое.       Бен наблюдал за мной. Он сунул руки в карманы, наклонил голову, тяжело вздохнул и тихо зацокал языком. Я подняла глаза на возвышающуюся надо мной фигуру и сжалась сильнее, мечтая исчезнуть… На миг меня охватил порыв выскочить из ванны и броситься бежать. Но Бен вдвое больше меня, к тому же, если он проговорится, что наш брак — фикция, меня отправят в тюрьму. Слезы брызнули из глаз — я плакала и плакала, а он безмолвно наблюдал за мной.       Я быстро потеряла счет времени, не знаю, сколько минут прошло, прежде чем мои рыдания стихли до жалких всхлипов. В глазах потемнело. Возможно, мне стоит рискнуть угодить в тюрьму… Возможно, там будет лучше, чем здесь…       Бен поднял брови и улыбнулся.       — Все? Наплакалась?       Я замотала головой, и он заулыбался еще шире. Он смеялся надо мной, будто все это была долбаная шутка!.. И от этого я совсем пала духом — он просто ждал, пока я вымотаюсь, как ребенок, закативший истерику.       — Как бы там ни было, нельзя вечно сидеть в ванне, — усмехнулся он и кивнул на дверь. — Пойдем ужинать. Сегодня был очень долгий день.       — Так ты альфа? — еле слышно выдохнула я, хотя знала ответ.       — Пойдем… тебе надо поесть.       То, как легко он игнорировал мои вопросы, заставляло меня чувствовать себя еще отвратительнее. Я была слишком напугана, слишком измучена, чтобы сопротивляться, когда он брал меня на руки, чтобы вынести из ванной.       Внизу, на кухне, я увидела расставленные тарелки, горячий ужин — стол, накрытый на двоих. Бен бережно опустил меня в кресло и укутал мои плечи тяжелым пледом. Подавленная и дрожащая, я смотрела, как он отходит, направляясь к мультиварке. «Посмотри на себя. Сидишь и ждешь, овечка. Надо бежать».       Но на улице было темно, хоть глаз выколи — я застряла в сельской глубинке Алабамы. Куда здесь бежать?!       Повернувшись ко мне широкой спиной, Бен насвистывал что-то и раскладывал еду по тарелкам. Мой взгляд медленно обратился к раздвижным стеклянным дверям. Разве сбежать и погибнуть хуже, чем оказаться в паре против воли, запертой и бессловесной? Что мне делать? Сейчас даже тюрьма страшила не так, как это…       — Можем включить фильм после ужина, если хочешь.       Теперь он смотрел на меня прищуренными темными глазами — непроглядными, расчетливыми. И улыбнулся в ответ на мой пустой взгляд.       — Но не хочу, чтобы ты смотрела что-то страшное, — Он поднял наполненные тарелки. — Это вредно для твоей головки — будут сниться кошмары.       Я снова перевела взгляд на стеклянные двери. Он опустил передо мной дымящееся блюдо, которое, надо признать, пахло так же завлекательно, как смотрелось, и меня накрыло ужасом. Я знала, что меня ждет. Я должна убираться отсюда, бежать, как никогда в жизни.       Поэтому я выскочила из-за стола.       Стул с грохотом свалился на пол, мои босые ноги застучали по паркету — я метнулась к спасительному выходу, сердце бешено колотилось, грозя вырваться из груди. Я ждала, что Бен кинется за мной, но не услышала ни его шагов, ни даже призывов остановиться. Может, я ошибалась. Может…       — Рей.       Его голос вонзился мне в уши, и я застыла с протянутой к двери рукой. Спину свело дрожью — она скручивалась в животе, вызывая новые приступы судорог, и я с ужасом осознала, что он использовал на мне тот самый голос.       И я не могла пошевелиться.       На лбу выступили капельки пота, я уставилась на свои дрожащие пальцы, чуть-чуть касающиеся дверной ручки. Как бы я ни пыталась двинуться, тело не желало меня слушаться — меня тошнило от одной мысли сделать хоть шаг прочь от него. Но я не желала здесь оставаться. Я знала, что случится… какая жизнь мне предстоит.       Глаза наполнились слезами. Я изо всех сил старалась ухватиться за ручку, даже ухитрилась повернуть ее на дюйм скрюченными липкими пальцами. Боже правый, меня сейчас вырвет!       Бен присвистнул, и эхо разнеслось по тихому дому, заставив меня вздрогнуть.       — Сюда, котенок, — позвал он, уже обычным тоном. — Там для тебя небезопасно.       — Небезопасно здесь… — прохрипела я.       Я поразилась, что вообще способна разговаривать под властью голоса альфы, этой кошмарной интонации, которая проникала прямо к костям омег, заставляя их беспрекословно подчиняться. Это было больно. Меня тошнило от этого. Они делали это только тогда, когда их не слушались, а моей природе было свойственно естественное стремление повиноваться, пусть это претило всему моему существу.       Бен вздохнул. Его голос вновь обрел глубину — низкие переливы будто впивались мне в кожу:       — Ступай ужинать, Рей.       Он не оттаскивал меня от двери физически, но разницы не было. Я вздрагивала, надеясь уловить проблеск просветления, который позволит мне распахнуть дверь и скрыться в диком мраке, — но тут услышала скрип стула по полу.       — Я не буду повторять.       — Да пошел ты! — выплюнула я и ахнула, задохнувшись от боли.       Бен протопал по кухне, неторопливо приближаясь ко мне. Меня мутило, я разрыдалась, когда он, мать его, с легкостью оторвал мою руку от двери, а я была совершенно беспомощна, прикованная к месту его гребаным голосом.       Бен провел кончиками пальцев по моему затылку, вызывая мурашки.       — Моя бедная девочка, — прошептал он. Сильные пальцы обхватили мою шею, полностью сомкнувшись на ней. — Ты переутомилась.       Я ничего не ответила, но едва не задохнулась, ощутив поцелуй в волосах. Бен аккуратно повел меня обратно к столу, где нас ждали горячие макароны с сыром. Раздавленная ужасом, я села, а он встал напротив, ожидая, пока я откушу первый кусок, прежде чем присесть самому.       В страхе и ярости, я, тем не менее, каким-то образом сумела съесть все, что он для меня приготовил. Вряд ли он добавил в еду какую-то отраву. Зачем это ему, особенно когда моя течка маячит на горизонте? Но трудно знать наверняка. Невозможно представить, на что он еще способен.       Бен, наблюдавший за мной, улыбнулся, когда я подняла глаза от тарелки. Я отвела взгляд.       — Вкусно?       Я дернула плечами, разглядывая крошки на тарелке. Никогда в жизни мне не доводилось встречать настоящих альф — их, как правило, не подпускали к омегам. Лея уж точно. Но выходит, она просто приберегала меня для этого конкретного.       — Как ты себя чувствуешь?       Я снова пожала плечами и шмыгнула носом.       — От тебя хорошо пахнет. Сладко. — Он потянул воздух ноздрями, и я стиснула зубы. — Вкус упоительный.       — Я хочу домой, — выдавила я дрожащим голосом. — Мне нужен мой телефон и мои таблетки… Я хочу домой.       — Ждать осталось недолго, давненько у меня не было гона. Инспектор по УДО заставляет меня принимать эти таблетки, но… как только у меня будешь ты, мне больше не придется их глотать. — Он вздохнул. — Это было бы здорово. А то сбивает мое либидо.       — Пожалуйста… я столько работала…       Бен встал, чтобы собрать грязные тарелки. Я заставила себя унять слезы и скрестила руки на груди, заплаканная и перепуганная. Он все время меня игнорировал. Мог ли он испытывать чувство вины? Делал вид, что не замечает, чтобы успокоить свою совесть?..       Он ополоснул посуду со столовыми приборами и поставил их в посудомоечную машину, пока я таращилась на стол, стиснув зубы. Я дождусь, когда он заснет, и сбегу. Спит же он когда-нибудь? Я отыщу дорогу домой, заберу Роуз, пока не стало слишком поздно, и мы… мы скроемся где-нибудь. Наши регистрационные браслеты ничего не значат, если их никто не увидит.       Болезненная судорога рассеяла всякие мысли о побеге. Я застонала, согнувшись и хватаясь за живот, пытаясь не думать о мгновенно вспотевшей коже. Нет… Мне не убежать без моих супрессантов.       Я сморщилась, пережидая приступ, как вдруг почувствовала теплую ладонь на спине. В груди мучительно сжалось.       — У тебя никогда не было течки, да? — Бен плавно потер мне спину и похлопал между лопатками. — Ни о чем не беспокойся, котенок. Я буду хорошо заботиться о тебе.       — Я не хочу, — выдохнула я, качая головой. — Не хочу…       — Тебе не нужно нервничать. Я о тебе хорошо позабочусь.       Бен подхватил меня на руки, и я похолодела — спазмы усиливались. Он нес меня по темному дому наверх, по коридору, прямо в свою спальню.       Все мое будущее пронеслось среди теней: пять или шесть детей, рожденных с разницей максимум в год, гоняются друг за дружкой, смеются и плачут — и все толпятся вокруг меня. Бена поблизости нет. Альфы обычно не утруждают себя воспитанием детей, и я уверена, что в таком консервативном городке, как этот, его поведение не станет особо отличаться. Он будет отсутствовать весь день, а по возвращении домой — ждать, что я дам себя трахнуть, состряпаю ужин и предамся хлопотам о потомстве.       Я уже слышала отголоски наших ссор и эхо того, как все труднее мне будет думать о побеге с рождением очередного ребенка. Какой загнанной и запуганной я буду. Наверное, он никогда не станет слушать, что я скажу. Я — пленница, стандартное вместилище для приплода, который альфа считает себя вправе ждать от омеги.       По коже поползли мурашки, когда Бен уложил меня на постель и стянул с себя рубашку через голову. Простыни похрустывали под моей спиной… наверное, там была подстелена прокладка, чтобы впитывать смазку. Он улыбнулся, и в лунном свете я увидела черные тени вокруг ямочек на его щеках.       — Чего ты так боишься? — спросил он и засмеялся. Его руки опустились к ремню, как и мой взгляд. — Я не сделаю тебе больно.       Я облизала губы, глядя выпученными глазами, и быстро перевернулась, надеясь сбежать. Я мечтала завести свое дело… жить независимо и свободно и…       — Рей.       Мышцы будто заледенели. Я застыла, распластанная на животе, с широко распахнутыми глазами, слушая, как постель просела под весом Бена. Мои пальцы судорожно дернулись. Снова голос — этот голос, — и я не могла пошевелиться.       Меня, онемевшую, осторожно переложили на спину. Бен оседлал мои бедра, улыбаясь, стащил с меня давешние пижамные штаны.       — Это тебе не понадобится. Замараешь только, — он спихнул их на пол. Мой взгляд блуждал по его полуобнаженной фигуре. Трусы пока были на нем. Хорошо. Хоть это хорошо. — Подкладка не даст развести беспорядок.       Затем Бен снял с меня рубашку. Меня затрясло на холоде, я следила, как он потянулся, доставая что-то из тумбочки.       Звякнул металл. Я уловила отблеск чего-то закругленного и обмерла, узнав в его руке наручники. Бормоча какие-то невнятные утешения, Бен расстегнул одну манжету.       — Все в порядке, — прошептал он. — Все хорошо.       — Нет… Нет!..       Бен схватил мое запястье и защелкнул на нем наручник. У меня сердце подскочило к горлу, я успела сдавленно вскрикнуть за миг до того, как он пристегнул вторую манжету к железному пруту в изголовье кровати.       Я отчаянно дернулась, забившись под ним в смертельном ужасе. Нет, нет, нет!..       Бен погладил большой ладонью мой лоб и взял меня за щеку.       — Я все понимаю. Просто не хочу, чтобы ты убежала и пострадала, котенок.       — Отпусти меня! — вскрикнула я, в исступлении пытаясь высвободить руки. — Отпусти!       Голос стал пронизывающим, когда зазвучал снова, я почувствовала, как Бен уткнулся носом мне в затылок. Меня передернуло — он медленно провел пальцами по моему ребру.       — Все в порядке, — мягко повторил он. — Я тебя не трону. Лучше подожду, пока ты не начнешь умолять об этом… Ох, это томительное тоненькое хныканье, когда приходит отчаяние… — Он потянул носом запах моих волос, и я зажмурилась. — Не думаю, что ждать придется долго.       Матрас просел у меня под боком. Я не шелохнулась, когда Бен разлегся рядом, сдержала слезы, когда он прижал меня к груди и накрыл одеялом.       Нет, я не отчаялась. Я не отчаялась! Я сглотнула, мысленно повторяя, как заведенная, мантру и пытаясь не замечать усиливающихся судорог. Не отчаялась. Не отчаялась.