Imperfect and Human

***

Бар набит битком. Идет трансляция матча по регби, и толпа болельщиков оккупировала все места у стойки, прямо под телевизором. Бармен суетится, принимает деньги, разливая по высоким стаканам пиво и едва успевая подсыпать в вазу соленый арахис. Тем лучше. Столики, со стороны которых неудобно наблюдать за ходом игры, практически пустуют, и за одним из таких Стайлз видит Арджента. Крис замечает его и, щуря выразительные глаза, кивает на место рядом с собой. Уговаривать Стайлза не нужно. Он плюхается на стул под взрыв улюлюканья. Пару минут они молчат. Крис лениво потягивает темное пиво, пока Стайлз оглядывает помещение, мысленно помечая входы-выходы и заодно сканируя посетителей. Никто из них не вызывает у него подозрения, не заставляет звоночек интуиции звякнуть. Обычные люди, решившие расслабиться в пятничный вечер, и до их парочки никому дела нет. — Что слышно? — Стайлз машинально тащит из высокого стакана соломинку, вертя ее в пальцах. Мелькает мысль заказать себе что-то, но Стайлз от нее отмахивается. Он догадывается о причине, по которой Крис позвал его сюда, и такие причины, как правило, требуют трезвой головы. — Всякое. Одна птичка мне напела, что местные стаи сбились с ног, ища одного пропавшего волчонка. — Крис зеркалит его позу, буравя Стайлза внимательным взглядом. Он расслаблен, но примерно так же расслаблен тигр перед броском. — Это ведь ты помогаешь найти дочь альфы, я прав? Стайлз кивает под рев болельщиков. Окей, хоть с тем, что их могут подслушать, не стоит париться. — Я пробил по нашим каналам, охотники к ее исчезновению непричастны, — спокойно продолжает Крис. — Ты ведь хотел знать, не продавали ли ее на черном рынке? Ответ — нет. Сразу скажу, связываться с альфами в таких случаях — дело весьма хлопотное, мало кто сможет заплатить столько, чтобы покрыть все расходы. — Ты уверен? — Абсолютно. Времена изменились, Стайлз. Стая Уолшей имеет хорошую репутацию и у своих, и у наших. Никто в здравом уме не стал бы нарушать паритет и начинать войну. — Когда разговор идет о вашем брате, я не очень рассчитываю на «здравый ум», уж прости. Был у меня неприятный опыт. Крис окидывает его тяжелым взглядом и прохладно улыбается. — Времена изменились, — повторяет он. — Поверь, психов среди нас не меньше, чем среди них, но уж точно не больше. Ни один из кланов не имеет отношения к ее пропаже. Не стоит овчинка выделки. Стайлз разочарованно качает головой. Ей ведь всего шестнадцать, а свои шестнадцать он помнит слишком хорошо, чтобы надеяться, что ничего не случилось. Нет, Стайлз не думал, что будет легко. Наивная надежда «на авось» ушла вместе с подростковым максимализмом. Но Крис оборвал последнюю ниточку. — Значит, тупик, — раздосадованно произносит он. — Что ж… — Есть кое-что еще, — прерывает его Крис, — за достоверность информации не поручусь, но решил, тебе будет интересно. — Я весь внимание. — Long Life тебе о чем-нибудь говорит? Стайлз вскидывает брови. — Сеть ветеринарных клиник? — Именно. Выпускает линейку витаминов для кошек и ошейники против блох. — Я в курсе. И это должно заинтересовать меня, потому что?.. — Потому что давно пора научиться не перебивать старших. Я бы посоветовал тебе проверить одно принадлежащее им местечко. — Предлагаешь переодеться Сантой и прийти туда с мешком подарков и Хоу-Хоу-Хоу в кармане? — Ты же умный мальчик, Стилински, придумаешь что-нибудь. — Крис ловко выхватывает из подставки рифленую салфетку и, макнув зубочистку в соусницу, пишет несколько цифр. Координаты. — Думаю, дальше сориентируешься сам. — Источнику можно верить? — Верить нельзя никому. — Крис пожимает плечами. — Ты это не хуже меня знаешь. Но я бы рискнул. Мельком глянув на салфетку, Стайлз складывает ее пополам и прячет в карман. Что ж, похоже, Фрэнк прав. Он найдет, чем заняться в свободное время.

***

Место, о котором говорил Крис, находится в самых настоящих ебенях. GPS выходит из строя практически сразу, предлагая отправиться хоть на луну, но только не туда, куда Стайлзу нужно. Склад спрятали хорошо. Слишком хорошо для заурядного места. Единственная информация, которую Стайлзу удалось вытащить из Арджента, — периметр не охраняется. На мировом рынке Long Life — темная лошадка. Они не производят ничего серьезного, однако каким-то волшебным образом выдерживают бешеную конкуренцию среди других компаний. Long Life заслужили неплохую репутацию, организовывая различные благотворительные вечера и частые конференции, были на слуху у прессы и в целом хорошо себя зарекомендовали. Пару лет назад ими живо интересовались ребята из управления расследовательных служб, подозревали в финансовых махинациях и шантаже, но, насколько известно Стайлзу, дело зашло в тупик. Могли ли они быть связаны с вервольфами? Или кто-то использовал их базу как перевалочный пункт? Такой расклад Стайлза бы устроил. Если кто-то засек перебежчиков, скрывающихся на территории местной стаи, то это не так чтобы хорошо, но и не слишком плохо. За последнюю пару лет людям и стае удалось создать подобие симбиоза, от которого в выигрыше оказались обе стороны. Стайлзу дают возможность помочь тем, кто нуждается в помощи, Уолши получают спокойные ночи и полнолуния, которые можно проводить в лесах, не опасаясь получить арбалетный болт в спину, охотники — минимум головной боли. И если виной всему беглые волчата, то Стайлз вполне может разрулить ситуацию без лишней крови. Спасибо Ардженту, потакающему ему в желании погеройствовать. Лес, в котором находится склад и в котором Стайлзу в итоге пришлось остановиться, ему не нравится. Стайлз машинально гладит Буллета, выпрыгнувшего с переднего сидения, меж ушами. — Ну что, найдешь для меня пару волчат? Пес втягивает в себя воздух, слабо виляет хвостом и подбирается. Здание склада, виднеющееся отсюда, выглядит заброшенным. С фасада осыпалась краска, обнажив грязно-серый бетон, ливневая канализация насквозь проржавела, а ведущую к главному входу дорогу прилично завалило снегом. Свет не горит ни в одном из окон, значит, время для визита он выбрал правильно. Что ж, уже неплохо. Как Крис и обещал, периметр пуст. Ни машин, ни людей. До черного входа Стайлз добирается без особого труда — камеры наружного наблюдения отключены, магнитная дверь разблокирована. Варианта тут два: либо склад давно не используется, либо кто-то ждет гостей. Буллет скользит в темноту первым. Стайлз — сразу за ним. Кровь разгоняет по телу адреналин, мышцы покалывает возбуждением. Включив ручной фонарь, Стайлз быстро оглядывается. Вокруг, насколько хватает взгляда, громоздятся коробки и ящики с наклеенной поверх узких планок эмблемой компании. Большая их часть плотно накрыта брезентом, остальные — пусты. Стайлз приоткрывает один: дно тщательно выложено бумажной рафией с едким запахом аммиака. Он отходит назад, скользнув лучом фонаря по брезенту: под приподнятым краем сверкают сталью широкие прутья. Клетка? Вольер?.. Стайлз садится на корточки, пытаясь заглянуть внутрь. В нос тут же бьет терпкий звериный запах. Буллет прижимает к голове уши и скалит клыки. Значит, оборотни здесь есть. Или были. — Разведка, малыш, — негромко командует Стайлз и успокаивающе проводит ладонью по вздыбленной шерсти пса. Похожий тип зданий использовался на симуляции освобождения заложников, поэтому планировку он представляет неплохо. Два этажа, на каждом по четыре рабочих секции. Стайлз прислушивается, но из коридора не доносится ни звука. Однако стоит открыть дверь, как в нос бьет невыносимая трупная вонь. Стайлз сглатывает горчащую слюну и невольно морщится. Бойня. Первое слово, приходящее ему на ум. Кровь, покрывающая пол, уже успела свернуться, на стенах темнеет нечто мягкое, склизкое и смердящее гнилью. Прямо под глубокими бороздами. Настолько глубокими, что часть бетона покрылась трещинами. Стайлз тянется к кобуре, взводит курок и старается дышать не слишком глубоко. Они продвигаются вглубь здания, но картина не меняется. Выломанные двери, секции, в которых валяются перекошенные клетки с вздутыми от ударов прутьями, мешки с собачьим кормом и пустые коробки. Выйдя к главному въезду Стайлз понимает, что с черным ходом мог и не заморачиваться. Огромные железные ворота раскрыты настежь. Валяющийся возле них труп, судя по смерзшейся от холода форме, когда-то был охранником. И отправиться на тот свет ему помог оборотень. Или человек с бензопилой, судя по виднеющимся ранам и отсутствующей голове. За исключением трупа, первый этаж пуст. И поднимаясь на второй, Стайлз не ожидает ничего хорошего. Здесь дверей нет. Только камеры. Прозрачные экраны из утолщенного стекла, железные сетки, прутья. И трупы. Луч света вырывает из мрака мертвые, уже подернутые мутной пленкой глаза и желтоватые клыки. Псы. Больше десятка — определить точнее невозможно. Слишком много лап, хвостов и голов, сваленных в кучу. Он отводит взгляд, стиснув зубы, и по ушам бьет жуткий, нечеловеческий вой. Стайлз рефлекторно дергается вбок, вскидывая оружие, и оборачивается, готовый выстрелить в ту же секунду, однако вместо этого опускает кольт. Буллет стоит в центре коридора, прижав к голове уши и вздыбив шерсть от загривка до кончика хвоста, и воет так надсадно, хрипло и отчаянно, что спину обдает холодком. Пса трясет, словно в лихорадке, оскал кажется безумным, совершенно круглые карие глаза, ослепляюще-желтые в резком свете, смотрят Стайлзу за спину. Но прежде, чем Стайлз успевает обернуться, Буллет ломится вперед, едва не сбивая его с ног. Ебаный ад. — Стой! — орет Стайлз, посылая на хуй конспирацию, и бежит следом. — Буллет, ко мне! У поворота Стайлз отстает, прижимается спиной к стене, переводя дыхание и перепроверяя кольт. Он ожидает худшего. И оно там. Ждет его в камере. Но Буллет снова скулит, и это приводит в чувство. Должно быть, при приближении Стайлза срабатывают аварийные генераторы, и зажигается свет. Он тусклый, бледно-желтый и, кажется, готов вот-вот погаснуть, но даже такого хватает вполне. Здесь нет ни стекла, ни прутьев. Только рябиновый пепел. И цветы. Бледно-синие, они охапками подвешены к потолку и стенам, окружая крохотный клочок пространства, на котором лежат люди. Обнаженные, они прижимаются друг к другу так тесно, что не разобрать, где чьи руки. Залитые кровью, опутанные трубками, оборотни кажутся сиамскими близнецами. Но дышит лишь один. Буллет низко, гортанно рычит, но войти внутрь не решается. Вместо него вперед шагает Стайлз, в одно движение разрывая рябиновый круг. Он видит, как вздымается исполосованная грязная грудь, как слегка подрагивают закованные в кандалы руки. Жив мужчина. Женщина, жавшаяся к нему будто из последних сил, мертва. Стайлз осторожно касается ее лица, отводя от него спутанные, перепачканные в чем-то черном и липком, как смола, пряди волос, и опускает пальцы на шею, пытаясь нащупать пульс. Конечно, его нет, а от прикосновения тело ведет в сторону. Оно заваливается набок, и Стайлз рефлекторно пытается подхватить ее, удержать, но в этот миг у его лица лязгают клыки. Дернувшись назад, он опрокидывается на спину, но сразу же вскакивает, уставившись прямо в алые глаза. Они вспыхивают и тут же гаснут; по радужке расходятся бледно-алые искры, но и те гаснут. Звякают цепи. Раз, другой. Оборотень тщетно пытается до него дотянуться, хрипло рычит, скаля человеческие зубы. Буллет глухо рычит в ответ, и мужчина замирает, вперив в него полубезумный взгляд. Цепи натягиваются в последний раз, а затем безвольно обвисают. Остается лишь медленно угасающий взгляд. Выражение лица не разобрать: густая борода закрывает щеки и подбородок, длинные всклокоченные волосы доходят до плеч. Стайлз видит только глаза. Невменяемые, дикие. Ему приходилось иметь дело с одичавшими, но с истерзанными до такой степени — никогда. Возможно, оборотень уже потерял рассудок от боли и паров аконитового цвета. И хотя Стайлз знает не понаслышке, что подранок опаснее здорового зверя, этот выглядит так, будто готов вот-вот отдать богу душу. — Тише, дружище, — тихо говорит Стайлз. Он ставит кольт на предохранитель и прячет его в кобуру, доверительно раскрывая затем ладони. Стайлз не уверен до конца, что оборотень способен воспринимать человеческую речь или понимать ее смысл, однако интонация должна помочь. Страха нет, только сердце бьется чуть быстрее. — Мне очень жаль твою подругу, но нам нужно выбираться отсюда, слышишь? Я пришел, чтобы помочь тебе. Спасти. Я не враг. — Стайлз упрямо пытается найти в глазах оборотня проблеск разума и добавляет: — Давай для начала избавим тебя от… этого. Он осторожно тянется к одной из трубок, касается узла для инъекций, готовый в любую секунду отдернуть руку. Однако оборотень только скалится сквозь разбитые в кровь губы. Запекшаяся корка на них лопается от малейшего движения, но оборотень этого не замечает или же ему все равно. Извлекая иглы одну за другой, Стайлз надеется лишь, что не добьет его. — Держись, приятель, — бормочет он, — почти все. Стайлз осторожно дотрагивается до покрытого кровью плеча. Оборотень дергается из-под его руки как ошпаренный, бьется о стену и с усталой, обессиленной злостью рычит. — Прости, — тут же извиняется Стайлз, — не стоило. Виноват. Сейчас избавим тебя от цепей и потом… Что именно будет потом, Стайлз представляет себе крайне смутно. Он отходит от оборотня, откидывая подальше трубки капельниц, и оглядывается. Цепи. И ошейник. Тяжелый, стальной, он врезается прямо в выступающие под кожей ключицы. Пахнет скверно. — Я сейчас вернусь. Буллет, охраняй, — коротко бросает Стайлз и выходит в коридор. Он проверяет несколько помещений, прежде чем находит то, что ему нужно. Если бы не вырванная с корнем дверь, командный центр можно было бы принять за обычную кладовку. Но теперь Стайлз прекрасно видит десяток разбитых мониторов, под которыми, уткнувшись лицом в клавиатуру, сидит человек. Опасности он явно не представляет — белоснежный халат пропитан кровью, растекшейся мутной черной лужей прямо под колесиками стула. Сквозь раны Стайлз отчетливо видит желтоватые крапины костей. Он смотрит на убитого мельком: вырвано горло, изъедено лицо. Ни губ, ни языка, ни носа. Скуловые кости явно раздроблены, череп смят. Похоже, кто-то из подопытных все-таки нашел брешь в защите. Он осматривается бегло, времени, судя по виду оборотня, у него не так чтобы много. Папки с бумагами Стайлз хватает не глядя. Сует за пояс, обещая себе разобраться с этим позже, и поднимает связку заляпанных кровью ключей. Пленник, слава всем богам, еще дышит. Стайлз тут же склоняется над ним и отстегивает кандалы, сковывающие запястья. Левый. Правый. Теперь ошейник. — Вот так. Ты держался молодцом, — Стайлз говорит ровно, не повышая голоса и молясь, чтобы почуявший свободу оборотень не перегрыз ему глотку. Но тот не проявляет к нему интереса, глядя лишь на лежащую ничком девушку. Стайлз наблюдает, как волк неуверенно тянет к ней ладонь, касаясь ржавых от крови волос, как отводит их от черного, раздутого, покрытого гематомами лица. Оборотень едва слышно скулит, и от этого звука внутри становится чертовски холодно. Недолго думая, Стайлз накрывает его ладонь своей. Оборотень вздрагивает, оборачиваясь к нему. Его глаза вновь сверкают, но тут же гаснут. — Мне жаль, — повторяет Стайлз, — но ей уже не помочь. Зато мы еще можем спасти тебя. Давай, приятель, попробуй встать. Нужно убираться отсюда. Буллет, помогай. Он подставляет свое плечо, и рука, ложащаяся на него, кажется слишком тяжелой для столь худого тела, а хватка на удивление крепкая. Пес быстро ныряет под вторую руку спасенного, прижимаясь к его ноге. Обратный путь занимает целую вечность. Оборотень дышит с сиплым присвистом, его качает, словно пьяного, и на каждой остановке Стайлз повторяет, что осталось совсем чуть-чуть, что все будет хорошо. «Только бы не упал, — словно мантру, твердит он про себя с каждым шагом, — только бы не упал». Стайлз понятия не имеет, откуда оборотень черпает силы, но их хватает, чтобы добраться до машины, прежде чем он теряет сознание. Осторожно укладывая его на заднее сиденье и кутая в плед, Стайлз замечает на изрубцованной, покрытой коркой грязи и крови коже татуировку. Символ, кажущийся смутно знакомым. Дотронувшись до липкой, влажной кожи, Стайлз пробует обвести контур. Боже, в его голове все смешалось. Три соединенные спирали. Он ведь знает. Должен знать. «Давай, Стайлз, вспоминай». Кельты. Оборотни. Альфа, бета, омега. Трискелион. Трискель. По горлу будто бьют ребром ладони. Не просто выбивают воздух, нет. Лишают самой возможности дышать. Остается лишь ощущение собственных пальцев на лихорадочно горячей, воспаленной коже. Стайлз снова смотрит на заросшее черной бородой лицо и разбитые губы. Боже, как он мог не узнать?.. — Дерек?.. — не слыша собственного голоса, зовет Стайлз. Конечно, Дерек ему не отвечает. Осторожно застегнув ремни безопасности, Стайлз пускает взволнованно скулящего Буллета на переднее сиденье, а сам садится за руль. Его колотит, и в горле стоит мерзкий привкус из крови и трупного смрада. Оседает на небе, покрывает, словно налетом, язык и въедается в эмаль зубов. Опустив на пару дюймов окно и впустив в салон свежий воздух, Стайлз заводит мотор. Глухо скрипят дворники, очищая лобовое стекло от налипшего снега, под колесами хрустит. Стайлз уезжает и не оборачивается. Он уже знает, как поступит. Знает, что нужно сделать. Но в сознании отчаянно, яростно, как выброшенная на берег рыба, бьется лишь одна мысль. Дерек. Нужно позаботиться о Дереке.