За границей вероятностей

— В этом нет никакого смысла, матушка! — Просто попытайся ещё раз, — терпеливо повторяет Фригг. — Ну же, Локи, сосредоточься, и у тебя всё получится. — Ты даже не настоящая, — с горечью качает головой Локи. — Плод моего воображения. — Образ, сохранённый твоей памятью. И всё же мои суждения разумнее твоих. Ещё раз. Последние слова звучат хорошо знакомым непререкаемым тоном, которому Локи никогда не смел возразить. Не возражает и теперь: концентрирует внимание на тонком хвостике фитиля, представляет его объятым полупрозрачным язычком пламени, напрягается весь от усердия… и ничего. Свеча всё так же холодна и безмолвна. — Бесполезно, — подавляя разочарование, говорит он как можно беспечнее, но разве мог он когда-нибудь обмануть мать? Тем более ту, что живёт в его собственном сознании. Невозможно скрывать от себя правду вечно: он ётун, дитя холода и льдов — вовек ему не совладать с огнём. — Дело вовсе не в твоей крови, Локи, — качает головой Фригг, хотя он и словом об этом не обмолвился, — тебе мешает не твоё происхождение, но твоя убеждённость, что ты не сможешь. — Я не мог зажечь свечу ещё тогда, когда не знал правды о себе, матушка. В правде я лишь нашёл объяснение своим неудачам. — Объяснение — или оправдание, Локи? — голос матери становится холоднее, строже, и он чувствует себя малышом, которого шлёпнули по попе за непослушание: пусть не больно, но очень обидно. — Но ведь я столько раз пытался… — Сколько? — Что? — Сколько раз ты пытался? По-настоящему, с верой в то, что у тебя всё может получиться? Сколько раз ты пробовал сделать это сам? Не потому, что я велела, а по собственному желанию добиться цели? Ты мой сын, Локи, и я тебя знаю. Когда ты правда хочешь чего-то, ты не останавливаешься на полпути, а идёшь до конца. — Что-то не похоже это место на Асгард, а я — на царя, — в его голосе столько яда, что удивительно, как он ещё не пал замертво, отравившись. — Чьи слова я слышу, твои или твоего отца? Это почему-то страшно. — Пробуй ещё раз. Вкрадчивому, ласковому тону он поддаётся, сам того не осознавая. Снова смотрит на свечу, явственно ощущая гуляющий по телу мёртвый космический холод, и впервые хочет, чтобы эта магия подчинилась ему. Он тянется разумом, обвивает им воображаемый фитиль, остро чувствует царящую вокруг стынь реальности — и пробует оттолкнуться от неё, обратить вспять… Вспыхивают синие искры — и фитиль сковывает кусочком хрустально прозрачного льда, вытянутого и суженного кверху. Локи вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на мать, изо всех сил убеждая себя, что это вовсе не слёзы жгут ему глаза. — Уже лучше, Локи, ты молодец, — вопреки всем ожиданиям улыбается ему Фригг и тянется взять в ладони его лицо. — Это лёд, матушка, а не огонь. — Это первый результат. Первый шаг. — Я… Хрупкое пространство его вымышленной реальности вдруг содрогается, факелы на несуществующих стенах вспыхивают и притухают. Мир, потревоженный извне, начинает меркнуть. — Кажется, мне пора, дорогой. Тебя ждёт гость. — Нет, матушка, постой! Не уходи. Мама… Мир, созданный его разумом, растворяется во мраке, сквозь который проступают другие очертания. — А, это ты, колдун. — Здравствуй, Локи. *** В этом не было никакой необходимости, и более того — наверняка требовало от Локи траты лишних сил, но Стивену всё же почему-то казалось правильным прийти. Днём он успел пролистать пару трактатов о путешествии по снам, и потому в этот раз предстаёт перед Локи в своём образе… посреди ничто. — Что ты здесь забыл? Обрадованным Локи не выглядит. — О, прости, я помешал? Ты, вероятно, очень занят каким-то чрезвычайно важным ничегонеделаньем в абсолютной пустоте. Стивену хочется прикусить себе язык. На что он, в конце концов, рассчитывал? Что одичавший за пять лет в безмолвии и тьме Локи ему на шею кинется, едва завидев? Впрочем, стоило признать: для того, кто пять лет пытался дозваться хоть кого-нибудь, приём он оказывал, мягко говоря, прохладный. — Зачем ты пришёл? — спрашивает Локи куда более ровным тоном. — Я говорил с Тором. Он со Стражами Галактики уже отправился за тобой. Помощь близко, Локи. — Ты это что же, меня утешаешь? — высокомерно вздёргивает бровь асгардец, и Стивен едва удерживает себя от резкого ответа. Потому что — да, если это в его силах, он хотел бы сказать что-то утешительное тому, кто провёл пять лет в полнейшем одиночестве. Он испытывал острую потребность спасти хоть одну жизнь из тех, что казались навсегда потерянными. Словно знак свыше: всё ещё может быть хорошо. Но, по всей видимости, в его участии здесь совершенно не нуждались. — Или же ты пришёл удостовериться, что получишь свою плату? — Локи глядит исподлобья, ухмыляясь как-то по-особенному злорадно. — Я сдержу слово, колдун, не изволь беспокоиться. — Мне неважно, «заплатишь» ты или нет, Локи. Я говорил: я помог бы в любом случае. Плату придумал и предложил ты сам, а значит, тебе она нужнее, чем мне. Тот вскидывается, собираясь, кажется, ответить что-то резкое, но останавливает себя, фыркает тихо, дёргает плечом и отворачивается. — Всё сказал, что хотел? — Да. И если моё присутствие тебя… утомляет, то я пойду. Когда давящее безмолвие становится совсем уже невыносимо, Стивен разворачивается, но тут же в спину ему доносится тихое: — Постой. Едва ли Локи стремился прозвучать испуганно или отчаянно, но прозвучал. Стивен делает вид, что не заметил. На вопросительный взгляд Локи раздражённо передёргивает плечами: — Мы могли бы начать прямо сейчас, чтобы не терять зря время. — Начать что? — растерянно моргает Стивен. — Обучение, — закатывает глаза Локи и не сдерживает ехидства: — Если, конечно, оно тебе нужно, великий маг Мидгарда. — Хорошо, — кивает он, и в этот раз пропустить сарказм мимо ушей очень легко — тот совершенно его не задевает. — Я готов. — Что ж, поглядим, с чем мы имеем тут дело. Расскажи мне всё, что ты знаешь об устройстве мира. Стивен задумывается на несколько мгновений, а затем излагает краткую версию современных представлений о космосе с точки зрения астрофизики, дополнив полученными от Древней сведениями о разных измерениях и завершив рассказом о шести основополагающих силах Вселенной, некогда воплощённых в могущественных Камнях. Камнях, которые Танос уничтожил пять лет назад. Локи слушает, не перебивая. Где-то кивает, где-то щурится, где-то кривит губы в усмешке. — Неплохо, — заключает он, когда Стивен заканчивает. — Признаться, я опасался худшего. — Например, заверений в том, что Земля плоская? — фыркает Стивен. — Что? Запоздало осознав, что этот эпизод из истории земной науки Локи вряд ли знаком, Стивен отмахивается: — Не бери в голову. Это… старый мидгардский анекдот. — А ты, я вижу, шутник. — Голос насквозь пропитан иронией. — Что ты можешь рассказать об Иггдрасиле? — Это же скандинавские сказки, — пожимает плечами Стивен. — Сказки, говоришь? — внезапно разъярённой коброй шипит Локи, сжимает губы и взмахивает рукой. Золотые и серебряные линии вспыхивают причудливым узором прямо на пустоте, словно на старой классной доске, и Локи начинает свой урок. Он рассказывает о мировом древе и девяти мирах, о связях между ними, о древней магии и Хвергельмире — источнике скрытых на изнанке реальности сил. И непостижимым образом вписывает мифы и предания в известную со школьной скамьи реальность — так, что давно известное вдруг предстаёт загадочным и неизведанным, а то, что казалось небылицами, — физически ощутимой действительностью. Стивен спрашивает, спорит, снова спрашивает — и совершенно теряет счёт времени, пока не начинает дрожать от холода, понимая, что настало утро, и ему пора уходить. — В чём дело? — спрашивает Локи, заметив, как он ёжится. — Утро наступило. Мне пора возвращаться. — Что ж, тогда иди. Продолжим в другой раз. Стивен готов поклясться, что видел в его глазах разочарование. — Ночью я приду снова. — Можешь не торопиться. Едва ли я куда-то денусь отсюда, — ехидно ухмыляется Локи. — Я приду, — повторяет Стивен. И просыпается.