Гвоздика

Япония, эпоха Камакура.              Междоусобные войны, доминирование самураев. Тот период был самым насыщенным для Кибуцуджи. Вокруг война, жертв считают сотнями, поэтому исчезнувшие самураи никого не беспокоили — вероятно, тот умер в бою, как должно.              Именно в эту эпоху Музан набирал свою теперешнюю мощь, учился создавать несколько органов, стараясь защитить себя от всякого рода атак. С неумелыми самураями развлекался просто от скуки. Старые воины считали своим долгом научить молодого юношу уму и разуму. Позже этому даже дали специальное название — сюдо.              — Юноша, разве не опасно гулять по полю в столь поздний час?              Кибуцуджи обернулся на голос. В этот раз его жертвой оказался молодой парень с белыми волосами и несколькими шрамами от сёто — короткого меча 30-40 сантиметров. Музану посчастливилось испытать его действие на себе — заживление раны протекало дольше, чем отрастание новой конечности.              — Занимаетесь патрулем? — лениво спросил Музан, стоя на сухом рисовом поле под луной. Глаза загорелись красным, зрачки вытянулись, а невинный агнец лишь пьяно качался, еле держась на ногах. Судя по крикам, раздающимся за пареньком, завтра намечается выступление войск.              — Вышел поссать, — загоготал самурай, действительно принимаясь за свои дела. Желание пропало, и Музана затошнило. Знал бы кто, как сильно радовался первый демон, когда прекратились естественные позывы. А теперь это.              Скривившись, Кибуцуджи скрылся с поля, оставив парня одного на поле.       

*.*.*

             Прохаживаясь по горящей кое-где поляне, Кибуцуджи убивал редких выживших, восполняя энергию и наращивая мощь. Битва вышла короткой, всего пару дней, но ни один из людишек не сбежал. Это было самым поразительным. Музан даже в людские годы изо всех сил боролся за жизнь, принимая от доктора сомнительное лекарство. Все это переедание сверх меры только для одной цели — выживание.              Так в чем дело?              — К чему бороться за лидера, зная, что в конце вы умрете? — Тихо проговорил Музан, пинком переворачивая очередное тело, — О, полевой мальчик, — знакомое лицо, исказившееся в болезненной гримасе начало подавать признаки жизни. Сначала один, потому другой глаз открылись, смотря в небо, игнорируя нависшего над ним демона. Губы мальчишки дергались, пытаясь что-то сказать. Музан наклонился поближе, привычка из прошлой жизни. Его слух был идеален, как и все остальные органы чувств.              — У…бей. Про…шу, убе…й.              — Убить? И лишить тебя права жизни? — Музан громко рассмеялся на безжизненной поляне, полной трупов и залитой кровью, — Знаешь… Что ты думаешь про вечную жизнь? Я, видишь ли, начал собирать людей, достаточно сильных для моей защиты. Ты туда не проходишь, но и убивать тебя уже бессмысленно; я наелся. Ну, так что?              — У…              — Как скажешь, самурай-кун.       

*.*.*

             — Вижу, ты вспомнил меня, Кибуцуджи, — во все зубы улыбнулся похититель, покачиваясь взад-вперед. Он сидел на полу, разглядывая стоящего Музана.              — Самурай, верно? — блондин усиленно закивал, еще больше растягивая губы.              Спиной почувствовав вибрацию, Музан отошел к стене. Дверь, которая находилась прямо за ним, с грохотом слетела с петель, явив на свет двух высших лун, Яхабу и охотника.              — Шинадзугава?! — воскликнул охотник, недоуменно смотря на самурая. Крик буквально вырвал из недр сознания воспоминание часовой давности. Дом Убуяшики, столпы, столкновение с седоволосым…              — «Как будто я стану тебя слушать, грязное отродье», — передразнил самого себя столп ветра, не обращая внимания на пополнение.              — Господин, это же тот шустрый блондинчик, — подал голос Доума, — вы его вырубили, а он резко пришел в себя и скрылся.              — Тогда почему не сказал? — прошипел Музан, безотрывно следя за демоном-охотником. Тот лишь улыбался, презрительно прикрыв глаза.              — Может из-за того, что не мог вспомнить? — прошелестел змеемордый, поднося к лицу клинок. Теперь понятно, как они умудрялись так исчезать и ни разу не попадаться. Блокировка памяти — одна из сильнейших способностей.              — Сёто, если ты вдруг забыл, — резко поднялся на ноги самурай, подходя к высокой женщине, — а это дайто, — женщина протянула ему длинный меч, похожий на ничирин. Судя по вытянувшемуся лицу охотника, этим он и являлся.              — Насколько я знаю, эти клинки изготавливаются с нуля. А этому более семисот лет.              — О, ты заметил, — еще шире растянул губы Шинадзугава, — да, у меня есть несколько знакомых среди кузнецов. К несчастью, пришлось ехать на континент, но это того стоило, Кибуцуджи.              Самурай отдал клинок красноволосому, до сих пор не подающему никаких признаков существования. В тот же момент Томиока сорвался с места, подбегая к Танджиро, хватая его и убегая. Лишь сейчас Музан увидел, что все тело парня залила кровь, до сих пор не останавливающаяся. Из-за отсутствия запаха Музан полностью забыл о его присутствии, сосредотачиваясь на седоволосом.              Рывок охотника дал добро на открытые действия. Столпы и Яхаба напали на прихвостней самурая, а Музан подбежал к главарю. Тот был разъярен потерей козыря и рычага давления на Кибуцуджи, из-за чего не контролировал удары, делая огромное количество лишних замахов. Кибуцуджи же был полностью сосредоточен. Как «помеха» Танджиро исчез, давая полную свободу действий зверю, у которого отобрали самое дорогое в этом мире.              Только мысль о тех ранах и той драгоценной крови Танджиро, что прямо сейчас вытекала из него, как из чайника, вывела мужчину из себя. На краю сознания он увидел, как в панике убегают столпы, захватывая с собой Кокушибо. А дальше была кровавая темнота.       

*.*.*

             После выброса, уничтожившего все живое на расстоянии полукилометра вокруг, Музан мог лишь бежать. Быстрее, быстрее, словно внутренний голос говорил, «Беги, ты можешь не успеть, он слишком слаб!»              — Танджи, — крикнул демон, падая на колени в кровавую лужу, о которой даже думать было страшно, — Почему кровь не останавливается? — как в бреду спрашивает демон.              — Я не знаю! — кричит сгорбившийся над Танджиро с другой стороны Томиока, пытающийся пропихнуть свое окровавленное запястье в рот демона, который не размыкал губы, — Я даю ему руку, я готов ее отрезать, но… он…              — Он сказал, что не хочет убивать друга, — сквозь зубы проговорил Яхаба, — ему ввели яд, замедляющий заживление. Чем дольше тянуть, тем хуже восстановление. Я видел его действие лишь однажды, когда женщина с бабочкой убила Сусамару.              — Нужна плоть, — сквозь слезы прошептал охотник, — нужна плоть, а этот идиот отказывается. И я…              — Отойди, — мягко, но с силой Музан оттаскивает Гию за плечо, припадая к раненому, — Танджи.              — Я не стану, Му-кун, — тихо прошелестел юноша.              — И не придется, Танджи, — Кибуцуджи провел рукой по слипшимся волосам любимого, одновременно прокусывая ладонь, решаясь на отчаян-ный, но необходимый шаг, — Не придется, — повторил он, прижимая руку ко рту Танджи. Почувствовав всасывание, он расслабленно выдохнул. Пока не раздался оглушающий крик.       

*.*.*

             Медленно приходя в себя, Танджиро чувствовал на себе взгляд. Улыбнувшись, он перевернулся на бок, приоткрыв глаз.              — Никогда не думал, что отвыкну от этого, — с хрипотцой произнес Танджиро, гладя мужчину по щеке.              — От меня? — приподнятая бровь.              — Еще чего, — мягко рассмеялся юноша, рывком садясь на Музана. Сил было хоть выливай, — Когда мы последний раз делали это? — язык, прочерчивающий мокрую дорожку от скулы, по шее, спускался ниже по безволосой груди к идеальному прессу, немного задерживаясь там, дразня.              — Это было слишком давно, — промурлыкал Музан, подминая Танджи под себя, с силой разводя его ноги, чувствуя, как рвутся бедренные связки.              — Будет зарастать четверть часа! — зашипел Танджи, в тайне наслаждаясь этой грубостью.              — Потерпишь, — облизнув пальцы, Музан просовывает сразу три, зная, что любимому нравится именно так. Жестоко, с кровью, с болью, до потери сознания.              Раскрыв пальцы внутри Камадо, Музан вытаскивает их, тут же заменяя членом, входя в парня до упора.              Струйка крови стекает изо рта Танджи, ногти Музана буквально дырявят бока юноши. Спустя мгновение Камадо тянется рукой к запястью Музана, который без слов все понимает.              Резкие, хаотичные толчки, говорящие больше, чем слова. Боль от расставания, страх, облегчение, любовь — то, что они не могут сказать из-за смущения или «брутальности» — все это рассказывают толчки, которые случаются все чаще, быстрей, быстрей. Перед разрядкой Музан выходит из Танджи, сжимая его член у основания. Он наклоняется к хнычущему парню, и, целуя, говорит то, что должно было сорваться с губ еще в первый день, там, в кронах деревьев.              — Я люблю тебя, Камадо Танджиро.              — А я тебя как, Му-кун!              Резко отпуская член Танджи, Музан вбивается в него до самого основания.       

*.*.*

             — Не смей вваливаться в мою комнату, охотник.              — Я думал, на вас кто-то напал, — с еле заметной обидой и смущением пробурчал Томиока, прижимая к щеке кусок мяса из погреба, принесенный заботливым Яхабой.              — Это было неосмотрительно, Гию-чан.              — Я думал, ты на моей стороне!              — Нам стоит прекратить, иначе молодой господин сейчас снова в забытье упадет.              Танджиро еще сильнее засмущался, прячась за мужчиной. Он понемногу приходил в себя, успокаивая сердце и дыхание. После ТАКОГО он еще лет десять не сможет смотреть Томиоке-сану в глаза.              — Забытье? — уловил он главное из потока смущающих слов.              — Ты был без сознания месяц, — кивнул Музан. Они сидели за двумя соединенными столами, так как Доума был слегка широким демоном.              — Я думал, это…              — Сон? — усмехнулся Доума, подпирая подбородок ладонью, — даже демоны не могут проспать столько. Что вы последнее помните?              — Резкий прилив сил. Затем боль. Настолько сильную, что я просто отключился.              — Так действует моя кровь, — задумчиво проговорил Музан, — вот только после передозировки, которая произошла с тобой, демоны и люди взрываются. А ты просто отключился.              — Из-за этого вы все здесь?              — Я здесь потому, что один супер сильный демон облажался, — с издевкой протянул Доума, получивший ребром ладони по голове от Кокушибо, спустившегося в зал таверны.              — Супер сильный демон вызнал местоположение врага, — флегматично отозвался шестиглазый, тем не менее, севший рядом с пятнистым, положив руку на спинку его стула.              — Нет, ну и мерзкие же вы, — протянул Томиока, не оборачиваясь на уставившиеся на него глаза-ладони.              — Так что там произошло? — прервал начинавшуюся было перепалку Танджиро.              — По запаху, который передал мне Доума, — ответил Кокушибо, — я дошел до деревушки возле Йокогамы. Передал сообщение Доуме, после чего патрулировал то место. А затем я проснулся здесь неделю назад.              — Как только господин узнал, что вас похитили, он сорвался в погоню. Через пару минут поспешили и мы с Яхабой, Томиокой и Аказой.              — Я не чувствую Аказу-куна, он здесь?              — Нет, молодой господин. Он вызвался истребить сбежавшего красноволосого. Вестей пока не было.              Музан повел плечом, говоря, что его это не волнует. Сейчас в радиусе ста метрах находится скопление самых сильных демонов Японии, поэтому любитель подраться вполне может развлечься.              — Я поговорил с Шинобу, она сказала, что у нее пропала пара склянок с ядом, поэтому стало ясно, откуда у них яд, который тебе ввели, — с грустью произнес Томиока. Музан рассказал Танджиро, что похититель был одним из столпов и, каким-никаким, но другом Гию. «Хорошо, что Кагая умер до того, как узнал про этого ублюдка». Друг Музана скончался в кругу семьи полмесяца назад, так что сейчас почти не видно, но Танджи прекрасно знал, как плохо и тяжело Кибуцуджи пережил смерть лучшего друга.              — Му-кун, как тебе пришло в голову напоить меня своей кровью? — поздно возмущаться, но голос Танджи слегка повысил. Негоже.              — Я проводил эксперименты пару десятков лет назад, — заумно начал Музан, входя в родную стезю — науку, — Клетки моей крови, попадая в другие, уничтожают другие, заменяя быстро делящимися своими. Поэтому я предположил, что они смогут пожрать мертвые и болезненные клетки. Риск был просто невообразим, но и условия были полевыми. Другой способ, конечно, был, но ты упрямился.              — Даже если бы это помогло, я бы тебя не простил, — кивнул сам себе Танджиро, будто говорил, что на улице пасмурно. Музан шутливо задохнулся, обижаясь, на что Танджи укоризненно посмотрел, но руку погладил.              — Что насчет жажды, господин? — спросил Кокушибо, никогда не использовавший «молодой». «Я не собираюсь принижать вас, господин», — сказал он как-то после очередного собрания.              — Жажды?              — И правда, — нахмурился Музан, — Конечно, ты и так питаешься раз в неделю, но месяц без кормежки…              — Да мне, как-то, не хочется, — тихо пробурчал Танджиро, чувствуя, как намокают глаза, — Му-кун, а если…              — Мы не можем гадать, Танджи, — нервно перебил Музан, в тайне надеясь, что мечта любимого исполнится. Отсутствие жажды говорит именно об этом.              — Ну, так давайте проверим, — с этими словами Гию поднялся и под общее молчание подошел к кухне, хватая со стола нож. Музан начал было подниматься, но не успел — разрезанное запястье и шипение охотника заставили его опуститься на стул и внимательно наблюдать за напрягшимся демоном.              — Н…ничего, — шокировано произнес Танджи, ошеломленно смотря на Музана, — я чувствую лишь характерный запах крови и все. Ну, и желание залатать ему руку… Му-кун…              Кибуцуджи лишь прижал плачущего демона ближе к себе, зарываясь ладонью в его волосы. Аромат гвоздики заполнил его легкие, проникая в…              — Гвоздика… Танджи, я чувствую гвоздику!              — Ты нюхал сам себя? — ладонями стирая мокрые дорожки, насмешливо спросил демон.              — Нет, идиот, ты! Ты пахнешь гвоздикой!              — Му-кун, не беси! — взорвался Камадо и, поднимаясь со стула, обходя их стол, направился к деревянной стойке, — у меня нет запаха и ты прекрасно это знаешь!              — А я чувствую, — медленно проговорил Доума, принюхиваясь к воздуху, — вы прошли, и запахло гвоздикой, молодой господин.              Все демоны почти синхронно закивали, вызывая недоумение. У него не было запаха! А гвоздикой, шоколадом да вишней пахнет сам Кибуцуджи.              — Даже я чувствую, Камадо, — сказал Гию, наклоняясь и нюхая красные волосы.              — Хотите сказать, у меня и жажда пропала и запах появился? Что дальше? Буду загорать каждый день, не боясь зажариться до корочки?              Вид Музана, который задумчиво тер подбородок, изучающе смотря на Танджиро, заставил содрогнуться.