Deadly

Хината, с радостью взваливший на себя ночные смены в местной прачечной, просто не мог поверить своим ушам, когда узнал от менеджера, что конкурентов на эту работёнку у него и не было. Как вообще такое может быть, что никто не прознал, какие возможности открывают поздние смены! Люди, посещающие прачечные по ночам, должны быть безумно интересными: отчаянные студенты, бесконечно пытающиеся попасть в дедлайн, нищие писатели, свободные художники, вымотанные бессонницей, бродяги или просто ребята, пустившиеся в бега — в общем, контингент, полный бесконечных историй, который только и ждёт возможности излить их в любые свободные уши. И вот тут приходит звездный час Хинаты, готового в полной мере предоставить им всё своё внимание (вместе с широким ассортиментом моющих средств и кондиционеров для белья по разумным ценам). Идея работать по ночам была полна романтики! Каждый вечер Шоё едва дожидался начала смены, чтоб наконец встретиться с таинственными и потенциально опасными посетителями. Но недели шли одна за другой, и вместе с ними медленно приходило осознание, что, возможно, его подработка не была уж такой «сказкой» и «сбывшейся мечтой», как он себе напридумывал. Нет, посетители прачечной не были ужасными или отвратительными типами, но и интересными их можно было назвать с о-о-о-очень большой натяжкой. Кроме того, они точно не сгорали от желания делиться своими историями в два часа ночи. Но… эй, зато иногда ему предоставлялась возможность показать людям, как очищать фильтр сушильной машины! Это ведь уже хоть что-то, верно? Обычно на этом всё его взаимодействие с клиентами и заканчивалось. В конечном итоге Хината сдался и, чувствуя себя безмерно одиноким, тихо сидел за стойкой, скроля новостную ленту в телефоне или листая один из тех стрёмных журналов, оставленных посетителями. Иногда от скуки он разукрашивал несколько страниц в раскрасках, лежащих в детском уголке — всё равно их никогда никто не использовал. Даже улыбки, которыми Шоё приветствовал гостей, начали терять былую яркость. И в конечном счете он совсем перестал улыбаться. Всё равно никто не отвечал ему взаимностью. Его вообще едва ли удостаивали взглядами. Смены сливались, растворяясь друг в друге, словно один большой день сурка: одинаково скучные ночи, одинаково неинтересные и недружелюбные люди, журналы, прочитанные хорошо если трижды, а то и больше, часы на безликой бежевой стене, за стрелкой которых Хината наблюдал неделями, ожидая, когда наконец она приблизится к четырем, чтобы он мог закрыть прачечную и побрести домой… — Привет. Хината вскрикивает. Его голова так резко отдергивается от потрепанного журнала, что он буквально подпрыгивает на стуле и, паникуя, хватается за угол стойки, пытаясь не рухнуть вместе с табуреткой на пол. — П-привет! — заикаясь, бормочет он, заставляя улыбку растянуться на усталом лице. Он не услышал, как прозвенел колокольчик над дверью, но здесь стоит… в нескольких футах от стойки замер высокий молодой — скорее всего, ровесник Хинаты — парень. Его темные волосы слегка растрепаны, а бледное лицо лишено всяких эмоций. Незнакомец медленно моргает раз, другой, третий и… всё еще молчит. — М-м-м, — облизнув губы, произносит Хината. — Я могу вам помочь? Парень вновь моргает. Неловкая тишина, прерываемая лишь едва заметным гулом флуоресцентных ламп и сушилок, длится еще несколько секунд, но затем, к огромному облегчению Хинаты, посетитель приоткрывает рот, словно готовясь заговорить. Через мгновение он вновь сжимает губы и отводит рассеянный взгляд от лица Шоё, неторопливо осматривая прачечную. Проработав здесь уже приличное время, Хината имел возможность наблюдать довольно изрядное количество пьяниц, но это, определенно, иной случай — в позе незнакомца нет никакой неуверенности или шаткости. Обычно ночь алко-приключений идёт рука об руку с красноречивых запахом спирта, резко выделяющемся на фоне приятного аромата моющих средств, и с помятой одеждой, выдержавшей приличное количество шотов, пронесенных мимо рта. Но белая футболка парня чиста и выглажена, и хотя он стоит далеко от Хинаты, чтобы тот мог принюхаться, нет никаких других признаков, дающих повод предположить, что этой ночью внезапный посетитель перебрал с напитками. Если не считать странную невыразительность, туманность его налитых кровью голубых глаз. «Возможно, наркоман», — грустно думает Хината. Довольно досадно… Нет, серьезно! Парень вроде как… горяч. Вроде как. Когда стекловидные голубые глаза вновь встречаются с ним взглядом, это «вроде как» играючи трансформируется в «очень». Очень горяч. Сердце Хинаты сжимается, едва не пропуская удар. — Вам… — Хината с трудом сглатывает, едва отлепляя язык от нёба, — вам нужна стиральная машина? — спрашивает он, указывая на скомканную ткань в кулаке парня. Шоё прекрасно понимает, что первое посещение прачечной может сбить с толку, так что, возможно, ему стоит проявить снисходительность. Но даже в свое первое посещение люди обычно додумываются прихватить в прачечную корзинку или что-нибудь типа того. Голубые глаза вновь моргают, а затем непроницаемый взгляд опускается на скомканную ношу — Хината готов поклясться, что посетитель выглядит так, словно и сам забыл, что вообще нёс что-то в руках. Но затем незнакомец опять смотрит на него. И кивает. — Хорошо! — щебечет Хината. Соскользнув со стула и обойдя стол, он подходит к парню. — Вы можете пройти сюда… ах, стоп, подождите, — Хината замолкает, еще раз пытаясь рассмотреть что-то, похожее на белую простыню, покрытую красными «ранами». — Что это… на ней? Парень, словно в замедленной съемке, прячет ношу за спину. В первый раз после того, как он вошел в прачечную, его лицо наконец демонстрирует хоть какой-то намек на то, что могло бы быть эмоцией — его щеки розовеют, и он отводит взгляд, потирая свободной рукой шею. И затем Хината слышит его голос. — Это, — плавно и отчетливо произносит он, — клюквенный сок. Хината никогда не знал, что простые слова могут звучать так… привлекательно. Господи. Возможно, ему стоит сменить работу. Необдуманные оправдания про сок не должны казаться настолько сексуальными! Особенно, когда он довольно-таки уверен, что упомянутые пятна это… — А клюквенный сок разве не светлее? — напирает Хината, прищуриваясь. — Клюк… — нерешительно продолжает парень, пряча руку еще дальше за спину. — Клюква с яблоком. — Хм, хах… — выдыхает Хината, возвращая взгляд на покрасневшее лицо посетителя. Немного поразмыслив, он приходит к выводу, что, что бы ни случилось в постели этого чувака, это абсолютно не его дело (хотя он, определенно, совсем не против сделать это делом своим. Хинате всегда нравилась… грубость… Кажется, ему нужно выйти на свежий воздух). Кроме того, ему стоит быть благодарным — сегодня он словил удачу за хвост: наконец-то в его чертовски монотонную работу вмешивается довольно горячий серийный убийца или чёрт знает вообще кто. Но что-то в смущенном красивом лице посетителя подсказывает Хинате, что дело совсем не в этом. К сожалению. Хината вздыхает. — Ладно, — говорит он, — следуй за мной. И пока они неторопливо шагают мимо стиральных машинок, Хинате приходит в голову действительно ужасная мысль: а что, если парень ранен? Что, если это на него напали и угрожали, чтобы он не обращался в полицию, поэтому он, одинокий и напуганный, похромал в ближайшую прачечную, стыдясь, что стал жертвой насилия, совершенного кем-то, кому он достаточно доверял, чтобы пустить в свою постель? Еще один внимательный взгляд на очевидно целого и невредимого парня подавляет в зародыше его беспокойство. Возможно, это действительно просто сок. — Ты можешь воспользоваться этой, — говорит Хината, когда они подходят к стиральной машине. Парень растерянно замирает позади него. — Сюда вносишь деньги или вот терминал для безналичной оплаты. Затем наливаешь моющее средство сюда, а кондиционер для белья… — Ухм, — прочистив глотку, перебивает его посетитель. — Где взять мыло? Хината медленно поворачивается, а затем резко шагает назад, вжимаясь всем телом в машинку. Его глаза распахиваются от удивления — незнакомец стоит всего лишь на расстоянии ладони от него. — Я-я могу продать тебе немного! — быстро тараторит он, прижимаясь к холодному металлу. — Хорошо, — лаконично отвечает парень, вновь пялясь на него пустым взглядом. Он стоит очень близко, буквально нависая над Хинатой, и теперь Шоё может с уверенность сказать: алкоголем от него не пахнет — скорее чем-то душистым, слегка терпким и тёплым. Поразительно привлекательным. Чёрт — голова Хинаты начинает кружиться. — А не будет ли, хм, — нервно начинает Шоё, делая шаг в сторону, чтобы выскользнуть из «ловушки» между парнем и машинкой, — легче, если я просто постираю это для тебя? Посетитель смотрит вниз на простыню, потом опять на Хинату, колеблется лишь секунду и, вытянув руку, протягивает ему ткань. — Я тут новенький, — громко выпаливает он. Хината мельком смотрит на простыню, застывшую перед его лицом, а затем фокусируется на выжидающих глазах посетителя, удивленно поднимая бровь. Он что, школу, что ли, вспомнил?  — Новенький… в городе, — поправляется парень, когда Хината, беря простынь, разворачивает ее. — Ох, ладно, хм, добро пожаловать в наш район! — радостно произносит Хината, осматривая пятно вблизи. — У тебя… ухм, у тебя есть собака? — спрашивает он, прищуриваясь и инспектируя несколько маленьких дырочек на грязном участке. — Выглядит так, словно кто-то… жевал ее. — Да, — решительно говорит парень. — И ей нравится… клюквенный сок. — Клюквенно-яблочный, — бормочет Хината, поворачиваясь, чтобы засунуть простынь в машинку. — Верно. Заливая какой-то кондиционер для мягкости белья (в честь первого посещения прачечной бесплатно) в отсек, Хината объясняет парню весь процесс стирки и в то же время мучительно осознает, с каким видимым напряжением голубые глаза пялятся на его лицо. Под чужим взглядом он краснеет, замечая, как посетитель медленно облизывает свои губы. Хината резко отворачивается. — Итак, ухм, — выдыхает Шоё, тыкая на кнопку «старт». — Ты только что переехал сюда? — Да, — отвечает парень, с возросшим интересом наблюдая, как в конце помещения какая-то пожилая леди загружает одежду в сушилку. — И откуда? — Кое-откуда… — бормочет парень. Нахмурившись, он продолжает следить за женщиной. — Кое-откуда-то ещё. Хината удивленно дергает бровями. — Кагеяма. — Что? — склонив голову набок, спрашивает Шоё. — Моё имя, — произносит парень, медленно возвращая взгляд к Хинате. — Кагеяма. — Ох! — отвечает Хината, удивленный столь внезапным представлением. — Я Хината! Приятно познакомиться! — Мне тоже, — бормочет Кагеяма, несколько секунд пялясь на Шоё, а затем вновь заливаясь румянцем. Хината громко прочищает горло, кивая на стойку у входа в прачечную. — Мне нужно вернуться на мой, хм, пост, но там есть диванчик, — объясняет он, показывая в сторону противоположного конца помещения. — Там есть кофейные и вендинговые аппараты. А пароль от вай-фая на вон той вывеске… Кагеяма молчит, продолжая пристально смотреть на него. — Окей, ухм, ну, — Хината ерзает, отводя взгляд, — е-если хочешь, ты можешь посидеть со мной. Довольно одиноко. Здесь. Н-ночью, в смысле. — Да, — решительно чеканит Кагеяма, соглашаясь на что-то. На что именно — Хината точно не знает. Но когда Кагеяма следует за ним к стойке, Шоё едва удерживается на ногах под весом восторга, волнами рассыпающегося по его телу. Этот причудливый и, по всей видимости, слегка отсталый парень (ну совсем как в телевизионной драме!) — самое захватывающее событие, произошедшее с ним за, кажется, целую вечность. Как минимум, точно с тех самый пор, как он устроился на эту дерьмовую работу. Стоит признать, что, возможно, он немного отчаялся, желая получить хоть капельку внимания. Особо они не разговаривают, но, честно, Хината благодарен даже за такую компанию — молчаливую, странную и мучительно привлекательную. Хотя, конечно, в целом Кагеяма не производит впечатление идеального собеседника: он просто сидит за стойкой с Хинатой, пялясь в темное окно или читая журнал поверх плеча Шоё. Не то чтобы Хината мог сосредоточиться на цветных страницах — он никогда в жизни не чувствовал себя так волнующе напряженно. Кагеяма не имеет никакого представления о личном пространстве (или у него довольно специфическое отношение к нему). Он либо прижимается к руке Хинаты, хмуро рассматривая журнал и грубо хватая ладонь Шоё, чтобы тот не переворачивал дальше — и Хината, к своему стыду, начинает пытаться переворачивать страницы еще быстрее, лишь бы эти длинные пальцы вновь дотронулись до его запястья — либо отодвигает стул подальше от стойки, чтобы беззастенчиво пялиться на работника издалека. И когда приходит время переложить простынь в сушилку, Кагеяма наблюдает не столько за процессом, сколько за самим Шоё. Обычно Хината болтает без устали — неважно, насколько молчалив его собеседник, но в этот раз нервное возбуждение вибрацией проходит по телу, вымывая из головы любые темы для разговора. Голубые глаза все также направлены на него, и мозги Хинаты затягиваются туманом, пьянея от аромата Кагеямы, вновь оказавшегося непозволительно близко. Шоё резко выпрямляет спину, когда колено Кагеямы прижимается к его бедру. Сердце разгоняется, когда чужая ладонь отталкивает его руку от журнала, а холодные кончики пальцев нежно касаются локтя. — Итак, — начинает Кагеяма, и Шоё покрывается мурашками от мягкого, вкрадчивого голоса, звучащего прямо над его ухом, — что… Хината вздрагивает от назойливого жужжания. Слишком знакомого — он слышит его раз по пятьдесят за ночь. Сушильная машина заканчивает работу. Кагеяма будто тоже пугается — резко встает на ноги, обеспокоенно вытаращиваясь на Хинату. — Что не так? — едва ли не задыхаясь под пристальным взглядом, спрашивает Хината. Пульс набатом трепещет в ушах, и в голове он прокручивает миллионы проклятий, готовый заживо сжечь эту чертову сушилку. — Ничего, — резко отвечает Кагеяма. — Твоя стирка закончилась, — говорит Хината. Карие глаза смотрят на часы: до закрытия всего десять минут. И они в помещении только вдвоем. — Да, — произносит Кагеяма, утыкаясь стеклянным взглядом в пол. — Спасибо. Хината сглатывает, наблюдая, как Кагеяма обходит стойку и неуверенно крадется к сушилкам. Он рывком открывает дверцу, дергает простынь за край, поворачивается на пятках и направляется прямо к входной двери. — Подожди! — кричит Хината, вскакивая на ноги. Кагеяма замирает. Одна его рука крепко держится за дверную ручку, вторая — прижимает простыню к груди. Он крепко зажмуривается. — Что? — требовательно цедит он сквозь сжатые зубы. Хината не знает, что только что произошло — его сердце все еще бешено стучит, а ладони, прижатые к стойке, слегка потеют. Он туго сглатывает, паникуя от резкой смены настроения посетителя. Он сделал что-то не так? Этот чертовски сексуальный псих злится на него? И что, черт побери, он собирался ему сказать? — Что ты хотел сказать? — напряженно спрашивает Хината. Плечи Кагеямы расслабляются: напряжение стекает с них, когда он медленно выдыхает, находя усталым взглядом лицо Шоё. — Какой пароль от вай-фая? Хината моргает. — Хах? — Уже ничего, — произносит Кагеяма, снова отворачиваясь к двери. — Я… мне нужно идти. Веселый звон колокольчиков разрезает повисшую тишину. Кагеяма уходит.