Наследник Валирии.

      Лорд Эддард ощущал чужое дыхание у себя на шее. Оно было прерывистым: человек дышал часто, но при этом Старк отметил, что он вообще не двигался, а если и двигался то так, что этого не было слышно. Совершенный убийца. Тем не менее, холодная сталь Эддарда не пугала. Он думал о том, что, возможно, пришло его время расплачиваться за грехи. Возможно, проклятия мальчика, которого он обрек на страдания, лишив его родительской любви, все же были услышаны Старыми Богами. Проклинал ли его Джон когда-нибудь? Он задумался, какой исход приняла бы история, если бы они не подняли проклятого восстания. Был бы принц жив? Стал бы Джон законным наследником Железного трона? Он не мог теперь сказать, не сейчас, когда все давно прошло и кончилось. Закрыв глаза, он ощутил, как лезвие легко прикоснулось к его горлу и как капля резко скатилась вниз, горячо отпечатавшись на воротнике его камзола. Капля была обжигающе горячей, и Эддард ощутил, что земля ушла из-под ног. Однако незнакомец за спиной больше не предпринимал никаких действий, Эддард мог бы даже засомневаться в его присутствии, но хоть и он не предпринимал каких-либо действий, Старк нутром чувствовал, что он был там. Сзади.       — Вы ни капли не изменились, Лорд Эддард, — проговорил кто-то и этот голос заставил Нэда покрыться гусиной кожей и задышать чаще. Незнакомец отступил, и Эддард был освобожден, чем и воспользовался в ту же секунду, оборачиваясь. — Хотел бы я перерезать вам глотку за все, что вы сделали, но я не бью противника в спину, — проговорил человек и скинул капюшон своего черного, как ночь, плаща, и Эддард во второй раз за последние несколько минут ощутил, что земля уходит у него из-под ног и уж лучше было бы, если он бы перерезал ему глотку, поступившись честью рыцаря. Ведь тогда ему бы не приходилось стоять здесь, один на один не со старым врагом, а со своим прошлым. И Эддард не хотел этого, он только научился смотреть на статуи погибших родственников без слез, так почему же прошлое не хочет его отпускать?       Перед ним стоял Эртур Дейн. Все тот же Эртур Дейн, как и в тот день у Башни Радости, когда произошел тот смертоносный бой. Эддард вспомнил, как он локтем ударил королевского гвардейца в голову, но это лишь увенчалось тем, что с него слетел шлем. Если бы в следующую минуту Хоуленд Рид не приложился бы огромным булыжником об его голову, а потом не всадил бы кинжал ему в районе груди, Эддард был бы сейчас мертв. Покидая Башню с новорожденным племянником и сестрой в спешке из-за новостей о приближающихся воинах Роберта, он приказал лишь накрыть тела белыми плащами и оставить их там. Сама Башня до сих пор в одиночестве возвышалась в Дорне, и Эддард благодарил Старых Богов за то, что Роберт в силу своих нынешних предпочтений забыл о месте, где умерла его бывшая невеста, а его воины не дошли до нее из-за слишком интенсивных посещений борделей по пути в Башню, тем более, заслышав о том, что Нэд уже побывал там, они вообще про нее забыли. Однако теперь он пожалел, что не сжег тела или же не захоронил. Эртур Дейн стоял перед ним живой и невредимый, вытащив меч, не такой знаменитый, как Рассвет, но Нэд был уверен, что в руках этого рыцаря любой бы меч мог оказаться смертоносным, будь то затупленная железка или что-то еще.       — Сир Эртур, — проговорил Эддард затравленным голосом. Звуки его хриплыми вздохами вырвались из груди, и он ощущал ту ненависть и злобу, что исходила от рыцаря. На Старка был направлен кончик меча, и он смотрел на него с некой горечью и тоской, вовсе не смерти страшась, а того, что за ней последует. — Не знал что вы остались живы тогда, — продолжил Эддард. В следующий миг мысли о Джоне ударили ему в голове, но он остался непоколебим, чтобы не выдать того, что происходило у него в сердце.       — К вашему несчастью и к несчастью вашего друга-узурпатора я остался жив, — проговорил рыцарь. Эддард ощутил страх. Голос его внушал Эддарду неподдельный ужас, отчего он прирос к тому месту, где стоял, смотря на лик чардрева за спиной сира Эртура. Он будто услышал смех Богов, которые решили поиздеваться над ним еще больше. — Вы повинны в смертях тысячи невинных людей, — проговорил он, вынося ему приговор перед Старыми Богами. Эддард знал, что южане верили в Новых Богов, но сейчас он чувствовал, что Эртур Дейн молил любых Богов о возможности убить его и Роберта, совершив свою месть. Но Эддард не понимал почему он медлит. Меч Зари одолел бы его в два счета. Он помнил всю ту силу, что таил в себе рыцарь. Но он лишь буравил его взглядом и сдерживался из последних сил, чтобы не снести ему голову. — Вы наверное задаетесь вопросом, почему я еще не убил вас, не так ли? — спросил он и Старка поразило то, насколько четко он сформулировал все его мысли. Он напряженно подумал о том, что его ждало в Винтерфелле: Кэт, Робб, его девочки, Бран и маленький Рикон, и конечно же, несчастный сын его сестры, которого он выдавал за своего бастарда. Каждый раз, когда Джон называл его отцом, это больно било по его груди. Имел ли он право позволять мальчику называть его отцом, ведь это право принадлежало другому мужчине; мужчине, который не смог пойти против своей внезапно вспыхнувшей любви; мужчине, который начал войну, чтобы оставить любимую женщину рядом с собой. Имел ли он право отнимать то, что принадлежало мужчине, на которого Джон был похож, как две капли воды. — Я отвечу вам, — тем временем продолжил Дейн. — Убить бы вас одним взмахом меча было бы одолжением для вас. Я бы хотел наблюдать, как вы и ваш друг будете корчиться в муках. Однако, я не за этим здесь. Я пришел, чтобы узнать ответ на свой вопрос, и если вы не ответите, клянусь всеми, в кого верят и не верят, я убью оленя в самый пикантный момент в его нынешней похабной жизни, а потом подарю его голову вам в честь вашего назначения десницы. А после заколю и вас проклятой брошью.       Эддарда ужаснули его слова. Он помнил, что сира Эртура и принца Рэйегара связывала тесная дружба и рыцарь всем сердцем любил принца. Ради этого он и пошел за ним, не смотря на вспыхнувшую войну и клятвы защищать короля.       — Что вы хотите знать? — спросил он, страшась того, что в богорощу может кто-то прийти. Учитывая, что в Винтерфелле на каждому шагу можно было наткнуться на королевских рыцарей, шанс того, что богорощу мог кто-то посетить имел место быть. Но сейчас Эддард боялся того, что Эртур пришел сюда не ради мести, и был даже уверен в этом. Но он молил Богов, чтобы его подозрения оказались неверными. Эртур абсолютно точно знал про ребенка Лианны и принца, ведь он, как и сир Освелл Уэнт, защищали ее до самого конца.       Если сейчас кто-нибудь прознает об истинном происхождении его бастарда, Джону придет конец. Он был в этом уверен.       Эртур заговорил.       — Перед тем, как вы явились, у Леди Лианны начались роды, — Эддард нахмурился и лицо его стало непроницаемым. Он так и предполагал. Все свершилось, как по замыслу коварной и жестокой судьбы, которая даже после смерти его любимой сестры преследовала его по пятам, не переставая гнаться за ним. Теперь она грозилась нагнать и Джона, чего Эддард даже под страхом смерти допустить не мог. — У нее должен был родиться ребенок. Я слышал, что она умерла в Башне Радости, а ее тело вы привезли с собой на Север. Что случилось с ребенком, Лорд Старк? — спросил он жестко, и Эддард посмотрел в его пылающие глаза, ощутив, как вопрос встал ему поперек горла и не позволил сделать вдоха.       Что он должен был ответить в этом случае? Что он должен был сказать, ведь на кону стояла жизнь его племянника и его клятва, данная сестре. Имел ли он право на то, чтобы отнимать у племянника его горький покой, ведь он был абсолютно уверен в том, что Эртур не уйдет так просто, узнав о том, что ребенок его близкого друга жив, так еще и является одним из претендентов на Железный трон, будь он трижды неладен. Он вздохнул и возвел глаза к небу.       — Он умер, — сказал Эддард Старк. Эртур Дейн, стоящий напротив него, не шелохнулся. Он молчал, и молчание его пугало Нэда вдвое больше его слов.       — Вы лжете, — произнес он после нескольких минут удушающей тишины. Эддард предвидел его ответ.       — Как бы горько это не было, но это так. Ребенок родился мертвым, а его рождение забрало жизнь моей сестры, — печально ответил Нэд.       — Жизнь вашей сестры забрал не ребенок, а вы, Лорд Старк! Вы и ваш друг-узурпатор! — сказал Эртур и его слова больно ударили по Нэду. Это не так. Он не убивал сестру. — Ее кровь, кровь ее ребенка и ее любимого мужчины, — перечислял Эртур, смотря Эддарду прямо в глаза, — всё это на ваших руках. Вы по локоть в крови, благородный, честный и справедливый Лорд Эддард. Но я вам по прежнему не верю. Мое чутье говорит мне о том, что вы лжете и лжете так неискренне, что любой дурак способен вас раскусить. Ребенок просто не мог умереть! — взревел он в следующую минуту, и от неожиданности Эддард даже слегка подпрыгнул на месте. Он застыл от того сколько ненависти слышалось в словах Эртура Дейна.       — Он умер, сир Эртур, — продолжал настаивать на своем Нэд, и рыцарь в следующий миг подорвался с места и в мгновение ока оказался рядом с ним. Острие меча было направлено прямо ему в горло. Нэд ощущал как смерть витает рядом с ним.       — Вы лжете, — процедил сир Эртур, смотря на него жестким и непроницаемым взглядом. Эддард не отвел взора. — Хотите я расскажу вам кое о чем? — сказал рыцарь и эта его реплика поразила Нэда, заставив в страхе замереть. — Когда мы узнали о том, что принц погиб на Трезубце, то мы с сиром Освеллом думали три ночи о том, стоит ли рассказывать об этом Леди Лианне. Мы решили молчать, ведь это могло навредить ее состоянию. Ребенок вот-вот должен был родиться. Вы и понятия не имеете, как Рэйегар его ждал. Как они его хотели. Как они его любили. Но спустя тех трех дней, хоть мы и пытались делать вид, что ничего не случилось, день ото дня Леди Лианна становилось еще бледнее, а потом и исхудала до невозможности, но мне кажется она знала о том, что его уже нет живых, она чувствовала. Она даже письмо ему написала до этого, веря в то, что он жив. Знаете каково было мне тогда? Каково вам знать, что именно вы своим проклятым восстанием убили свою сестру? — как бы слова Эртура не поразили и не ранили Нэда, его следующая реплика хоть и принесла ему боли, но и заставила ярости вспыхнуть в его сердце.       — Я убил? Если бы вы не похитили Лианну, ничего бы этого не было…       — Никто ее не похищал, — возразил Эртур. — Принц встретился с ней в Речных Землях после турнира, куда она прибыла дабы ваш отец окончательно решил вопрос с помолвкой вашего брата. Принц не похищал ее, и уж тем более не насиловал. Все ваши обвинения в его счет — результат ревнивого извращенного воображения вашего друга, который просто не мог допустить мысль о том, что ваша сестра ушла по собственной воле, что она предпочла другого. Она отправила вашему брату письмо! Она сказала, что это точно заставит вас убедиться в том, что она сделала свой выбор. Они оба сделали свой выбор!       Эддард о письме знал. Он нашел его в сундуке, на самом дне, среди многочисленных вещей брата, которые доставили после войны из Речных Земель. Что сундук там делал Эддард не знал, но письмо было написано Лианной, ведь он бы узнал ее почерк из тысячи других. Оно было внутри кармана одного из камзолов, и Кэт говорила, что его сундук так и не раскрыли, доставили в Винтерфелл закрытым, как и доставили ранее в Риверран. На письме стояла печать — голова лютоволка, разинувшего пасть. Такая была только у них четверых: у Брана, у Лии, у Бена и у него самого. Это был особый подарок отца. Узнав правду об истинных чувствах Лианны к принцу, Эддард наконец-то понял, что даже если это было бы похищением, принц не смог бы предусмотреть все до таких мельчайших деталей. Лианна писала о том, что ей очень жаль. Она писала, что не может выйти за Роберта, ведь она испытывает к нему только отвращение, говорила о том, что тех грез, что питают по отношению к нему другие, у нее нет, и она уверена, что вся его любовь построена на восхвалениях ее красоты. Она писала, что его любовь продлится максимум года два, пока она выносит ему первого ребенка, а потом он и вовсе забудет о ней, и примется расхаживать по борделям, вытирая ноги об ее честь и имя. Она говорила о том, что она впервые влюбилась и что по сравнению с Робертом, принц не лезет при первой же возможности посмотреть, что скрыто за ее лифом, или же даже мысли такой при ней не допускал, постоянно пялиться на то, что скрыто у нее ниже талии. Она говорила о том, как сильно ее сердце бьется рядом с ним, что как бы она того не хотела, но она и правда влюбилась в него до такой степени, что готова закрыть глаза на королевство, на свой дом, на все, что может быть в этой жизни против них, лишь бы быть с ним. И Эддард не мог этого понять, ведь он никогда не любил настолько сильно, как они любили друг друга.       Лорд Старк засунул руку в карман и нащупал холодное железо, которое всегда носил с собой, как живое напоминание о том, что они сотворили с жизнью его бедной сестры. Он достал его, и светлое железо блеснуло на солнце. Золотая брошь, которую его сестра сжимала в руке, умоляя его защитить ее сына. Он протянул брошь с трехглавым драконом сиру Эртуру и заметил, как тот уставился на него, словно на оживший призрак умерших друзей и товарищей.       — Ребенок похоронен в крипте, он лежит в гробу моей сестры, ведь я уверен, что она бы хотела быть рядом со своим мальчиком, — сказал он.       — Она родила мальчика? — спросила рыцарь, забирая из рук Нэда брошь. Тихий Волк знал кому эта брошь принадлежала. Он хотел бы когда-нибудь отдать ее тому, кому она передалась бы по наследству, но сейчас было жизненно необходимо убедить Дейна в том, что ребенок мертв. — Он отдал ее в тот день, когда встретил Рыцаря Смеющегося Древа. Отдал эту брошь вместе со своим сердцем.       В голосе Эртура слышалась печаль, горе и боль. Он знал этот взгляд, прежде он наблюдал его, смотря на себя в зеркало и был уверен, что этот же взгляд присутствовал на его лице всякий раз, когда он смотрел на Джона, а потом на каменную неживую статую Лианны.       — Она родила мальчика, — ответил Нэд. А после добавил: — Эйгон, — сказал он намного тише, заметив, как Эртур перевел на него взгляд. — Она назвала его Эйгоном. Думаю, что в честь погибшего брата.       — Убитого! — ненавистно прошипел Эртур, и меч готов был вонзиться в шею Нэду. — Убитого брата!       Внезапно Эддард услышал шум. В богорощу кто-то направлялся. Эртур повернулся в ту же сторону, и в следующий миг, как Нэд успел повернуться обратно, его уже не было. Из-за деревьев показалась недовольная Арья, которая бежала к нему и посмотрев на то, как на траву упали капельки крови, что стекали по его шее, он увидел перед собой вовсе не Арью, а Лию и подумал о том, что сестра спасла ему жизнь, послав сюда его непокорною дочь, так похожую на нее.       — Папа! — воскликнула она. — Король позвал к себе Джона! Это вероятно из-за того, что он победил мерзавца Джоффри! Папа! Сделай что-нибудь! Это я виновата! Я все это…       Но Нэд ничего не слышал. Ошеломленно обернувшись в сторону лика, он подумал о том, что сестра вовсе не спасла его от смерти. Она молила его защитить ее единственного сына. Не дослушав дочь, Нэд рванулся что есть силы, ведь если Роберт заподозрит в Джоне что-то знакомое, никому из них не сносить головы.       Тем временем Эртур Дейн, спрятавшийся за одним из могучих деревьев, понял одну очень важную вещь: во-первых Лорд Эддард лгал, говоря, что мальчик мертв. А во-вторых, кем бы ни был этот Джон, Эртуру было необходимо его увидеть, чтобы убедиться окончательно в своей догадке. Посмотрев на лик чардрева, он возвел глаза к небу и обратился к нему со словами к своему мертвому другу, говоря о том, что он наконец-то нашел его.       Нэд Старк бежал и сердце его колотилось очень сильно от самой мысли, что Роберт мог узнать мальчика, мог выявить в нем Рэйегара. А в его голову в этот миг вместе со страхом проскальзывали мысли о том, какие у Эртура были глаза во время того, как он говорил о ребенке Лианны. Глаза человека, который готов идти за своим королем. Именно в этот миг, спустя годы раздумий и страданий от прошлого и от того бремя, что он нес, Эддард признал, что из Джона король вышел бы куда лучше, чем из Роберта, ведь в нем не наблюдалось ничего похожего на его слишком изменившегося под воздействием власти друга. Джон был похож на своих родителей. Он был другим.       Слишком верным, слишком храбрым, слишком добрым, слишком доверчивым и слишком глупым.       Впрочем как и он сам.