Imperfect and Human

***

Вопрос вводит в ступор. Стайлз хмурится, покусывает губы и скрещивает руки на груди. — Друг, — чуть подумав, отвечает он. Дерек его не узнает? Или не помнит?.. — У меня нет друзей. — Значит, один только что объявился. Сюрприз. Прости, что без фанфар. — Это ты меня вытащил? Стайлз кивает. Затем опускает ладонь на напряженную спину Буллета. — Все хорошо, малыш. Дерек — свой. Услышав свое имя, Дерек вздрагивает, будто от удара. Хмурится. И это его выражение такое до боли знакомое, что волосы на загривке встают дыбом, а в голове взрываются фейерверки. Еще немного, и Стайлз, блядь, сам завиляет хвостом, будто встретивший хозяина щенок. — Зачем? — Дерек смотрит настороженно. Недоверчиво. Для него Стайлз — не более чем чужак, незнакомец с неизвестными мотивами. А он сейчас слаб, безоружен. Уязвим. Стайлз знает не понаслышке, каково это — быть слабее. Потерять контроль над ситуацией. А скорее и вовсе его не иметь. И Дерек сейчас в позиции «под». Он это чувствует интуитивно. Чувствует, что обязан, зависим, и, судя по всему, понятия не имеет, что Стайлз может от него хотеть. — Я альтруист. Люблю помогать людям. Комплекс Супермена, увы, не лечится. — Хмурая складка меж густыми бровями становится глубже. Похоже, Дерек шутку не оценил, но Стайлз на это и не рассчитывал. Послав подальше свое остроумие, он продолжает: — Я что-то вроде парламентера между оборотнями и людьми. Сотрудничаю со стаей Уолшей, если это тебе о чем-то говорит. Дерек отрицательно мотает головой. — Ясно. Если ты позволишь, — тихо произносит Стайлз, — я разденусь, и мы поговорим обо всем в комнате. Я отвечу на все твои вопросы, просто дай мне пять минут, идет? Он старательно делает вид, что не замечает пепельной бледности на смуглом лице, что не замечает, как тяжело Дерек опирается плечом о косяк, как крепко стиснуты его пальцы и сжаты от боли губы. Ответом его не удостаивают. Дерек молча разворачивается и, чуть пошатываясь, возвращается в спальню, позволяя Стайлзу наконец выдохнуть. Он быстро снимает с себя верхнюю одежду, вытирает Буллету лапы, заодно пытаясь унять колотящееся сердце и выровнять мысли, скачущие, будто мишени в тире. У него получилось в шестнадцать. Получится и сейчас. Это всего лишь Дерек. Нет нужды вести себя так, словно у него на приеме английская королева. Он входит в комнату, держа в руках две кружки. С кофе — для себя, с отваром из шалфея — для Дерека. Ставит обе на низенький табурет и садится на стул, ловя себя на том, что двигается медленно, обходясь без резких движений. Буллет показательно скалит клыки и садится у его ног. — Итак, — неторопливо начинает Стайлз, потянувшись за кофе, — что ты хотел бы узна… — Кто ты? Дерек обрывает его грубо, безо всяких прелюдий, и Стайлз захлопывает рот, впрочем, тут же открывает его снова, чтобы ответить: — Меня зовут Стайлз, я… — Откуда ты знаешь меня? — Ты правда не помнишь? — А должен? Стайлз неопределенно дергает плечом. То мстительно отзывается болью, но он не обращает внимания. — Название Бикон-Хиллс тебе о чем-нибудь говорит? Кивок. — Мы познакомились после твоего возвращения в город. Моего друга обратили, и ты… помог нам справиться с этим. Много всякого было, но если кратко — мы оказались в одной команде. Вытаскивали друг друга из разной жопы. Так что знаем друг друга давно. — Как ты нашел меня? — Я не искал. Так вышло. Один наш общий знакомый сказал, что на складе есть кое-что интересное. Я и нашел «интересное». Дерек смотрит на него, щурится и, Стайлз в этом уверен, пытается вспомнить. Невозможность этого, должно быть, приводит его в замешательство. — К сожалению, у меня нет совместных фото или каких-то памятных вещиц, поэтому тебе придется поверить мне на слово. Скотт, Бойд, Эрика, Его Мудачество Джексон — эти имена тебе знакомы? Если да, значит, где-то рядом затесался и я. Дерек снова кивает. Стайлз понятия не имеет, верит тот ему или нет, но выбор у него небогатый. Он совсем забывает о кофе, который взял в руки, и теперь машинально крутит чашку в ладонях, постукивая ногтями о край. — Я понимаю, у тебя нет особых причин доверять мне, — наконец произносит он, — но я правда хочу помочь. — Я знаю тебя, — вдруг произносит Дерек и снова хмурится, — твой запах мне знаком, но… Он не продолжает. И так очевидно — «знаю тебя, но не помню». Стайлз для него теперь из того типа людей, которых узнаешь в супермаркете, скажем, выбирая пакет молока, к которым возвращаешься взглядом, но все равно никак не можешь вспомнить, где видел их прежде. С ними здороваешься на автомате, не помня имени, и надеешься, что это не слишком заметно. — Неважно, — говорит Стайлз, делая широкий глоток и слегка морщась от обжегшего рот кипятка, — люди забывают друг друга и при менее травматичных обстоятельствах. Я не обидчивый, так что отпусти и забей. Мой дом в твоем полном распоряжении. Если тебе что-то понадобится — говори. Одежда… Можешь пока взять мою, — уголки его губ непроизвольно дергаются, — если размер подойдет. Дерек вскидывает голову, чувствуя подвох, но не улавливая сути, и, не дождавшись хоть какой-то реакции, кроме недоумения, Стайлз машет ладонью, опустив ее на голову пса. Буллет недовольно дергает ухом и тяжело выдыхает, всем видом говоря: «Волк в доме — не к добру». Стайлз хмыкает, улыбаясь и втайне надеясь, что выходит непринужденно. У Дерека взгляд тяжелый, исподлобья. Но это куда лучше той пустой звериной бессмысленности, которая была в этих глазах неделю назад. Невысказанные слова слегка пощипывают губы. Стайлз кусает их изнутри, заполняя хоть каким-то действием неловкое молчание. Он не знает, что еще сказать, а Дерека, похоже, больше ничего не интересует. — Отвар все же выпей. Поможет унять боль. Здесь, на тумбочке, мазь для заживления ран. Кажется, с твоей регенерацией не все в порядке, и это… — Ты друид? — Что? Нет. Но мой знакомый — друид. Он кое-чему меня научил. Иногда даже альфы нуждаются в помощи. — Стайлз поднимается на ноги, все так же стараясь не совершать слишком резких движений. — Если что-то понадобится, зови, — добавляет он, прежде чем выйти из комнаты. Но Дерек не зовет. Ни в этот день, ни на следующий. Он будто поставил себе цель — старательно делать вид, что его не существует. И Стайлз его понимает. Правда, недолго. Да, иногда одиночество — лучший друг. Да, иногда одиночество — лучший способ коммуникации с миром. И, будь Дерек в порядке, Стайлз бы оставил его в покое, дал бы ему время. Но проблема как раз в том, что Дерек не в порядке. Стайлз знает это. Чувствует, если хотите, хотя не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что переживший физическое насилие человек находится на грани. Стайлз сдерживается. Стайлз прислушивается к тихим шагам, надеется услышать голос, но Дерек не зовет. Он совсем не изменился. Даже в таком состоянии — чертовски упрямый и твердолобый волчара, неспособный попросить о помощи, когда отчаянно в ней нуждается. Но Стайлз, похоже, не изменился тоже. Он считает до десяти, взвешивает все в уме, а затем поднимается с дивана. Терпение — не про него. И ожидание, похоже, тоже. Уверенный, что Дерек его услышит, Стайлз открывает дверь без стука и замирает на пороге. Дерек стоит к нему спиной, все так же обнаженный по пояс, в одних мягких пижамных штанах, готовых вот-вот упасть. Но взгляд Стайлза замирает не на узкой полосе резинки, а на острых лопатках. На пальцах Дерека, пытающегося дотянуться до раны между ними. Стайлз рассеянно замечает, что та выглядит чуть лучше. Недостаточно хорошо для оборотня, но уже не так плохо, как было, когда Стайлз забирал его с той живодерни. Он делает шаг вперед неосознанно, потому что помочь сейчас — самое естественное желание. — Позволь, я… — начинает он, и Дерек лишь тогда его замечает. Он вздрагивает, словно от удара, и в какой-то момент Стайлзу кажется, что Дерек выскочит прямо в окно. — Это я, Стайлз, помнишь? — Стайлз быстро поднимает руки, замирает на месте, выжидая пару секунд, и снова шагает вперед. К Дереку. — Позволь помочь. Если не обработать их, как надо, будет хуже. Поэтому, если не возражаешь… — Стайлз сопровождает свои слова еще одним крохотным шагом. — Я помогу. Дерек опускает руки и долго, пристально смотрит на него. А затем кивает, и взгляд его становится полным какой-то безысходной тоски. Стайлза нет нужды просить дважды. Он аккуратно берет из ладоней Дерека мазь и разворачивает его спиной к себе. — Я вспомнил тебя, — неожиданно произносит Дерек, и руки Стайлза замирают, так и не коснувшись его. — Ты был у моего дома, когда я похоронил Лору. Ты решил, что ее убил я. — Верно. — Стайлз знает, что отпираться нет смысла, да и зачем? — Мы со Скоттом тогда знатно облажались. Не помню, говорил ли тебе, но мне жаль. За то, что обвинил, и за то, что сделал с могилой. — Он отчаянно пытается вспомнить, просил ли за это прощения. Не получается. Зато ему вдруг вспоминаются подернутые мертвой пленкой волчьи глаза и темная шкура, аконит и синий цвет его лепестков, казавшийся мутным в ночной темноте. Стайлзу ужасно хочется оправдаться. Хочется сказать, что подростки в большинстве своем идиоты. Он был гениальным идиотом, но в остальном — не исключение. Опустив взгляд на спину, Стайлз бегло осматривает края порезов, неровные линии ожогов и гематом, машинально согревает прохладные ладони своим дыханием и лишь тогда все же касается. Дерек под его рукой вздрагивает. Его дыхание становится тяжелым, и он вдруг напоминает Стайлзу разгоряченного дикого коня. Может, сравнение не слишком удачное, но отчего-то — прочно застревает в мыслях. Дерек не отвечает. Просто стоит каменным изваянием и ждет. Стайлз чувствует под пальцами будто из стали отлитые мышцы, чувствует колотящееся за ребрами сердце. Можно лишь вообразить, каково это — касаться Дерека, не обессилевшего от ран, не изнуренного борьбой с болью. Каково это — касаться его, когда Дерек этого хочет, а не терпит. Он зачерпывает побольше мягкой, чуть прохладной мази, и резкий запах трав бьет в ноздри. Если Дереку и больно, когда Стайлз начинает покрывать ею неровные, запекшиеся кровью края, то вида он не подает. Его дыхание не меняется, только руки слегка дрожат. — Если больно, не молчи, — произносит Стайлз, чтобы хоть чем-то заполнить тишину, а затем начинает осторожно, издалека: — Я, конечно, не друид, но оборотней повидал немало. Разве не должно заживать… быстрее? Дело в аконите? Он несколько раз проверил всю одежду, опасаясь, что ненароком принес его домой, но не нашел ни единого лепестка. Стайлз догадывается, что дело в… манипуляциях, которые проводили с Дереком, но как тут помочь, если он понятия не имеет, что именно они пытались сделать? — Нет. Не в нем. Не только в нем. Мне вводили черную кровь. — Тех, кто не пережил обращение? Бог мой. Зачем? — Стайлз задает вопрос на автомате, не рассчитывая на ответ, но Дерек оборачивается, взглянув на него через плечо. — Мне не сообщали, — сухо произносит он. — Понял. Принял. Прости, — отзывается Стайлз и поджимает губы. Дитон сказал, ему нужно время, но как долго? Он может помочь Дереку исцелиться физически, но если это затронуло нечто внутри — без поддержки со стороны не обойтись. Он заканчивает с самой глубокой раной и принимается за те, что поменьше, — тонкие продольные разрезы рядом с позвонками и ссадины над лопатками. Затем пальпирует поясницу, аккуратно ощупывая огромный багровый синяк. Кажется, припухлость спала. Тут бы врача, но Дерек скорее откусит себе руку, чем позволит отвести себя в больницу. Стайлз задерживает ладони на коже чуть дольше, чем это необходимо, а затем нехотя убирает. Он только сейчас замечает комок одеял, простыней и подушек, сваленный в углу огромным птичьим гнездом. Дерек перехватывает его взгляд. Напрягается. Возможно, ждет слов осуждения или очередное ехидство, но вместо этого Стайлз говорит: — Знаю, что повторяюсь, но если тебе что-то понадобится — скажи. Я хочу съездить в супермаркет, если ты хочешь что-то особенное из еды или… одежды, достаточно просто сказать. Я могу купить что-то на свой вкус, но не факт, что мой и твой совпадают, поэтому ты очень облегчишь мне задачу, если… — Я могу спать с тобой? — Конечно же да. — Стайлз кивает, и лишь спустя пару секунд до него доходит смысл вопроса. Он моргает пару раз, пересиливая желание ущипнуть себя за руку. — Ты хочешь — что? Брови Дерека почти сходятся на переносице. Он сжимает челюсти и должен выглядеть раздраженным, но почему-то больше кажется растерянным. Словно ребенок, которому сказали, что Рождества не будет. — Мне сложно уснуть одному, — пересиливая себя, все-таки произносит он, — в клетке нас было двое. В голове Стайлза разом проносится все, что он знает о псовых в целом и об оборотнях в частности. Один спит, второй — караулит. В этом определенно есть смысл, но зачем помещать двух оборотней в одну клетку? Ответ приходит тут же. Контроль. Дай человеку что-то, чем он будет дорожить, в условиях, далеких от нормальности. Дай ему что-то, что он станет считать самым важным. Дай ему что-то, с помощью чего сможешь им манипулировать. Это работает с заключенными. Это работает с жертвами Стокгольмского синдрома. Стайлзу вспоминается раздутое от ударов лицо, синюшные губы и спутанные в кровавые колтуны волосы. А еще то, с какой нежностью и болью Дерек их касался. Конечно, кто-то вроде Дерека мог выдержать пытки болью и голодом. Но если рядом с ним был тот, кем Дерек дорожил, за кого чувствовал ответственность и чьи страдания ему были невыносимы, — вуаля. О том, что именно мог делать Дерек по поручению чьего-то извращенного ума и против собственной воли, думать не хотелось. На что мы готовы пойти ради тех, кого любим? Как далеко готовы зайти? Банальный вопрос. Ответ на него Стайлз видит в глазах Дерека. Все таких же усталых и тусклых. — Без проблем, — совершенно серьезно говорит он, — я в твоем полном распоряжении. Дерека ему и вчера оставлять не хотелось, но тот никогда не любил вторжения в личное пространство, во всяком случае в свое. Стайлз прекрасно помнит вечное отталкивание, щипки, толчки. Или как Дерек едва не сломал ему нос ударом о руль его же машины. Нет, Дерека Стайлз не боится. В мире вообще осталось крайне мало того, что по-настоящему его пугало бы. Разве что ядерная зима и бесконечность человеческой жестокости. Сейчас Стайлз сильнее. И Дерек это понимает. — Я перенесу матрас. И подушки. И мне придется немного разворошить твое гнездо — вдвоем мы туда не поместимся. Боже, когда он в последний раз спал на полу? Точнее, когда спал на полу по-настоящему, а не потому, что отключился от усталости, составляя профиль убийцы или пытаясь просчитать его следующий шаг, как просчитывал шаги Осборна? Мысль о нем бьет куда-то под дых, в ямку солнечного сплетения, и кулаки рефлекторно сжимаются. Черт. Он же обещал Томасу, что свяжется с Брэнданом. Совсем вылетело из головы. — Но сначала мне нужно уехать. До магазина и обратно — идет? Продержишься? Дерек смотрит на него почти свирепо, а затем бросает: — Продержусь. Стайлзу это даже нравится. Стайлз думает, что это куда больше похоже на Дерека, а если он возвращает себе себя, пусть по крупицам, пусть начиная с гнева как самой сильной эмоции, — это хороший знак. Пусть злится на Стайлза. Такой симбиоз у них всегда выходил неплохо. — Я скоро, — обещает он. И не касается смуглого обнаженного плеча, хотя очень хочется. — Буллет, малыш, гулять, — зовет он, присвистывая, и слышит быстрое цоканье когтей в прихожей. Дерек чуть напрягается. Стайлз снова вспоминает о псовых, о доминировании и хмыкает. Интересно, как расстановка сил в иерархии выглядит для Дерека? Стайлз — Буллет — Дерек? Выходит, Стайлз у них альфа, а Дерек — омега? Ситуация неподходящая, но это предположение немного веселит. Дерек едва ли догадывается о его мыслях, но на всякий случай хмурится. — Я подогрею бульон и заварю чай. Тебе нужно поесть, просто… — Заметив, как скривилось его лицо, Стайлз добавляет: — Хотя бы попробуй. Я не так уж плохо готовлю. Отец никогда не жаловался. Вряд ли это звучит достаточно убедительно, но Дерек делает движение, отдаленно напоминающее кивок, и Стайлз решает, что вполне удовлетворен таким согласием. Конечно, оборотни выносливее, сильнее, да и физиология у них другая, но едва ли голод действует на них как-то иначе. — Я быстро, — повторяет он, прежде чем оставить Дерека наедине с его мыслями и начать собираться.

***

Он отправляет Брэндону сообщение с просьбой о встрече, прежде чем выехать, и делает маленький крюк, надеясь сократить путь, но безуспешно. Снегопад закончился, но на дорогах все равно то и дело образовываются пробки, и путь до магазина, занимающий обычно не больше десяти минут, на этот раз длится целый час. Когда заветные автоматические двери наконец распахиваются и его обдает потоком теплого воздуха, Стайлз успевает проклясть все на свете. Народу внутри не просто много. Его пиздец как много. Нет, Стайлз ничего не имеет против праздников и общечеловеческой суеты, но слишком отвык от нее. Отовсюду льются рождественские гимны, прилавки украшают снежинки и серпантин. Конечно, не обошлось без огромной искусственной ели в зале продуктов и пузатого старика в костюме Санты, перед которым выстроилась нестройным рядом стайка детей. Между прилавками, задорно позвякивая бубенцами, снуют переодетые эльфами сотрудники, всюду слышится гомон, поскрипывают тележки, пищат кассовые аппараты и шуршат тысячи — Стайлзу кажется: миллионы — пакетов, и виски тут же отзываются мстительной болью. Не обращая на нее внимания, он решает начать с одежды. Стайлз помнит предпочтения Дерека в материале и цветах, потому идет прямиком в отдел H&M. В преддверии Рождества тот выглядит пестрее, чем обычно, и львиную долю витрин занимают свитера всевозможных расцветок с замысловатыми узорами из снежинок и оленей. Стайлз замирает возле них ненадолго, но все же проходит мимо. О, он бы многое отдал, чтобы увидеть Дерека вон в том, темно-зеленом, но, видит бог, проще надеть на него мешок из-под картошки. Он хватает с вешалок несколько особенно приглянувшихся хенли, футболок, маек, берет пару джинсов — серые, как мокрый асфальт, и цвета увядшей зелени, — куртку с меховым капюшоном, обувь и белье. Консультант с напечатанным на бейдже именем: «Найджел», рыжий парнишка лет двадцати, в алом колпаке с белоснежным помпоном, поглядывает на него с интересом, дважды предлагает свою помощь и что-то украдкой строчит в телефоне. Стайлз отказывается оба раза, и обычно этого хватает, чтобы о нем на время забыли, но, видимо, не сегодня. Найджел вьется вокруг, будто уж, вещая что-то о коллекциях, распродаже, акциях и прелестях скидочных карт. Стайлз слушает вполуха, кивает невпопад, пытаясь придумать меню на ближайшую неделю. Или хотя бы дня на три. Индюшка или курица?.. — Ваша скидка — пятьдесят процентов! — громко объявляет Найджел, доводя его до кассы, и Стайлз вздрагивает от неожиданности. Странно, он не видел объявлений о распродаже. — Вы ведь Стайлз Стилински, верно? Агент Стилински, если быть точнее, — опережая вопрос, громким шепотом говорит Найджел, и теперь они стоят достаточно близко, чтобы Стайлз мог видеть огоньки восторга, сияющего в его глазах, и россыпь крупных веснушек по лицу. — Я видел новости. Вы его взяли! Стайлз натянуто улыбается, но консультант продолжает глядеть на него будто преданный щенок, и, кажется, еще немного — запросит автограф. Боже. — Взял. — Черт, я подумать не мог, что вы сюда заглянете. За скидку не беспокойтесь, она для всех VIP-клиентов. Другу покупаете? Уверены, что не хотите скидочную карту? Все, что мне нужно, ваш номер телефона, и… — он явно хочет продолжить диалог, но Стайлз говорит твердое: «Нет» — и быстро оплачивает покупки, не имея никакого желания поддерживать навязчивый разговор. На выручку к нему поспевает семья, которой непременно нужен совет насчет вон-того-пуловера, и, получив свои сумки, Стайлз спешит ретироваться. С продуктами приходится попотеть, но ему удается урвать несколько кусочков прекрасной куриной грудки и телячью вырезку. Он покупает кофе, чай, несколько видов круп, яйца, муку и кардамон, овощи и фрукты. Все, на что падает его взгляд и до чего он успевает добраться быстрее других покупателей. Остатка денег как раз хватает на триммер и несколько очень нужных, по словам менеджера, мелочей. На выходе Стайлз чувствует себя выжатым как лимон и таким же помятым. Он пахнет смесью корицы с лавандовым мылом, и от обилия запахов головная боль становится лишь сильнее. Садясь за руль, Стайлз бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, успевая заметить ирреальных размеров мешки под глазами и полопавшиеся капилляры. — Хреново выглядишь, дружище, — бормочет он себе под нос, и Буллет, сидящий рядом, толкает его носом под локоть. Все понимает, ей-богу. Стайлз треплет его по холке и вновь устремляет взгляд на заснеженную дорогу, дожидаясь возможности выехать с парковки. Может, его беспокойство и лишнее, ненужное, но, если подумать, беспокоиться о других — нормально. Нормально переживать за голодающих детей, нормально бояться экологической катастрофы, нормально — ненавидеть людей, отрезающих безобидным акулам плавники и выпускающих их в открытый океан на верную смерть. Стайлз многим Дереку обязан, и это — нормально. Он убеждает себя в этом (или очень старается), когда подъезжает к дому. Буллет непривычно ластится, потирается боками о ноги, покусывает затянутые в перчатки руки, отчего Стайлз едва не роняет покупки. — Боже, приятель, что за телячьи нежности? Не думаю, что Дерек захочет отнять у тебя титул хорошего мальчика, — фыркает Стайлз, удобнее перехватывая пакеты, и молится о том, чтобы ненароком не споткнуться о собаку, когда карман начинает мелко вибрировать. Тихо матерясь, он ставит пакеты прямо на снег и принимает вызов. — Да? — Что за херня, Стайлз? Брови Стайлза взлетают под линию роста волос. Крис. — Немного конкретики не помешало бы. О чем ты? — О месте, которое мы так мило обсудили. Месте, которое ты должен был осмотреть тихо и незаметно. Крис говорит спокойно, но скрытое за спокойствием бешенство ощущается явно. — И? Что с ним не так? Там было что-то, кроме кучи трупов и мертвой волчицы? Прости, я мог что-то упустить — в темноте и под слоем крови, знаешь ли, хуево видно. — Стайлз начинает заводиться. Он оглядывается через плечо — вокруг пусто, но он все равно понижает голос: — Что с твоим складом не так, Арджент? Крис отвечает коротким молчанием. Затем: — То, о чем ты говоришь, — правда? — Кривда. Ты же знаешь, мне просто нравится подкалывать и веселить людей. Потому что мертвые оборотни — это же так смешно. Твоя сестра бы точно оценила. Езжай и посмотри. Пауза. — Не могу. — Чего так? — Он сгорел. — Пауза. — Там хранили баллоны с пропаном, от здания камня на камне не осталось. Подозревают поджог. — Отлично. И ты, конечно же, сразу решил, что у меня было плохое настроение и мне захотелось добавить огоньку в этот вечер? По-настоящему зажечь. Взорвать это место… — Стайлз, я не собираюсь тратить время на то, чтобы пререкаться с тобой. Мне нужно понять. Что ты видел? — У них был Дерек, — Стайлз даже слегка удивляется тому, насколько ровно звучит его голос. На этот раз пауза затягивается. Крис обрабатывает информацию, и Стайлз живо может представить, как он морщится, предчувствуя очередную головную боль. — Живой? Где он сейчас? — В безопасности. Это все, что я могу тебе сказать. — Ты можешь доверять мне. — Верить нельзя никому. Сам знаешь. На том конце провода слышится тяжкий вздох. Должно быть, для Криса он так и остался гиперактивным малолеткой, который лезет куда не просят и от которого не дождешься ничего, кроме проблем. — Мы займемся этим. Одна просьба, Стайлз, — не лезь. И волчонка своего держи на поводке. — Как получится. Ничего не могу обещать. Стайлз сбрасывает вызов, прячет мобильник обратно. Буллет легонько толкает носом его ладонь, виляет хвостом и чуть прижимает уши. — Порядок, дружище, не переживай. Одним паршивым местом стало меньше. Верить Ардженту очень хочется. Хочется верить, что они разгребут все это дерьмо, во всем разберутся и всех, кого надо, накажут. Вот только лимит доверия у Стайлза исчерпан.

***

— Я дома, — кричит он, едва поставив сумки на пол. С тех самых пор, как Стайлз переехал из общежития академии, распрощавшись со своими соседями, никто и никогда его не ждал. Нет, конечно, Дерек тоже едва ли его ждет, но ощущение того, что ты возвращаешься не просто в квартиру, а к кому-то, все равно немного волнительное. Раздеваясь, Стайлз думает, стоит ли рассказать обо всем Дереку. Наверное, нужно, но время сейчас погоды не сделает. Это может и подождать. Дерека он находит не в спальне, как ожидал, а в гостиной, рядом с декоративным камином. Дерек сидит на белоснежном ковре, скрестив ноги по-турецки, и с самым задумчивым видом рассматривает фотоальбом. Довольно старый — одна из немногих вещей, которые Стайлз взял с собой из дома. — Оу, — только и удается выдавить из себя Стайлзу, когда Дерек поднимает голову, — не думал, что тебя заинтересует. Я… Ну, знаешь, это правда неожиданно, но я не против. Там нет ничего особенного. — Он кивает на альбом. — Если только тебя морально не убили мои ню-фотки. В три у меня была нездоровая тяга к бананам, так что… — Мои сгорели, — говорит Дерек очень тихо, и Стайлз замолкает. — Ничего не осталось. — Он оглаживает корешок альбома почти нежно, а в глазах его Стайлз видит мелькнувшую — и не исчезнувшую, но затаившуюся боль. — Ты говорил, что помогаешь вервольфам. Таким, как я, — продолжает Дерек, — но здесь не пахнет никем другим. Только тобой. — Потому что я никого не приводил сюда. Ты — исключение. — Почему? — Я уже говорил: ты — мой друг. — Мы никогда не были друзьями. — Все-таки вспомнил меня? — Не все. Лишь часть. Остальное как в тумане. — Временная потеря памяти. Такое иногда случается. — Чуть подумав, Стайлз опускается рядом, прямо на ковер, и добавляет: — Она вернется, рано или поздно. Они сидят в полумраке гостиной, освещенной только низким торшером, который Стайлз купил на гаражной распродаже. Он совершенно не вписывается в интерьер, зато после трех бутылок пива чертовски походит на пришельца. По задумке это, скорее всего, цветок тюльпана, но куда больше напоминает перепуганного осьминога. — Ты стал другим, — вдруг говорит Дерек, и от его пристального, изучающего взгляда по спине ползут мурашки, — выглядишь совсем иначе. — Такое иногда бывает. Ну, знаешь, гормоны, взросление, мальчик становится мужчиной… — Я не о том, — устало говорит Дерек. — Много воды утекло с нашей последней встречи, волче. Не я один изменился. После того как ты уехал, все стало иначе. — Я лишился стаи, я должен был уйти. — Понимаю. Тогда никому не было… просто. Стайлз думает, что нужно что-то сказать еще, но все слова кажутся банальностями, пустыми и не к месту. Вместо этого он кладет ладонь на плечо Дерека и чуть сжимает пальцы. Сложно сказать, сколько они сидят так, погруженные в собственные мысли. Быть может, проходит пять, десять, двадцать минут, прежде чем в комнату заглядывает Буллет. Он подходит ближе, недовольно толкает Стайлза под локоть, и тот со вздохом встает и протягивает одну ладонь Дереку, второй трепля пса. — Я купил кое-какие вещи. Примеришь? Потом поужинаем. — Мне нужно в душ, — коротко произносит Дерек, чуть подумав, прежде чем принять руку, и с легким сомнением спрашивает: — Поможешь? Стайлз лишь кивает. — Без проблем.