Рождественский Спайдипул

Питер думает над подарком Уэйду, хотя думать ему надо над уравнением, которое он записал ещё минут пятнадцать назад. Кривые циферки одиноко смотрят на подростка с пустого белого листа. На свои каракули Паркер внимания даже не обращает. Предстоит его первое Рождество с Дэдпулом. И первое Рождество Человека-паука. Паркер немного волнуется, но думает, что затусить с наёмником во время празднования будет круто. Уэйд определённо умеет повеселиться. Так думает Питер. Хотя сегодня на патруле Уилсон был слишком нервным и грубым: то молчал подолгу, то выпаливал что-то резкое и не связанное даже для себя. Он, чёрт возьми, уронил катану из руки (вроде это была Беатрис). Свой легендарный меч, как так, нахрен, можно? Катаны — это буквально то, с чем ассоциируется Дэдпул у большей половины Мстителей. Питер уверен, что мужчина спит со своими возлюбленными клинками, может и в переносном смысле тоже. И возмущался Уилсон тоже больше обычного. Жаловался на свои руки. Этот ебанутый хотел себе вырастить новые, потому что эти «какие-то хуёвые». Просил одолжить тот самый сборник десертов, который Пит собирается подарить Мэй, а когда мальчишка отказал — заговорил о встрече с «сексуальной тётушкой, пресвятые чимичанги, Пити, она точно твоя тётя?», дабы узнать несколько рецептов вкусняшек, потому что кроме канадских панкейков с кленовым сиропом (всё по классическому рецепту), Уилсон ничего готовить не умеет. Он даже по заднице Питера сегодня шлёпнул слишком грубо, из-за чего подросток взвизгнул от неожиданности и шипел ещё некоторое время. А мужчина слёзно умаливал о прощении его зад. Питер оскорбился, потому что, ну, блять, прощение Уэйд должен был просить у него, а не у его задней части тела. Она всё ещё болит! Питер думает, что стоит подарить Уэйду? Что вообще дарят отшибленным регенерирующим наёмникам в районе лет тридцати, которые тащатся по единорогам, подростковой заднице и Капитану Америка? Питер думает подарить ему чимичангу. Уэйд любит чимичанги. Наверное. Он слишком часто говорит про Мексику и её кухню. Может, закидать его тако — не такая уж и плохая идея. Дарить Уилсону оружие — бессмысленно. У того и так скопление винтовок служит в качестве кровати. Да и Питер, вообще-то, против того, чтобы Уэйд использовал оружие. Так что нет. Деньги тоже отпадают — он «сильный и независимый мужчина, самодостаточный, между прочим. Ну, ему, разве что, не достаточно только любви». Одежда тоже не вариант — в какие-то моменты наёмник считает, что костюм — это его грёбаная кожа. Как-то он говорил, что моется в нём. Так что Уилсон как грёбаная Рождественская ёлка: зимой и летом одним цветом, разве что горящие виселицы из гирлянд вешает на себя по праздникам. Питер не уверен, что Уэйд дрочит не через костюм. Он бы не удивился, если бы наёмник ел через маску. Или целовался. Питер бы попросил его стянуть маску для поцелуя. Питер хмурится, потому что ему, наверное, не пришлось бы просить Уэйда о таком. Эта мысль его почему-то расстраивает, и он лохматит свои кудрявые волосы ещё сильнее. Забравшись на кресло с ногами и скрестив руки, Пит думает, что был бы непротив поцеловать Уэйда даже через маску. А вот это уже неожиданно. Он прикладывает ладони к горящим щекам и прикусывает губу. Мальчишка медленно прокручивается на кресле, переводя взгляд на стены комнаты, чтобы отвлечься. На обоях сливаются жёлтая и белая гирлянды, которые Паркер вешал вместе с Недом и ЭмДжей. А потом к нему ворвался Уэйд и разбросал повсюду красные украшения, как «символ их любви»: «Красный — цвет страсти, Рождества, крови, наших костюмов и хорошенько отшлёпанной задницы!». Мишель предположила, что «твой фанатик Человека-паука снова разносил комнату к чертям? — она хмыкнула, пожав плечами. — Я рада, что такие абсолютно сумасшедшие и глупые люди нашли друг друга. Вам было бы очень тоскливо дожидаться кончины поодиночке. Ты не против посидеть так ещё несколько минут, я почти дорисовала тебя для своей коллекции». Пит медленно выдыхает, хватает со стола полосатый леденец и кусает его. Сладкий вкус действует как успокоительное. Он грызёт Рождественскую сладость до тех пор, пока она не заканчивается. Уэйд, вроде, любит сладкое. Он та ещё сладкоежка. Или просто двинутый канадец. Пить кленовый сироп, как кофе по утрам, определённо его специальность. Пит смущённо усмехается своим мыслям, и косится на пример в тетради, который сам себя всё ещё не решил. Он устало стонет и расползается по креслу, запрокинув голову к потолку. Осталось всего ничего, и он сможет без угрызения совести думать о дичайшей хуйне (о Уэйде) до трёх ночи, а потом просыпаться в час дня, и чувствовать себя совершенно обречённым на бездействие в этот день, и радоваться, что поднимать свой задок абсолютно необязательно с идеально-мягкой кроватки и сползать с нагретого местечка. Пока Питер кусает ручку и смотрит в свою домашку, окно его комнаты открывается, и оттуда, с тихим свистом, вылетает изящный кинжал. Он впивается в стену, и Паркер ещё долго будет негодовать по поводу испорченных обоев. Пит смотрит за окно, но там никого уже нет. К ножу прицеплен клочок бумаги (приклеенный, кажется, на засохшую жвачку), который если развернуть, не такой уж и маленький. «Список Рождественских подарков для самого сексуально мужчины на планете У. У. Уилсона» — гласит самая верхняя запись кривым почерком, не сильно отличающегося питерова. «2. Набор цветных мелков «Hello Kitty» 3. Чимичанга 3. Мексиканский ресторан 4. Плюшевый единорог (да-да, тот самый, из автомата. Выиграй его для меня, Пити!) 5. Минетик 1. Попка Паучка» Пит вскидывает бровь. Подросток совершенно точно невозмутимо краснеет. Вопросы о подарке ненормальному отпадают сразу. Питер прикидывает, и думает, что на детские мелки денег ему точно хватит. Единорога можно попросить у сотрудников в качестве подарка герою Нью-Йорка. В мексиканский ресторан Пит его сводит с условием на свидание. Платить будет, конечно, Уэйд. Минетик Уилсон и сам себе сделает. А до Попки Паучка ему ещё предстоит долгий путь. Паркер скомкивает бумагу и точно попадает в мусорное ведро в конце комнаты. Над первым пунктом он всё же подумает.