Наследник Валирии.

      Джон никак не мог прийти в себя после песни, что исполнила принцесса Мирцелла. Он тихо напевал ее, стараясь не разбудить своего ночного гостя, который так неожиданно вошел в его покои. Он был маленьким и его можно было бы принять за ребенка, но Джон знал только одного карлика с львиными одеждами, того, о ком так трещала Арья, желая поскорее его увидеть. И вот он лежал, предмет любопытства его сестры, а он думал о странных словах, что сказал ему карлик перед тем, как заснуть, а еще помнил слова из песни принцессы. Он осторожно перебирал струны арфы, стараясь напеть ту же мелодию, что и она, но она пела ее так нежно, с такой грустью. Они смотрели друг на друга, и каждое слово она произносила, смотря ему прямо в глаза, стараясь проникнуть еще глубже ему в сердце, и в тот момент Джон Сноу, бастард с Севера ощутил, что его сердце готово взорваться, а ее платочек словно выжег клеймо у него на груди. Мог ли он думать о том, насколько принцесса невероятна, и одновременно недоступна ему, и почему он был рожден именно бастардом. Таких риторических вопросов у Джона накопилось очень много за всю жизнь. Иногда он думал, какое будущее могло бы его ожидать, если бы он был законным сыном отца и Леди Кейтилин.       В детстве он прикладывал все усилия, чтобы расположить ее к себе. Он усердно учился и тренировался, но это раздражало ее еще больше. Однако Джону Сноу не суждено было родиться законным. На нем было клеймо бастарда, и вряд ли принцесса Мирцелла будет думать о нем, когда у нее есть его старший брат — наследник Винтерфелла.       Но тем утром он и правда допустил оплошность. Мирцелла Баратеон, о которой говорили, что она будущая свирепая львица Ланнистеров, как и ее мать, показалась ему маленьким милым котенком, учитывая то, как она выглядела, когда они встретились. И ее грозная вспыльчивость, ее шутки и смешки, ну и конечно же то, как она на него смотрела. Джон хотел бы, чтобы она испытывала к нему ту же симпатию, что и он к ней, хотя о каких эмоциях может идти речь, когда они знали друг друга всего-то несколько дней. Но таких, как Мирцелла Баратеон, Джон не встречал никогда, однако таких, как он, она видела множество, и он был уверен, что она даже не вспомнит о нем более.       Мужчина на кровати зашевелился, и Джон мгновенно обратил свой взор на него. Ему пришлось спать ночью у маленького камина, что имелся здесь, настелив на земле свое одеяло, которое удалось урвать. У Джона болела спина и зудели конечности, но он стойко переносил дискомфорт, ведь это не подобает Старку — выгонять гостя. Тем более гость был необычным, а Джон Сноу любил все необычное.       Человек вздохнул горестно и попытался подняться. Джон отложил арфу в сторону и встал со стула. На дворе было уже довольно светло, но он не спешил идти на тренировку с Роббом, зная, что возможно его помощь здесь окажется более уместной, чем часы, проведенные на холоде. Он подошел ближе и налил воду в кубок из кувшина, смешав его с несколькими каплями настоя мейстера Лювина от похмелья, которое они стащили с Роббом год назад, а потом протянул мужчине, который сел на кровати, вцепившись в голову.       — О Семеро! Мне кажется, я умер! — пробормотал карлик. Джон улыбнулся.       — Увы, но нет, милорд, — проговорил Джон, привлекая к себе внимание, и он осторожно поднял голову, смотря на него, словно на что-то назойливое, но когда увидел кубок, который ему протягивали, то улыбка мученика появилась на его лице. Он принял его и сделал глоток, а потом выплюнул и смачно выругался, да так, что Джон Сноу удивился тому, что даже в местном борделе он не слышал подобных слов.       — Мальчик, — обратился к нему карлик. — Ты решил меня отравить? Если ты так жаждал моей смерти, следовало не давать мне этой гадости вообще, ведь я скоро я итак помру от головной боли, чем от доброй доли твоей отравы. Что это было?       — Это особый настой от похмелья, — ответил Джон. — Кто вы? — задал он вопрос.       — Ты знаешь много карликов с юга? — ехидно, вопросом на вопрос ответил гость. Джон усмехнулся.       — Вы — Тирион Ланнистер? — не спрашивал, а скорее утверждал Джон.       Всю ночь карлик спал беспокойно. Джон слышал, как он бормотал что-то во сне. То ли это было женское имя, то ли он просил прощение у кого-то, то ли снова бормотал что-то про карликов и шлюх, а еще отчетливо произнес слова ненависти, направленные на своего отца, но Джон решил не ставить его в неловкое положение, заметив, что карлик смотрит на него скептично, словно оценивая, но глаза его, серьёзные до невозможности, смотрели прямо в его глаза, и Джон вспомнил то, как он вчера произнес имя мертвого принца Рэйегара, держа его за руку. Это настораживало Джона, ведь почему вдруг карлик вспомнил его спустя столько лет и именно здесь.       — Вы знаете кто я, но я не знаю кто вы, милорд, — проговорил Тирион, и Джон, занятый своими мыслями, посмотрел на него. Карлик был серьезен, но на его лице играла улыбка. — Я Джон Сноу, милорд, — ответил он ему, и карлик удивился.       — Бастард Лорда Старка, я полагаю? — Джон кивнул. Тирион чему-то усмехнулся в своих мыслях и потер бороду. — Что же, это хорошо, я люблю бастардов!       Джона его слова удивили. Он осторожно поднялся с кровати, приглаживая свои волосы и морщась от каждого движения. Кажется, у Лорда Ланнистера жутко болела голова, ведь он шипел и проклинал кого-то, потом начал сетовать на грустные песни принцессы. Джон лишь мог наблюдать, как он сокрушался, медленно покачиваясь и направляясь к двери.       Напоследок он обернулся и окинул его подозрительным взглядом, но потом выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся ему.       — Простите, что так бесцеремонно вторгся в ваши покои вчера ночью, милорд. Грустные песенки, — он вздохнул, — навевают грустные воспоминания.       После этого он вышел, плотно затворив за собой дверь, а Джон заметил на кровати забытую брошь с головой льва. Он осторожно прикоснулся к ней и внимательно огладил, а потом поднес к глазам. Из всех Ланнистеров карлик был самым необычным, ведь он не посмотрел на него презренными глазами и не отвернулся с отвращением. Возможно, когда-нибудь, они могли бы стать друзьями, учитывая то, что Джон слышал о том, что карлик собирается посетить Стену. Джон выглянул в окно и согласился со словами Тириона.       Грустные песни и правда навевают грустные воспоминания, а теперь их у него станет намного больше, ведь после долгих часов раздумий, он все же принял решение, самое разумное, как он полагал, решение, которое даст ему хоть какое-то будущее.       А за окном бушевал ветер, не смотря на хорошую погоду и в своем отражении в зеркале Джон увидел, как с кончика одной прядки смылась краска. Он посмотрел на себя еще раз и подумал о том, кто же он такой.       Оставался один вопрос перед тем, как он окончательно решит посвятить себя Дозору, и он во что бы то ни стало должен узнать на него ответ, иначе он нутром чувствовал, что скоро сойдет с ума от всех этих тайн, которых в его жизни было слишком много.

***

      Арья не могла передать словами всего своего презрения к жениху своей сестры. Только такая дура, как Санса могла видеть в этом трусливом осле принца. У Арьи он вызывал смех, да и только. Она видела насквозь этого труса и выпендрежника, который раздражал ее своими выдуманными сказками о том, как он одолел какого-то рыцаря, а Санса слушала его, открыв рот. Арья не могла понять, как сестра может быть такой глупой, чтобы верить в эту ложь. С того дня, как Джоффри Баратеон появился на Севере, сестра только и делала, что целыми днями говорила о том, какой принц красивый, умный, сильный, благородный и еще много подобной чепухи. На обвинения Арьи в глупости Санса отвечала, что младшая сестра просто завидует, ведь она своими манерами никогда не станет ни то, что королевой, а даже леди. Максимум, на что она может рассчитывать, это если какой-нибудь старый лорд, в силу своего возраста ослепший, не увидит ее лохмотья и то, как она себя ведет. Но Арья не хотела быть королевой, а тем более — леди. Мечтать о глупых вещах это в стиле Сансы.       Арья всегда старательно пыталась сделать эти проклятые стежки, но только изранила пальцы. Однажды она в шутку заявила отцу, что было бы лучше, если бы она родилась мальчиком, ведь мальчикам простительно, что они не умеют шить. Но тем же вечером, когда отец провел воспитательную беседу из-за ее новых проделок, ведь она сбежала в лес и тренировалась с луком, он посадил ее и Джона рядом, и дал брату в руки иголки. У Джона, который ни разу не брал в руки иглы, получилось вышить треклятый узор настолько совершенно, что Арья изумилась. Впрочем, это был дурной вариант: Джон был лучшим во всем, за что бы не брался, в этом она искренне завидовала своему любимому брату.       Арья посмотрела на принцессу Мирцеллу, которая стояла рядом с ними во дворе. Они шли прогуляться по Винтерфеллу, когда встретили принца, и Арье показалось, что принцесса раздраженно вздохнула. Всякий раз, когда Джоффри начинал перечислять все свои подвиги, Арья замечала, что принцесса закатывает глаза и пытается совладать с собой. Между ними была разница в год, как узнала Арья, и они были довольно похожи между собой, учитывая наличие блондинистых локонов и зеленых глаз, но Мирцелла была красивее своего жестокого глупого братца, да и умнее во много раз, что делало принцессу в глазах Арьи лучшей кандидатурой на трон, чем ее брат, хотя он и был наследником.       — Я лучший мечник во всех Семи Королевствах, — похвалился он вновь, и Мирцелла выгнула бровь, оперевшись на колонну. За ней стоял Пес, наблюдая за тем, чтобы принцу и принцессе не угрожала опасность. — Когда будет турнир, моя Леди, я выиграю его и нареку вас Королевой Любви и Красоты, — проговорил он. Арья вздохнула чересчур раздраженно, чем привлекла внимание принца и Сансы, которая бросила на нее убийственный взгляд.       — Ты мне не веришь? — задал он вопрос. Арья посмотрела на него с прищуром, стараясь не выдать своего отвращения разом.       — Мой брат Джон с легкостью тебя одолеет, — сказала она. Джоффри напрягся и стиснул кулаки, и Арье жутко понравилось наблюдать за тем, как он выходит из себя. Но ранее она слышала о жестокости принца Джоффри, а потому, чтобы не навлечь гнев матери, следовало помолчать, но ее волчья кровь призывала поставить этого идиота на место.       — Арья, замолчи! — прошипела Санса.       — Я говорю чистую правду, — сказала Арья. — Джон с легкостью его одолеет. Он лучший мечник, которого я видела, он сильнее Робба и Джори Касселя, а однажды чуть не побил даже сира Родрика, — проговорила она. Глаза Джоффри налились кровью, а принцесса, напротив, заинтересованно посмотрела на девочку.       — Ну, так позови своего Джона, посмотрим кто из нас сильнее, — проговорил он с насмешкой, и Арья поняла, что это был вызов.       В этот момент со стороны главного чертога показались три фигуры. Джон шел по правую руку от Робба, который что-то объяснял ему и Теону. Грейджой улыбался, взмахивая руками и что-то отвечая Роббу, а Джон заметил то, как Арья пристально за ним наблюдала. Он повернулся в ее сторону и замер, и девочка поняла, что он смотрит на принцессу Мирцеллу. Она перевела взгляд на девушку рядом, замечая, что она тоже смотрит в ответ на ее брата. Между ними было что-то скрытое, но Арья не понимала что.       — Джон! — воскликнула она, подрываясь с места. Принцесса Мирцелла удивленно переводила взгляд с Арьи на ее брата. Девочка подбежала к нему, смотря на него полными триумфа глазами, а Джоффри, хмыкнув, последовал за ней. Когда они подошли ближе, то Арья заметила удивление на лицах братьев и Теона, а потом они поклонились. Джон посмотрел на нее, а потом на принца.       — Так это ты тут самый сильный? — спросил он ехидцей. Джон недоуменно посмотрел на Арью, переводя взгляд с нее на принца, а после на Робба. — Сразись со мной! — сказал он с гордостью и презрением. Арья замерла в предвкушении и в неведении.       — Я не понимаю, вас, милорд, — сказал Джон, не предпринимая никаких попыток что-либо сделать.       — Я не видел тебя среди детей Лорда Старка. Значит, ты бастард, — сказал Джоффри, выплевывая это слово словно ругательство, недостойное его произношения. Джон побледнел, и Арья заметила, как он краем глаза наблюдал за реакцией принцессы Мирцеллы. Но Арью реплика разозлила.       — Он не бастард! — воскликнула она прямо в лицо принцу. Тот закатил глаза. — И он в сто раз сильнее тебя!       — Так пусть докажет это! — парировал Джоффри.       Арья посмотрела на Джона, который стоял не шелохнувшись. Он смотрел ей в лицо, и Арья увидела нотки раздражения и сожаления. Она прикусила губу, понимая, что не следовало ей ввязывать во все это брата. Но Джоффри нужно было поставить на место, и единственные, кто мог это сделать с достоинством благородного человека, это были Джон и Робб. Но Арья хотела показать Джоффри, что ее брат, даже будучи бастардом, был в несколько тысяч раз лучше законного наследника престола.       — Твой брат-бастард проглотил язык? — насмешливо спросил Джоффри, и Арья яростно обернулась, готовая выцарапать его мерзкие глаза. Но ее опередил Робб.       — Он согласен! — легко выговорил он, но Арья заметила, как желваки ходят на его лице. Арья знала, что после нее Джон был ближе всех привязан к Роббу, а старший брат любое оскорбление в сторону Джона принимал как свое. Джон недоуменно и удивленно посмотрел на Робба и пихнул того в бок локтем, но он оставался непоколебим. Теон и Санса переглядывались друг с другом, будучи единственными, кто считал это плохой идеей, включая самого Джона. Арья и Робб победно улыбнулись друг другу, а еще Арья заметила, как принцесса Мирцелла продолжала смотреть на ее брата. — Только биться вы будете с деревянными мечами, — проговорил Робб. — На случай, чтобы вас не ранили, мой принц. Арья поняла, что это было вызовом в лицо Джоффри Баратеону. Робб знал, как вывести человека из себя. Кажется, принц еще больше взбесился.       — Пёс! — рявкнул он. — Неси мечи! Железные. Если с этим бастардом что-то случится, это будет на совести его брата и сестры!       Девушки отошли, освобождая место для спарринга. Робб что-то прошептал Джону на ухо, и положил руку ему на плечо, отметая все его возражения. Они с Теоном тоже отошли, а через несколько минут вернулся Пёс, неся в руках два меча. Джоффри принял одно, покручивая в руке, стараясь прижиться к ней, и переворачивая его, стараясь добавить зрелищности. Джон взял другой и отошел, встав напротив принца. Тот ехидно смотрел на своего противника, и всякий раз мерзко и отвратительно усмехался. Арья внимательно следила за тем, как брат серьезно смотрит и, вероятно, он уже накидал стратегию боя. Джоффри ходил по кругу, и Арья презренно поморщилась, наблюдая за тем, как Санса его поддерживает, в душе сто раз обозвав ее предательницей. Принцесса Мирцелла поочередно смотрела то на своего брата, то на его оппонента. Один Робб, стоящий на противоположной стороне поля, был спокоен, как удав.       Джоффри сделал первый выпад. Он взмахнул мечом, но Джон легко блокировал его удар, даже не приложив особых усилий. Он наклонился и увернулся от следующего удара, принимая оборонительную позицию, и словно водил Джоффри по всему маленькому полю за собой, выводя того из себя. Принц предпринимал атаки, но у него ничего не выходило. Однажды Родрик Кассель сказал, что у Джона была грация лани, и он всегда плавно перемещался то в сторону, то уходил вниз, то наоборот пытался увернуться, стараясь не задеть при этом принца. Арья смекнула, что Джон не хочет проблем. Она знала, что при его желании этот мерзкий хвастун тотчас лежал бы на земле весь в пыли и в грязи, а она бы изрядно над этим посмеялась. Джоффри стал еще более бешеным, и был готов в следующую минуту снова встретить блок, как вдруг меч Джона резко появился прямо перед его носом, брат юркнул вниз, сделал оборот и легко толкнул Баратеона в грудь. Тот от неожиданности пошатнулся, а в следующий миг Джон выбил меч у него из рук, и тот с громким лязгом упал на землю. Арья широко улыбнулась, смотря на испуганного Джоффри Баратеона, принца Семи Королевств, у ног своего брата-бастарда.       В этот момент Арья ощутила на себе чей-то взгляд. Она подняла глаза встретившись с чьими-то глазами, а их обладатель был одет во все черное, а лицо его было не разглядеть. Он смотрел вовсе не на нее, а на ее брата Джона, и Арья подумала, что это может быть кто-то из королевских стражников. Тем временем Джоффри быстро поднялся, но подскользнулся и снова упал на землю, теперь уже грудью и кто-то расхохотался, испугав сидящую на перилах Арью и заставляя ее вскочить, и посмотреть наверх.       Она заметила карлика, который хохотал, смотря на своего племянника, и видела, как Джоффри покраснел от бешенства. Джон стоял рядом с ним, оглядывая свой меч и меч принца, а тот бросил на него свирепый взгляд. Но Арья видела, что брат не придал этому особого значения, лишь натянул на лицо свое обычное спокойное выражение, скептично оглядывая принца с ног до головы. Выражение триумфа и гордости на лице Робба никто не смог бы повторить.       — Вот вам и принц Семи Королевств, — сказал Тирион Ланнистер, о котором Арья слышала немалое, — Мое почтение, сир.       Санса подумала, что слова карлика были направлены к принцу, но Тирион смотрел прямо на ее брата, и Джон тоже это заметил. Он легонько кивнул головой, а в следующую минуту вся краска схлынула с его лица. Арья посмотрела наверх, на то, что, вероятно, так выбило ее брата. На него смотрел их отец, серьезным и недовольным взглядом, а король пристально рассматривал Джона. Тот смотрел с печалью и раскаянием, а его фиолетовые глаза светились при свете дня.       — Ты не говорил, что твой бастард так красив, Нэд, — услышала она слова короля, и они ее взбесили. Ее брат не был бастардом. Неважно кем была его мать, он был таким же ребенком Нэда Старка, как и они.       Но отец не ответил, только посмотрел на Джона, а потом перевел взгляд на Арью. В этом взгляде Арья почему-то увидела страх.

***

      Эддард Старк пришел в богорощу как только король ушел, чтобы заняться каким-то делами. Нэд знал какими, и ему было искренне жаль Роберта. Когда-то он был совсем другим, не таким как сейчас, но Нэду нужно было признать, что страсть к алкоголю и женщинам у Роберта была еще в юности, а сейчас достигла своего апогея. Сколько женщин в день он успевал обесчестить? Он воспоминал слова сестры, сказанные когда-то очень давно, и теперь он понял весь смысл тех слов.       Лианна была права. Как бы мужчина не любил женщину, изменить его природу любви не по силам.       Конечно же, сестра выбрала своего принца-дракона. Это было очевидно. Теперь спустя столько лет, когда все прошло, а мертвые уже не возвратятся, он наконец понял, подумав чистой головой. Лианна не испытывала к Роберту даже доли симпатии. Он был ей противен, и теперь смотря на него, Эддард думал о том, что она возможно предвидела этот исход. Она знала, во что он превратится. И сам он тоже знал, но отрицал это, в глубине души полагая, что сестра сможет его исправить, но как он мог надеяться на это, если его сестра нашла идеального мужчину, в которого влюбилась не задумываясь. Эддард не знал о том, как зарождалась любовь между Лианной и принцем Рэйегаром, но он был уверен, что он был того достоин, раз сестра согласилась бросить все ради него. Он посмотрел на лик чардрева, вырезанный в дереве и подумал о том, что они все повинны в том, что сделали двух самых счастливых людей на свете несчастными, а их ребенка сделали сиротой и обрекли на жизнь совсем недостойную принца Семи Королевств. Простила ли сестра ему на том свете все то, что он сделал с ее ребенком, или же она прокляла его.       Роберт ничего не сказал, увидев Джона во дворе. Он лишь нахмурился и оглядел своего сына, лежащего на земле, который оскорбленный победой Джона, смотрел на него с ненавистью и злобой. Эддард видел, как Джон бился. Он и правда был превосходным воином. Из него получился бы отличный рыцарь. Он думал о том, что ему с ним делать, ведь теперь он — десница, и он понимал, что брать с собой Джона в столицу то же самое, что и бросить его на съедение львам, как в прямом, так и переносном смысле. Принц уж точно не забудет сегодняшнего боя, а его мать затаит обиду. Ланнистерам никогда не следовало доверять, и Эддард убедился в этом, когда они жестоко убили семнадцать лет назад ни в чем не повинных детей, а Роберт, его друг и названный брат, только обрадовался этому и вознаградил Тайвина тем, что женился на его дочери. Нэду следовало тогда понять, что таков уж Роберт, и его ненависть к Таргариенам не имела границ. Что бы он сделал, узнай, что Нэд скрывает в доме одного из Таргариенов? Что бы он сделал с Джоном, узнай Роберт о том, что не было никакого похищения и изнасилования, что Лианна предпочла ему принца Семи Королевств?       Он даже думать об этом боялся.       Внезапно послышался шорох, и Эддард обернулся, смотря по сторонам. Никого не оказалось. Он посмотрел на лик чардрева и в этот момент замер, боясь даже шелохнуться. Холодная сталь вот-вот грозилась перерезать ему глотку, а он не мог понять, кому он так насолил, что его хотели убить. Он посмотрел на лик и помолился Старым Богам. Если кто-то решил его убить, то он хотя бы встретиться со своей несчастной сестрой, и расскажет ей о том, как ее единственный сын похож на своего отца, словно две капли воды.