Imperfect and Human

***

— Уверен, что все в порядке? Стайлз замирает у двери и оборачивается. Он уже получил согласие, этого должно быть достаточно, но неясный червячок сомнения гложет изнутри. Брэндон вместо ответа поправляет очки, ерошит непослушные кудри и вздыхает. — Сделаю для них все, что смогу. Жаль, что не получилось увидеться с тобой раньше. — Все в порядке, — Стайлз пожимает плечами, — я понимаю. Ты и помогать-то мне не обязан. Значит, я договариваюсь о том, чтобы вы с Белиндой могли встретиться завтра? Брэндон кивает, и его губы растягиваются в бледной улыбке. Выглядит он ужасно уставшим, а вот сидящий в кресле Фредерик, напротив, разве что не лучится. Стайлз не был знаком с ним лично до этого дня и, по правде, предпочел бы не знать его дольше. Взгляд светло-карих глаз вполне дружелюбен, но инстинкты Стайлза вопят об опасности и уверяют, что встречать этот взгляд без кольта в руке не стоит. Нечто похожее Стайлз чувствовал при каждой встрече с Питером. Воспоминания о нем заставляют поежиться, и Фредерик усмехается, приняв, должно быть, на свой счет. Голос у него мягкий, вкрадчивый: — Надеюсь, вы не возражаете, что я присоединюсь к делу, мистер Стилински? Стайлзу кажется, в радужке цвета топленого молока мелькают и прячутся алые искры. — Ничуть. Возможно, это к лучшему. Помощь психиатра не будет лишней. — Стайлз кладет ладонь на прохладную ручку двери и кивает напоследок. — Если что-то изменится, я на связи.

***

Ему хватает пары звонков, чтобы все уладить. И хотя последние недели его мысли были заняты совершенно другим, Стайлз чувствует облегчение. — Это стоит отпраздновать, — говорит он Буллету, когда они выезжают с территории клиники. — Купим тебе говяжий паштет, м? Буллет не отвечает, но виляет хвостом, и Стайлз расценивает это как полное одобрение. — Отлично. Тогда заедем в одно местечко. Порадуем сладким и Дерека.

***

Он возвращается домой в прекрасном расположении духа. Привычно приказывает: «Лапы», отстегивая поводок, затем говорит: «Пакет», весело глядя на Дерека. Тот мрачнеет, но все-таки шагает вперед, забирая из рук Стайлза сумки. — Заехал в кафе по пути домой, — поясняет Стайлз в ответ на вопросительный взгляд. — Взял галеты и яблочный штрудель. Подумал, тебе захочется тоже. К слову, ты знал, что… Стайлз рассказывает об истории штруделя, об Австрии, городской библиотеке Вены и династии Габсбургов. Дерек слушает вполуха. Стайлз, по правде, и сам не вникает в то, о чем говорит. Он скидывает капюшон, стягивает шарф, стряхивая растаявший снег прямо на пол, и кидает куртку на вешалку, спеша в ванную. Лапы у Буллета чистые, но Стайлз все равно ополаскивает их водой, тщательно вытирает полотенцем, а затем чмокает пса в выпуклый лоб. Его охватывает чувство возбуждения и странного, необъяснимого предвкушения. Едва ли до него добралась рождественская лихорадка, хотя кто знает? В голове мелькает полубезумная мысль предложить Дереку встретить сочельник вместе. Здесь или — чем черт не шутит? — поехать в Бикон-Хиллс. Сейчас возвращение туда не кажется чем-то ужасным, напротив. Быть может, за это время все изменилось. Быть может, его ждет лишь ностальгия по мальчику, который бегал с волками. Он отпускает Буллета и возвращается на кухню, когда Дерек говорит: — Тебя долго не было. Это звучит очень буднично. А еще — очень настороженно. Стайлза такая перемена слегка удивляет. — Соскучился? — хмыкает он с веселой улыбкой и тут же виновато добавляет: — Я думал, получится быстрее, не стал тебя будить. Дерек кивает, но выглядит все равно раздраженным и встревоженным одновременно. — Я мог бы поехать с тобой, — наконец произносит он. — Не думаю, — спокойно отвечает Стайлз, — встреча касалась работы, и… — Ты работаешь с оборотнями? — Я не… О чем ты? Дерек резко шагает к нему, хватает за запястье и дергает на себя. — От тебя пахнет волком, — голос у Дерека ровный, но в глазах мелькают опасные искры. — Ты был с кем-то из Уолшей? — Нет. — Стайлз чуть морщится от прострелившей сустав боли, но Дерек и не думает отпускать или извиняться. — Я встречался с человеком. И если он отращивает в полнолуние хвост, мне об этом ничего не известно. А теперь, будь добр, отпусти мою руку. — Если ты лжешь… — …То в этом должен быть хоть какой-то смысл. А его нет, потому что я тебе не лгу. Может, пора начинать мне верить? Хотя бы немного? — удержать раздражение не удается, и оно каплями желчи просачивается в голос. — Хотел бы я избавиться от тебя — уже бы избавился. — Ты не понимаешь, — тихо говорит Дерек, разжимая пальцы. — Так объясни. Чего я не понимаю, Дерек? — Стайлз хмыкает, машинально потирая запястье. — Я, знаешь ли, не спец в чтении мыслей. — Прежде я мог определить за секунды, врешь ты или нет. — А теперь ты не уверен, — констатирует Стайлз. — Теперь — нет. — Добро пожаловать в мир людей. — Стайлз разводит руками. — Представь себе, большая часть человечества не способна определять ложь по сердцебиению и считывать эмоции по запаху. Так что… — Как ты с этим справляешься? — тихо спрашивает Дерек, отступая на шаг. Разговор явно выходит за рамки приятной беседы, и едва ли он всерьез хочет об этом поговорить, но Стайлз слишком хорошо знает этот взгляд. — С чем? — Быть человеком. — Ты имел в виду «быть слабым»?.. — Стайлз проходит к столу, разбирает пакет. Штрудель еще теплый, и самое время выпить по чашечке чая, но теперь почему-то не хочется. На Дерека Стайлз не смотрит. — Ты спрашиваешь у слепого, почему на солнце больно смотреть. Надеюсь, аналогия ясна. И ответ: понятия не имею. Мне не больно смотреть на солнце, потому что я его не вижу. Мне не больно не чувствовать связи с луной, потому что ее никогда и не было. Я родился человеком и был им всегда. — Он опирается руками о гладкую поверхность, выглядывая в окно, на заснеженный парк и бегающих среди деревьев детей. — Да и понятие «слабый» для меня иное. Я разные стороны людей повидал, Дерек. Иногда лучше быть «слабым», чем «монстром». Ему вспоминаются годы, просиженные на скамье запасных в школе, насмешки в первые месяцы в Куантико и кличка «Папочкин агент». Его частенько считали слабым. И это не особо заботит. — Ладно. — Стайлз ведет плечами, сбрасывая напряжение. — Давай о чем-нибудь другом. Могу рассказать забавный факт о… — он умолкает, едва чувствует прикосновение к позвонкам. Дерек утыкается носом в изгиб его шеи и дышит нечасто и глубоко. — Прости, — невнятно говорит он, но не отстраняется. — Здесь не за что извиняться, я… — Мне от чужого запаха на тебе крышу сносит. — Я думал, у тебя проблемы с чтением запахов. Дерек качает головой — Стайлз чувствует, как щетина скользит по коже. — Это другое. Это как… метка. Она горит на твоей коже. Ладонь Дерека, коснувшаяся его руки, — жаркая. Ощущения такие, будто плеснули кипятком — и тут же приложили хороший кусок льда. Контраст должен жечь болью, но ее нет. Стайлз чувствует лишь, как покалывает кончики пальцев, а под ребрами будто разверзается пропасть. Дерек перехватывает его руку, заводит ее назад и прижимается к ладони щекой. Они стоят так несколько секунд, затем Стайлз издает короткий, нервный смешок. — Я мог бы просто помыть руки. — Этого недостаточно. Дерек замирает, а затем заставляет его повернуться. Край стола неприятно упирается под ягодицы, но это самое малое из неудобств Стайлза сейчас. Почему-то он ждет, что глаза Дерека вновь вспыхнут алым, но они все те же, светло-зеленые. Человеческие. — Тебе неприятно? — прямо спрашивает он, и широкие брови почти соединяются на переносице. — Я не понимаю, Стайлз. Ты пустил меня в свой дом, делишь со мной постель, лечишь мои раны. Почему? — Потому что мне не плевать? В это настолько тяжело поверить? — Да. Оборотни так не поступают. Никто не станет подставляться ради чужака. Омега теряет свой статус не сразу, не в момент перехода. Это как… — Дерек умолкает, подбирая слова, — сшитые края раны. Требуется время, чтобы стать частью. Стая принимает омегу, желая стать сильнее, омега обретает семью, в этом смысл. Но приняв меня, ты ставишь себя под удар. Становишься слабее. Это неправильно. — Но ты принял меня, — медленно произносит Стайлз, вскидывая голову, — в Бикон-Хиллс. Ты знал, что я не позволю укусить себя добровольно, что никогда не стану твоим бетой, и все же принял меня. — Мне нужна была не сила. Не только она. Создавать стаю, семью — базовый инстинкт, это выжжено на подкорке, я… — Почему ты думаешь, что сила нужна мне? — Стайлз говорит почти мягко. Дерек не из тех, кто любит поболтать о собственных слабостях на досуге, и его беспокойство, может, и было не слишком очевидно, но Стайлз о нем догадывался. Для этого не обязательно быть гением. — Может, я тоже хочу семью? Стайлз хочет пошутить про необычный способ усыновления и еще о «детях», которых вырастили «волки», но не успевает. Потому что Дерек прижимается губами к его рту, быстро и жадно. Поцелуй сухой, немного колючий, и у Стайлза мелькает мысль, что это, господи боже, проверка или какой-то волчий ритуал. Потому что он, Дерек и поцелуй не строят в системе координат Стайлза единую прямую. Нет ощущения «неправильно», есть ощущение «пиздец» и «так не бывает». Прятать то, чего очень хочется, стало для него привычкой со школьной скамьи. Когда имеешь дело с кем-то, кто может по запаху определить, сколько раз ты дрочил сегодня утром и на кого у тебя стоит, это — первая необходимость. Стайлз мог подготовить десятилетний план по завоеванию Лидии, но здесь его шансы были не просто малы. Их не существовало. Со временем ощущения притупились, остались, казалось, лишь в памяти, но теперь они будто прорывают плотину и взрываются в голове сраным салютом. И если бы только Дерек мог слышать, как сердце Стайлза пытается найти пятый угол, если бы чуял всю амальгаму его запахов, то… Но Дерек не чует. Не чует, не слышит, и, чтобы оттолкнуть его сейчас, достаточно простого твердого «нет». А у Стайлза язык присыхает к небу. Как там в пословице?.. «Кошка откусила»?.. Скорее уж волк. — О мой бог, — хрипло выдыхает Стайлз, когда Дерек дает ему такую возможность, — скажи, что тебе просто стало любопытно, что я ел на обед, и это не какой-нибудь обряд волчьих ухаживаний. — Люди выражают привязанность иначе? — Дерек настолько убийственно серьезен, что Стайлз немного теряется. — А ты уверен, что хочешь выразить привязанность? Потому что мы, возможно, стоим на пороге огромного недопонимания… — Стайлз. — Что? — Умолкни.

***

— Да… вот так, да, хорошо… — шепчет он стоном на вдохе, — еще… Ему не верится, что можно просить так, черт возьми, просто, что все происходящее реально, но грубая поверхность, по которой Стайлз елозит лопатками, и обжигающие кожу ладони на бедрах не дают усомниться. Стол под Стайлзом скрипит в ритм их движений, вбиваясь в стену, и сердце в груди частит, почти перекрывая этот звук, но попадая с ним в такт. Нервы — сплошь оголенные провода, и каждый стук, каждый стон, каждый вдох — наматывает их до предела, свивая в клубок в низу живота. Перед глазами все плывет, в голове — сплошь яркие пятна. Стайлз не видит, а слышит только пошлые влажные звуки, только дыхание, прерывистое, тяжелое, потому что вокруг, над ним и в нем только Дерек-Дерек-Дерек-глубже и ничего кроме. Густой, тяжелый запах сводит с ума, и если Стайлз сейчас не кончит, то просто свихнется, сдохнет под Дереком на этом самом столе. И Дерек это чует, догадывается по беспощадно бьющей Стайлза дрожи, и пальцы у него шершавые, но на член ложатся восхитительно, и Стайлз дергается навстречу, не то простонав, не то прошептав хриплое: — Пожалуйста. Тяжелая ладонь ложится под поясницу, и Стайлз откликается на призыв тут же. Сдвигается ближе, обхватывает крепкую спину ногами и руками, вонзая ногти Дереку под лопатки, вжимая его в себя как можно ближе. Дерек рычит, ощущая в воздухе тонкую нотку крови от свежих царапин, и дергает Стайлза к себе, подхватывает, вдавливая в стену, и трахает почти на весу — откуда только силы берутся? Толчки становятся грубее, резче, до звезд на обратной стороне век, до сбитого к черту дыхания, до беззвучной мольбы: «Еще, пожалуйста, боже, сильнее». — Блядь. Голос хриплый, рычащий, и Стайлз без понятия, кто из них выдыхает короткое слово. Он не соображает ничего, кроме того, что ритм наконец становится правильным, таким, как нужно, таким, что чувства обостряются до предела, выламывая тело дугой. Пальцы Дерека зарываются в его волосы, зубы вонзаются в плечо, Стайлз проезжается спиной по шершавой стене, но не чувствует боли, только толчки. Только движение сильных бедер меж его ног и напряжение, готовое вот-вот лопнуть. А потом Дерек стонет. Очень тихо, сдавленно и так беспомощно, что Стайлза замыкает. Оргазм выламывает их обоих с такой силой, что разум вышибает напрочь. Остается лишь осязание, и на мгновение кажется, что они с Дереком становятся целым: горячим, задыхающимся друг в друге от неистовой дрожи. Рамки реальности ломаются с треском, звоном и брызгами стекла, и Стайлз, быть может, все же сошел с ума, но в нем пульсирует и бьется лишь странно-неправильно-непривычное чувство единения. Чувство Дерека под кожей. Стайлзу приходится сделать над собой титаническое усилие, чтобы развести намертво сжимающие Дерека ноги. Мышцы поддаются неохотно, не желая отпускать, и Стайлз еще ни разу не относился с таким пониманием к собственному телу. Дай кто ему волю — он бы не сдвинулся ни на сантиметр в ближайшие сутки, прижатый к Дереку и оглушенный его сердцебиением, но всегда есть чертово «но». Стайлз с трудом встает и тут же едва не падает, но Дерек не позволяет. Он держит крепко, гораздо крепче, чем можно ожидать. Словно и ему мысль отпустить Стайлза и разорвать физический контакт глубоко неприятна. Какое-то время они стоят так, не двигаясь, вжавшись друг в друга до боли и выравнивая дыхание. — Пятая, — наконец негромко бормочет Стайлз, глядя на Дерека из-под полуопущенных ресниц. Его чуток шатает от усталости, но говорить это не мешает. — Что?.. — Дереку приходится сделать явное усилие, чтобы сфокусироваться на его словах. — Пятая фантазия. Животный секс на кухонном столе. Все руки не доходили исполнить. Теперь можно вычеркнуть из списка. — Длинный? — голос у Дерека сиплый, хотя он явно не из тех, кто срывает горло стонами. — Список? Порядочный. — Стайлз чувствует, как губы дергаются в улыбке, но даже это движение вызывает в мышцах легкую ломоту, будто он не улыбается, а поднимает мешок с цементом зубами. — Так, а теперь я буду очень благодарен, если ты дашь мне доползти до душа… — Нет, — выдыхает Дерек, и хватка его рук становится только крепче. — Да, — настаивает Стайлз. — У меня чувствительная кожа. Тебе когда-нибудь кончали на живот? Ну или ты когда-нибудь кончал себе на живот? Этот зуд… Стайлз не успевает договорить, потому что ладони Дерека разжимаются и сам он неожиданно опускается вниз. И прежде, чем до тупящего мозга доходит, что он собирается сделать, Дерек уже слизывает густые белые капли прямо с кожи. — Боже… — срывается с губ Стайлза, — боже… это… — Все. Проблемы нет. Так что в спальню, — повторяет Дерек, и тон его голоса не допускает возражений. — Сейчас. — Как скажешь, папочка. Он догадывается, что это как-то связано с запахами, метками или чем-то подобным, и понимает, что возражать бессмысленно. Обычно Стайлз не изматывается сексом до состояния нестояния, но, похоже, сегодня именно такой случай, и спорить или вещать о важности гигиены нет никакого желания. Он опускает взгляд и лишь сейчас замечает алые разводы по бронзовым плечам. — Кровь, — бормочет Стайлз, чувствуя укол вины, — надо нанести мазь. — Позже. Я в порядке. — Ты никогда не слышал о заражении, да? Это такая неприятная вещь, когда… Хотя кому я рассказываю? Надо будет провести тебе медицинский ликбез. Люди — существа хрупкие, помереть могут от любой мелочи, тебе теперь будет полезно узнать. А сейчас извини, мне нужно в туалет. Взгляд Дерека меняется, становится одновременно раздраженным и обеспокоенным. Он снова тянется к Стайлзу, целует дрогнувший живот, аккуратно прикусывает кожу на внутренней стороне бедра, затем говорит: — Зачем? Стайлз закатывает глаза. — Ты кончил внутрь, гений. Боже, скажи мне, что ты знаешь, что происходит с людьми, когда в них кончают?.. — Я могу… — начинает Дерек, заметно расслабившись и потянувшись к его ягодицам, но Стайлз спешно его прерывает, остановив теплые руки: — Нет. Я знаю, о чем ты сейчас подумал, и мой ответ: нет. Я… мы пока к этому не готовы. Дерек вздергивает брови, хмыкает и лениво проводит языком по основанию уже опавшего члена, но Стайлз небрежно толкает его ладонью, заставляя отодвинуться. Его еще немного покачивает, и тело ломит от усталости, но это хорошая усталость. Приятная. У Стайлза не было проблем с сексом, как не было проблем и с тем, чтобы снять кого-то на ночь, но случайный трах никогда не давал такого ощущения эмоциональной сытости. Будто оргазм словило не только тело, но и душа. Это лучше. Качественнее. Глубже. Он уже и не вспомнит, когда ему в последний раз было настолько хорошо, но все равно старается не забегать в мыслях вперед и не думать о продолжении. Например, он не сказал про то, что фантазия о «животном сексе на кухне» касалась исключительно Дерека. И что в его жизни никто, кроме Лидии и Дерека, не получал свой собственный список. И что момент, когда этот список попался на глаза отцу, вошел в ТОП-10 самых неловких ситуаций в жизни Стайлза Стилински и долгое время занимал там почетное первое место. Да это и неважно. Есть у Стайлза уверенность, что будущее для них припасло еще немало сюрпризов и рано загадывать наперед.

***

Когда он возвращается в спальню, Дерек лежит в их гнезде, прижавшись спиной к стене и поглаживая подушку Стайлза кончиками пальцев. Стоит Стайлзу лечь, как тело наливается сонной тяжестью. Он не сопротивляется, когда Дерек пододвигается ближе, привычным жестом сдергивает с него одеяло и накрывает их обоих своим. Они так близко, что Стайлз может чувствовать, как бьется сердце Дерека, и на одно лишь мгновенье его вновь прошивает ощущением единения. Особым и каким-то глубоко интимным. — Ты ведь понимаешь, что завтра все это придется стирать, да? Дерек что-то невнятно бормочет в ответ и утыкается носом в его макушку. Идиллия. Это первая ночь, когда Дереку не снятся кошмары. И первая, когда к ним не приходит Буллет.

***

Стайлз просыпается рано. Намного раньше, чем могло бы хотеться, но — старая привычка. Нужно покормить пса. Немного странно ощущать пустоту в ногах — за эти дни Стайлз от нее отвык. Но Буллет всегда отличался смекалкой и, похоже, понял, что третий сегодня будет лишним. Выпутаться из одеяла так, чтобы не потревожить мирно спящего Дерека, сложно, но можно. У Стайлза получается. Он бесшумно приоткрывает дверь и выскальзывает в коридор. Стайлз насыпает корм, обновляет воду, и обычно этого хватает, чтобы Буллет заглянул на кухню, но не в этот раз. Стайлз ждет пару минут, затем вздыхает и достает паштет. Буллет не реагирует, даже когда Стайлз садится прямо перед ним, ставя миску себе на колени. — Эй, дружище, я же вижу, что ты не спишь, — он говорит мягко, опускает ладонь на лобастую голову, но Буллет отворачивает морду, не обращая внимания на ласку. — Ты обиделся на меня, да? Думаешь: «Глупый человек, променял верного пса на волка», я прав? Слушай, у нас с Дереком… — Стайлз осекается, понимая, что понятия не имеет, что между ним и Дереком, но продолжает: — Все по-другому. А ты и я — мы друзья. Ничего не изменилось, — шепчет он в острое ухо, — ты самый лучший мальчик. Буллет продолжает делать вид, что игнорирует его, но Стайлз видит, как дергается кончик хвоста. — Только это секрет. Дереку знать не обязательно. Так что, ты простишь меня? Мир? — Стайлз протягивает псу ладонь, и тот подает лапу с тяжким вздохом. — Давай, приятель. Тебе надо поесть, а потом пойдем гулять. Стайлз ставит угощение на пол и поднимается. Буллет дожидается, пока он дойдет до двери, и лишь тогда покидает насиженное место. Вечно так. Секс разрушает дружбу. Он машинально покусывает сухие губы. В мыслях мелькает Скотт, Эллисон и то, как они отдалились друг от друга после их встречи. Интересно, не будь ее, стало бы все иначе?.. Стайлз уверен, что двигается тихо, но Дерек все равно просыпается, когда он возвращается в спальню. Стайлз встречается взглядом с его глазами и улыбается. — Кто-то сегодня ранняя пташка? Дерек не отвечает. Он отчего-то хмурится, тянет к нему ладонь, и Стайлз подходит ближе, позволяя коснуться косого и довольно уродливого рубца, пересекающего бок. — Хочешь знать, откуда у меня эти шрамы? — Стайлз поднимает голову, характерно ухмыляется, облизнув уголок рта, но Дерек смотрит слишком серьезно, так серьезно, что Стайлз невольно вздергивает брови. Он открывает уже рот, чтобы спросить: «Ты серьезно не смотрел "Темного Рыцаря"?», но не успевает. — Хочу, — отвечает Дерек, и его пальцы замирают. — Откуда этот? — Мексика. Наркокартель. Охотничий нож. Неудачно подставился. — Этот? — Ладонь скользит выше, к груди, и Стайлзу приходится встать на колени, чтобы Дереку удобнее было тянуться. — Бостон. Командировка. Задержание и захват. Шальная пуля. С каждым его словом Дерек хмурится все сильней, но раз за разом продолжает спрашивать, а Стайлз — отвечать. Разговор грозит затянуться — на нем столько шрамов, что карту мира составить можно. — На твоих руках — их оставили клыки, верно? — Верно. С Буллетом игрушку не поделили, — Стайлз пытается отшутиться. — Хирургу пришлось наложить десять швов, и я не шучу. Дерек какое-то время молчит, прежде чем тихо сказать: — Это был оборотень, я прав? — Ага. — Стайлз передергивает плечами, не видя смысла отпираться. — Дерьмо иногда случается. — Ты много где побывал. — Работа у меня такая. Много где бывать, много чего видеть. Ловить грудью пули и хватать зубами ножи. — Кем ты работаешь? — Кассиром в Макдаке. Думал, ты догадаешься. — Я серьезно. — Я тоже. — Стайлз широко зевает и потягивается. — Это неважно. У нас есть около часа, пока Буллет ест. Можем немного подремать или… — он осекается, мазнув взглядом по груди Дерека. Требуется пара секунд, чтобы понять, что он видит. Раны затянулись. Не все и не полностью, но мелкие ссадины, синяки, отметины уколов, никак не желавшие проходить — исчезли, будто и не было. — Что за?.. Как?.. — Стайлз касается ровной кожи. — Сейчас ведь не полнолуние, и ты… Твоя регенерация снова работает? Почему? — Из-за тебя, — Дерек говорит совершенно спокойно. Он не выглядит ни капли удивленным. — Лекарства? — Стайлз еще раз пытается угадать, но тот раздраженно мотает головой. — Нет. То, о чем ты сказал вчера, это правда. Ты был частью моей стаи там, в Бикон-Хиллс. Похоже, после распада ты единственный не отверг меня. Ты действовал как мой бета, и связь осталась. Физический контакт укрепил ее, а единение усилило. — Почему не сказал раньше? — Я не был уверен. Мой волк ослаб, я не помнил тебя. — …И не знал, можно ли мне доверять, — задумчиво продолжает Стайлз. Дерек кивает, а затем неожиданно говорит:  — Рубцы на твоем лице свежие. Откуда?.. Стайлз машинально касается щеки и качает головой. — Долгая история. Давай пока отложим ее, идет? Мне нужно в душ. — Я могу пойти с тобой? Желание дремать отпадает само собой. Стайлз хмыкает, растягивая губы в улыбке. — Конечно. Милости прошу, хмуроволк.

***

От жесткой щетины колет кожу, а зубы оставляют алые следы, но Стайлзу плевать, потому что хватка у Дерека крепкая, а член — потрясающе горячий и тереться об него — восхитительно. Они все делают быстро, рывками, будто боясь не успеть, и Стайлз выгибается, упираясь лопатками в мокрый кафель, а Дерек глухо взрыкивает у его уха. Возможно, это слишком, но Стайлз давно не малолетка, он слишком хорошо знает цену жизни и ее скоротечность. Пора уже брать все, что хочется.

***

Как оказалось, «я могу пойти с тобой?» относится не только к душу, а ко всем передвижениям Стайлза в принципе. Они вместе завтракают, вместе идут выгуливать Буллета. Стайлз будто отрастил хвост в человеческий рост. Хвост, притирающийся плечом к его плечу, хвост, скользящий ладонью по краю рукава каждый раз, когда ему кажется, что Стайлз отходит слишком далеко. Дерек выглядит настороженным, напряженным, слишком внимательным. Словно все, начиная снегом и заканчивая ветром, представляет для них опасность. На собачьей площадке пусто, но Стайлз все равно придерживает поводок, не позволяя Буллету убегать, и с беспокойством смотрит на Дерека. — Мы можем вернуться домой, — тихо говорит Стайлз, когда тот опускает подбородок на его плечо и тихо, часто дышит. — У нас все еще есть штрудель. Думаю, мы продержимся до обеда или… я могу съездить в магазин сам. Сейчас везде очень много людей, не думаю, что тебе это нужно. — Я в порядке. И я поеду с тобой. — Дерек — упрямый волчара — сводит брови на переносице, хмурится и утыкается носом в его шею. Ненадолго — каких-то несколько секунд, прежде чем отстраниться. — Мы купим то, что нужно, и вернемся домой. Вместе. — Хорошо. Только тебе придется держать волчьи инстинкты при себе. Как приедем — можешь делать с моей шеей что захочешь. У нас толерантный город, но я буду очень-очень благодарен тебе, если ты не станешь принюхиваться ко мне каждые пять минут. Дерека слова Стайлза ни капли не смущают. Он раздумывает пару мгновений, прежде чем кивнуть. — Как скажешь.

***

Стайлз выбирает маленький продуктовый магазинчик в нескольких кварталах от дома. Они добираются туда довольно долго, но лучше потратить чуть больше времени, чем получить одуревшего от толпы оборотня. По прикидкам Стайлза — людей там будет меньше, а может, им даже удастся избежать предпраздничной толкучки. Он паркуется, глушит двигатель и касается Дерека невзначай, ощущая всей кожей его нервозность. — Эй, я с тобой, ладно? Все будет в порядке. Стайлз и сам против воли начинает нервничать. Но не потому, что Дерек рядом. И не потому, что Стайлз боится осуждающих взглядов. На них ему наплевать. Просто внутри все стягивает дурным предчувствием, и это не к добру. Ох как не к добру.