Дневник сумасшедшей.

Они аккуратно заглядывают в кабинет, спрашивают про бахилы, настороженно оглядываются вокруг, убеждаясь, что опасность не угрожает. — Можно нам вместе? Дождавшись одобрительного кивка, они заходят, ведя под руку того, чье имя написано на карточке, помогают ему сесть, ставят сумку на пол, выгребают папки с документами, выписками, ксерокопиями, кладут на стол и, напрягшись, остаются стоять за спиной того, с кем пришли. Обычно они сжимают кулаки, выпрямляют спину. Конечно, им можно сказать: — Да вы тоже присаживайтесь, — и махнуть рукой на второй стул или на кушетку, предназначенную для таких случаев. И они садятся. Но стоит взять в руки хотя бы один из выложенных ими листков, стоит только задать первый вопрос: «На что жалуетесь?», как они тут же, в миг, подскакивают со своего места и снова оказываются за спиной. Охранники, стражи, телохранители. Вы боретесь на одной стороне — вместе, против болезни, но они готовы защищать ото всех вокруг, потому что привыкли это делать. Они хватают свой воображаемый меч и грозят им: — Только попробуй его обидеть. Консультировать с родственниками сложнее и проще одновременно. Они висят дамокловым мечом, но они — сильнее. Они — главные союзники. И, когда наступает время заполнения информированного добровольного согласия, на вопрос: «Кого тут писать?» можно недовольно буркнуть: — Члена семьи, которому можно дать информацию о вашем здоровье, — и, кивая на охранника-телохранителя за спиной, — мужу, верно? Или сыну. Или внуку. Эти детали не так существенны. Обычно у них гораздо больше вопросов. Они дотошны до невозможны: уточняют, переспрашивают, но стоит только что-то не понять человеку, из-за которого вы все собрались тут, как они недовольно шикают на него: — Не бестолковься, я тебе потом все объясню. И этот человек покорно замолкает, потому что знает, что он в надежных руках. Во время осмотра они становятся невидимками. Отворачивают головы, выходят в коридор, а потом снова просачиваются в кабинет, чтобы впитывать сказанные слова и задавать вопросы. Они могут забывать выписки в машине, а потом бежать за ними, сломя голову. Они могут так подробно уточнять про диету, как не снилось и педиатру. Они могут держать в своих руках куртки, папки, телефоны, ключи, — все одновременно, и еще — именно они держат в руках напуганного своим диагнозом человека, больного и немного отрешенного. Они держат его достаточно крепко, чтобы он стал лечиться. И, когда лечение оказывается эффективным, то именно они залетают в кабинет первыми, чтобы поздороваться, пожать руку и поблагодарить. Но они никогда не знают, что благодарить надо их. Они — армия солдат на линии фронта. Это мы, со всей своей химией и лучами, ножами и обследованиями, в тылу, прикрытые белыми халатами, знаниями и наукой. Они же идут по наитию. Они вынуждены быть сильными каждый миг: в стационаре, в поликлинике, дома. Они принимают на себя основной удар. Огромное войско из родственников, сражающееся за близкого человека, я так горжусь вами.