За границей вероятностей

Неторопливые шаги, тихий плеск под ногами, короткие островки суши, на которых не остаётся мокрых следов. Время, расстояние, голод, усталость — всего этого просто не существует. Реальность тонет в розовато-оранжевом мареве, и только сплетённые пальцы, как якорь, не дают раствориться в мирной тишине небытия. Они идут, а мимо проплывают призраки прошлого: памятные вещи, символы прожитой жизни. Белая лента, которую бабушка вплела Наташе в косу на её Первое сентября, и пистолет, из которого она десять лет спустя впервые убила. Настольный «Морской бой», подаренный шестилетнему Тони кем-то из друзей отца, в который он так ни разу и не сыграл, потому что было не с кем, и Понтиак, который он разбил, пьяным катая приятелей после первой студенческой вечеринки. — Это что, велосипед? — смеётся Тони, глядя на трёхколёсную конструкцию. — И ты на этом каталась? — Мне было четыре! — Наташа толкает его свободной рукой в плечо. — И я была самая крутая в нашем дворе. Мне приносили конфеты и яблоки за то, чтобы на нём покататься. — С такими задатками из тебя должна была вырасти успешная бизнес-леди. — Должна была… Улыбка медленно стекает с губ, но это не из-за тоски. В конечном счёте она ни о чём не жалеет. — О! Мой футбольный мяч. Я трижды сбивался со счёта, сколько голов я себе забил. — Себе? — Говард, хоть и обещал, так ни разу не нашёл времени сыграть со мной. Наташа чуть сильнее сжимает его руку в своей, а затем внезапно выпускает, подхватывая мяч и становясь спиной к выросшим из ниоткуда воротам: — Рискнёшь сыграть со мной, Старк? Он забивает ей гол (минуту или вечность спустя), и ворота с мячом исчезают, не оставив после себя даже ряби. Чем дальше они идут, тем больше общих «сувениров» встречают: ринг, приказ о назначении Пеппер Поттс генеральным директором компании, золотые часы с бежевым браслетом… — Кстати, что ты тогда сказала мне в кабинете? Та фраза на латыни? — Fallaces sunt rerum species? Внешность бывает обманчива. — Обиделась? — Да. Тони смотрит на неё долгим взглядом, а затем усмехается краем губ: — Я ошибался. Первое впечатление оказалось более правильным. — И каким оно было? — Что на тебя можно положиться. И вроде бы они всё уже между собой решили, но горло всё равно на миг сдавливает от этих слов. Дальше на их пути возникает то, что изменило представления всей планеты о мире за пределами Солнечной системы. — Это?.. — Установка Селвига. — Не помню её. Вернее, помню, что она была, но… — Портал тогда закрыла я. Ты был там, а я его закрыла. — Ты сделала то, что должна была. Всегда делала. Именно поэтому мы все на тебя полагались. — В Берлине… — ...я и сам наломал дров. Они проходят мимо стола, на котором лежит огромный призрачный том Заковианского договора. — Я бы снова его подписала. — Он был нам нужен. Только не такой ценой. — О чём ты больше всего жалеешь? — Что пытался убить Барнса. Но меня просто… переклинило. — У тебя был повод выйти из себя. — Это не оправдание. А вот что Роджерсу морду набил, не жалею. — Мальчишество. — А то! — ухмыляется Тони и получает локтем под ребро. Они теперь могут говорить обо всём: воспоминания больше не причиняют им боли. *** В этот раз пробуждение даётся труднее, хотя, если верить календарю на смартфоне, проспал он почти три дня. Стивен заставляет себя подняться, сходить в душ, одеться и спуститься на кухню, в которую почти влетает, услышав за дверью звон посуды. — А, Стивен. Ну наконец-то. Сколько раз мне говорить, что я хранитель библиотеки, не Храма. Чаю будешь? Вонг. Скрывая разочарование, Стивен кивает и лезет в холодильник. Яблоки, яйца, бекон и готовая лазанья из магазина лежат нетронутые. — А где?.. — спрашивает он и осекается, не зная, как сформулировать. — Твои гости? — невозмутимо заканчивает за него Вонг. — Мисс Фостер вернулась в Австралию. Шумная девица. Тор со Стражами отправился искать какую-то Кэрол, вроде бы она нужна для восстановления Камня пространства. Опасную авантюру вы затеяли, но ты же не послушаешь, если я попрошу тебя остановиться? — Не послушаю, — подтверждает Стивен. — Мы уже слишком далеко зашли. Постой… Но ведь Локи… исчез? — С Камнем реальности. Да, я слышал. Затем Тору и нужен Камень, я полагаю. Хотя я бы просто подождал. — Думаешь, Локи вернётся за остальными Камнями? Вонг ничего на это не отвечает, а Стивен клянётся себе, что пока он жив, больше ни до одного Камня бесконечности Локи не дотронется. *** Он давно потерял счёт времени, блуждая по тропам между мирами в поисках уединения. Эфир внутри жжётся, ищет выхода безбрежная мощь. Его руки то синеют, то вновь возвращаются к нормальному цвету, и он держится подальше от любых отражений, лишь бы не видеть себя таким. Он бредёт, падает, встаёт снова. Или лежит, свернувшись, будто давя растущее внутри напряжение, жмурит глаза и мечтает — ещё хоть раз — ощутить ласковое прикосновение матери. Как в том сне, когда Локи воссоздал её образ, и она учила его зажигать свечу… — Ты вновь забыл мои уроки, сын. — Ты не реальна. — Вся реальность мира сейчас кипит в твоей крови, Локи. Я реальна настолько, насколько ты готов сделать меня таковой. Его волос касается ласковая рука, и Локи всхлипывает, уже не различая, что правда, а что — порождённый агонией бред. Эфир пытается захватить его тело и, кажется, побеждает. — Я откусил больше, чем способен проглотить, да, матушка? — Разве мы с отцом не учили тебя хорошо прожёвывать, прежде чем глотать? Короткий смешок оборачивается приступом кашля. — Об эти Камни можно зубы обломать, — сипит он, немного отдышавшись. — Твои покрепче, чем у многих, а ты почему-то не хочешь ими пользоваться. Ты не победишь Камень бесконечности, сражаясь вполсилы. Прекрати бороться с собой, Локи. Прими, кто ты есть. Взгляни в лицо реальности. Видение рассеивается, но голос, родной голос, ещё долго звучит в ушах. Локи с трудом садится и смотрит на свои ладони, и чем синее становится кожа, тем реже вспыхивают алые искры, замирая внутри ледяными осколками. Жжение стихает, сменяясь холодом, и тело, будто чаша, до краёв заполняется неслыханной силой. Силой подвластной ему реальности. Локи поднимается на ноги, наколдовывает большое зеркало и глядит прямо в красные ётунские глаза. Сколько лет он презирал ледяных великанов, считал их монстрами и варварами. Сколько лет ненавидел саму мысль о том, что в его жилах течёт их кровь. Кровь, которая его — снова — спасла. Локи смотрит на отражение в зеркале и впервые видит не чудовище из сказок — самого себя. Он — Локи Одинсон, принц Асгарда — ётун. На миг ему чудится за плечом одобрительная улыбка Фригг. *** Сколько времени он пропадал, укрощая бушующий внутри него Эфир, Локи не знает, но когда звонит в двери Храма, надеется, что Стивен успел проснуться. Локи не терпится — чего греха таить — похвастаться перед колдуном, что он сумел подчинить себе силу Камня. Чего Локи точно не ожидает, так это хмурого лица, сощуренных подозрительно глаз и звенящей стали в голосе: — За остальными Камнями пожаловал? Вынужден тебя разочаровать: они ещё не готовы. Вопрос раздаётся пощёчиной. Вот, значит, что о нём подумали. А впрочем, на что он рассчитывал? На то, что к нему бросятся с расспросами, как он себя чувствует, став сосудом одной из могущественнейших сил Вселенной? — Привет, Стивен. Да, я в полном порядке, Эфир меня не уничтожил. Спасибо, что спросил. — Что? — растерянно переспрашивает тот, и Локи усмехается про себя. У этого мидгардца определённо есть способности к магии, но как же он всё-таки необразован... — Разве Тор не рассказал тебе, что произошло? — Когда я проснулся, его уже не было. — Вечно он куда-то торопится, — ворчливо отзывается Локи. — Что ж, тогда объясню я. Могу это сделать прямо здесь, но вообще-то я надеялся на скромную трапезу. Я ничего не ел уже… сколько? — Неделю. Ты пропал на неделю, — говорит Стивен и отступает с прохода. Пока Стивен готовит омлет, Локи грызёт яблоко и рассказывает о том, что Эфир, не имеющий собственной устойчивой формы, стремится занять живое тело — сосуд, а потом постепенно разрушает его изнутри. Что однажды он уже попал в тело Джейн Фостер, и это едва её не убило, а когда Стивен начал восстанавливать его, Эфир снова потянулся к знакомому сосуду, и Локи пришлось его перехватить — впустить в себя. — Но зачем было исчезать? — Мне нужно было время, чтобы совладать с Эфиром. Я не хотел подвергать других опасности. И ещё… я не хотел, чтобы ты видел меня таким. — Каким? — Таким. Локи колеблется не дольше секунды, прежде чем принять свой ётунский облик. Стивен смотрит на него и бровью не ведёт — как будто ничего не изменилось. — Не понимаю, почему, — наконец отвечает он. — И правда — почему, — Локи старается произнести это насмешливо, а выходит — с облегчением. Едят они в тишине. Не в неловком молчании, но словно в растянутом до предела моменте, который вот-вот спустит стрелу с тетивы. — Прости меня, — выстреливает ему прямо в грудь. — Не будь столь самокритичен, Стивен, омлет был вполне хорош. — Нет. Прости меня за то, что я наговорил там, на крыльце. Я… поторопился с выводами. — Нет, отчего же. Учитывая, кем я был раньше и что делал, твоё недоверие закономерно. — Ты не тот, кем ты был раньше, ты тот, кто ты есть сейчас, а я позволил собственным предубеждениям взять верх, мыслил предвзято. Я был неправ. Прости. Никто и никогда не просил у Локи прощения. Не зная, как реагировать, он отводит глаза и пожимает плечами. — Бывает. Идём, Стивен, у нас ещё много дел. *** Последний раз так стыдно Стивену было перед Кристиной, когда он наговорил ей гадостей в ответ на искреннюю заботу. Но если обиженная Кристина упорно игнорировала его неуклюжие извинения по электронной почте, то Локи будто бы вообще не считал, что перед ним должны извиняться за необоснованные обвинения. И это заставляло Стивена чувствовать себя ещё более виноватым. Не успели они тогда выйти из-за стола, как появился Вонг. Окинул их беглым взглядом, бросил небрежно: — А, Локи, — и направился к буфету, где лежало его любимое печенье. — Вонг. — Хотел сказать: раз уж ты втравил Стивена в авантюру с Камнями и всё равно тут обретаешься, то и присматривай за Храмом, пока он спит. Мне за сверхурочную работу не платят. — А вообще — платят? Вонг, не удостоив его ответом, вскрыл пакет с печеньем, забросил одно в рот — и скрылся в портале. — Ты нравишься Вонгу, — не без изумления отметил он. — Я обаятельный, — ничуть не смущаясь, заявил Локи. И Стивен даже не нашёл, что возразить. Потом они искали Ванду. Вернее, искал её Стивен, расспрашивая Брюса Беннера и Сэма Уилсона, а Локи просто всюду ходил за ним, как привязанный. Договориться вышло проще, чем он ожидал: стоило пообещать, что после воскрешения умерших Камень разума используют, чтобы вернуть к жизни Вижена, как Ванда сама словно ожила. Предостережение о возможных последствиях (вплоть до потери магии) выслушала равнодушно. Даже затребовала провести ритуал как можно скорее. Магии она не лишилась, однако прежней силы в ней уже не было. Впрочем, сжимая в руках сферу с вновь созданным Камнем разума, Ванда выглядела воодушевлённой. Перед ритуалом Стивен немного переживал, как управится с Храмом Локи, пока он будет спать, но по пробуждении обнаружил, что зря волновался. Санктум Санкторум был невредим, сиял чистотой и веял необыкновенным умиротворением. Пожалуй, стоит сказать Локи спасибо, думает Стивен, вполуха слушая перебранку братьев («Неужели так сложно было дождаться и всё объяснить?» — «Не пойму, на что ты сердишься, брат, всё ведь в порядке. И теперь мы можем восстановить Камень пространства!» — «О Норны! И отец ещё хотел посадить тебя на трон Асгарда!»). — У меня есть условие, — заявляет Кэрол Дэнверс, после того как Тор представляет её Локи. — Если вы затеяли всё это, чтобы воскресить Тони Старка и Гамору, то вы должны вернуть и Наташу тоже. Стивен переглядывается с Локи и кивает: — Договорились.