Наследник Валирии.

      Джон ничего не мог поделать с тем страхом, что закрался ему в душу, когда его известили о том, что король желает его видеть. Он знал, что бояться ему нечего, но он ничего не мог с собой поделать. Когда он вступал в бой с Джоффри, он думал о том, чтобы воспроизвести на принцессу Мирцеллу хорошее впечатление. Он думал о том, что хотел доказать ей, что он ничем не хуже законных наследников, что даже будучи бастардом, он не такой глупый и беспомощный, каким все пытались его выставить. Эта идея возникла в его голове сразу, как Джоффри Баратеон назвал его прилюдно бастардом, и это больно ранило его, заставило опустить голову и из-под опущенных ресниц посмотреть на то, как взгляд зеленых глаз принцессы был направлен на него. Они встретились, их глаза: его — фиолетовые и ее — зеленые, и он затаил дыхание, весь мир замер, и он ощущал, как тепло разливается в груди. Про это ли говорил мейстер Лювин, говоря о влюбленности? Как он мог вообще думать о некой влюбленности, если знал принцессу всего лишь несколько дней?       Однако он знал, что эта идея была плохой и изначально не сулила ничего хорошего. Он понимал это. Джоффри Баратеон был законным наследником Семи Королевств, а он был бастардом, парнем без роду и без будущего, который так глупо питал какие-то возвышенные чувства к сестре принца. Но сопляк Джоффри задел его за самое больное, за то, что болело больше всего и причиняло слишком много боли, а потому, когда решительный взгляд Робба пресек все его оправдания, он уже сам в глубине души хотел хорошенько надрать задницу этому зазнавшемуся идиоту. Джоффри был неуклюж по сравнению с ним и даже не в половину так быстр, как он. Ему приносило истинное удовольствие отбивать его удары и с каждым разом ему становилось еще лучше, а истинная эйфория пришла тогда, когда он выбил из его рук меч. Джон улыбнулся, стараясь всячески эту улыбку скрыть и сквозь покрашенные волосы, что закрывали ему глаза, посмотрел на то, как принцесса заинтересованно наблюдала за этим боем. Арья улыбалась во все тридцать два зуба, а Робб и Теон, широко улыбаясь, что-то говорили, обсуждая прошедший бой. Джон ощущал гордость, смотря на перекошенное от бешенства лицо принца, а потом отчетливо заметил удовлетворение на лице сира Сандора. Когда послышался смех Тириона Ланнистера, Джон еще раз убедился в том, что не смотря на все слухи, что ходили о карлике, ему он, определенно, нравился.       Однако тот взгляд, которым наградил его отец, согнал все хорошее настроение. Джон заметил недовольную складку, что пролегла меж бровей, заметил, как губы отца вытянулись в линию. Король смотрел на него внимательно, и ему стало стыдно за то унизительное положение, в котором оказался принц после своей неудачной попытки подняться на ноги. А потом и они ушли, но все равно, неприятный осадок остался до того момента, как его не известили о том, что король желает его видеть, а после этот осадок преобразовался в страх. У него была эта ужасно глупая привычка сначала делать, а потом думать. Лювин говорил, что это в силу возрасту, в силу пылкой и горячей крови в нем, которая выдавала в нем свирепого волка. Теперь из-за своих желаний кому-то что-то доказать, он должен был предстать перед королем, с которым раньше он не пересекался, а потом его ожидала бы Леди Кейтилин, что было в сто раз хуже, чем даже казнь от руки монарха.       Джон вышел из своей комнаты, поправив черный камзол, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Он вздохнул и направился к Главному Чертогу, в другой конец здания, где были расположены покои господ. Король принимал гостей в одной из многочисленных комнат, специально выделенных ему для ведения деловых бесед и переговоров, смежную с его спальней, но Джон уже был наслышан о том, что король использует эту комнату совсем по иному назначению. Он свернул несколько поворотов, заметил, как Леди Кейтилин раздает указания. Джон слышал о том, что отец уедет на юг вместе с королем через неделю, и он решил, что расскажет отцу о своем решении уйти на Стену в ближайшие несколько дней, ведь после его отъезда ему будет незачем здесь оставаться. Конечно, здесь оставались его братья и сестры, но только отец мог дать ему ощущения того, что он здесь необходим. Только отец мог бы защитить его от открытой ненависти Леди Кейтилин.       С такими мыслями он остановился у комнаты, где расположился король, заметив Королевских Гвардейцев. Меррин Трант смерил его презрительным взглядом, но Джон встретил взгляд стойко, посмотрев тому прямо в глаза, не страшась ничего и проклиная свою дерзость, которая порой проявляла себя. В кого он таким пошел он не знал. Возможно, знай он кто его мать, он бы попытался сравнить. Тем не менее, гвардеец постучался и из-за двери послышался чей-то стон. Джон шокировано уставился на дверь, не ожидая, что ему придется стать свидетелем того, как король в очередной раз принялся более настойчиво ухаживать за дамой. Он не мог винить короля. На то он и был королем, чтобы делать то, что ему вздумается. Но у короля были обязанности, был долг, были клятвы, данные своей королеве, и ни что из этого, по мнению Джона, король Роберт Баратеон, не исполнил и исполнять не собирался. Король в воображении Джона не ассоциировался с нынешним монархом. Потому он посмотрел на сира Меррина еще раз, мысленно прося его постучать, и тот сделал это. Когда в следующий миг послышалось разрешение войти, Джон молил Старых Богов, чтобы они не портили ему психику зрелищем того, как какая-нибудь девка скачет на короле. Он бы этого не выдержал.       Когда Джон прошел в просторную комнату, в которой ярко светило солнце, пробираясь сквозь открытые окна, то он заметил девушку, поспешно выбегающую через заднюю дверь, которая вела в покои короля. Она одергивала платье, и когда обернулась, Джон узнал в ней одну из служанок, вроде ее звали Сарой, и она сладко ему улыбнулась, чем заставила его прирости к месту. Он одернул себя от мыслей о том, что, вероятно, все служанки замка уже успели побывать в постели короля, и почему-то от этой мысли ему стало противно. Джон не знал почему. Возможно потому, что он представлял короля совсем другим. Благородным, сильным, тем, кто одолел гнусных врагов его семьи: принца Рэйегара, который украл его тетку, и короля Эйриса Безумного, который сжег деда и дядю Брандона. Но король оказался сплошным разочарованием.       — Ну здравствуй, парень, — проговорил он, отпивая из кубка вино и неуклюжим движением руки отодвигая какие-то бумаги. Джон заметил на них разводы жира и пятна от вина. Вряд ли этот стол подходил для того, чтобы на нем хранились некие важные документы. — Так это ты — знаменитый бастард Нэда? — спросил он, и Джон прикусил губу. Всякий знакомый его отца считал честью напомнить ему о его происхождении.       — Да, Ваша Светлость, — тем не менее вежливо ответил Джон, сцепив руки перед собой. — Мое имя Джон, милорд. Джон Сноу.       — Джон, — усмехнулся король, смакуя его имя. — Вероятно, он назвал тебя в честь нашего наставника, Джона Аррена. Неплохой был старик, доставучий, конечно, вечно говорил что делать и чего не делать, а еще занудным был. Ты слышал о его смерти, не так ли? — спросил король.       Джон кивнул, впервые со дня прибытия короля заметив на его лице грусть.       — Да, милорд, — ответил парень. — Я слышал, что вы и Лорд Старк были очень привязаны к нему.       Король Роберт усмехнулся.       — Это верно, — сказал он, вновь отпивая вина. — Лорд Старк, надо же… наверное, Кэт не нравится, что ты здесь, — Джон отвел глаза, чтобы король не заметил промелькнувшей печали в его глазах. — Все они женщины такие.       — Леди Кейтилин очень добра ко мне, — ответил Джон, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. Король фыркнул.       — Ну, да, — расхохотался он. — Небось, она от счастья не знает, что ей делать. Вот бы знать, кем была та девушка, которая хоть и на одну ночь, но заставила Эддарда Старка забыть о своей чести. Бесподобна была, наверное. Для меня с самого первого дня нашего с ним знакомства, слово честь и Эддард Старк шли всегда вместе. Оказалось, не такой уж он и безгрешный. Да он же девственником был, пока я силой не отвел его в бордель. Вот страху было на его лице! Словно не к бабе ведут удовлетворять, а убивать к палачу, — смеялся король, и хоть Джон сдержанно улыбался, он готов был провалиться сквозь землю от стыда. Он абсолютно точно не был настроен на то, чтобы говорить о своем отце в таком плане. Джон улыбался и король, смотря на него, тоже чему-то улыбнулся.       — Ты напоминаешь мне его. А еще мою покойную невесту Лианну. Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя ее улыбка? — спросил король, чем поверг Джона в шок. — Странно видеть ее очертания в детях Нэда. Ты и твоя улыбка, а твоя младшая сестра тоже похожа на нее. Сейчас мы были бы родственниками, будь она жива.       Джон понимал грусть короля и сочувствовал ему, но он не хотел говорить о Лианне Старк. Это было слишком личным для их семьи, и пусть даже король был ее женихом, Джон не считал нормальным говорить о ней с ним, тем более после того, как несколько минут назад он тут удовлетворял свои потребности с другой женщиной. С одной стороны Джон понимал, что она давно мертва, и что королю необходимо жить дальше, но разве может человек, так сильно кого-то любящий, так грязно обходиться с другими, но при этом все еще говорить о своей давней любви? Впрочем, не ему было судить короля.       — Наверное Кэт от зависти подыхает. Ни один из ее сыновей даже вполовину не так красив, как ты. Кем же все-таки была твоя мать, что ты такой красавец? — спросил он у него.       Джон отвел взгляд.       — Я не знаю, — признался он честно. — Лорд Старк не говорит со мной о ней. Он вообще о ней не говорит.       — Нэд такой. Молчит в тряпку, коли говорить не хочет — так не разговоришь. Но я его разговорю. Всегда разговаривал, — усмехнулся король. Джон улыбнулся в ответ. — Я видел, как ты сегодня одолел моего Джоффа. Где ты научился так сражаться?       — Я тренируюсь, как и другие воины Севера, под руководством Мастера над оружием Винтерфелла, сира Родрика Касселя, — ответил Джон. Он только и делал, что отвечал и неизвестность того, о чем король еще мог спросить, внушала ему немного страха.       — Этакий старик со смешным выражением лица? — Джон удивленно выгнул бровь, и Роберт в этот момент внимательно посмотрел на него, но потом продолжил. — Помню его еще молодым, когда приезжал сюда. Джоффри тренируется под руководством Пса, тем не менее ты одолел его за несколько минут.....       — Отец, в этом нет вины сына Лорда Старка, Джофф он…       Двери в покои короля распахнулись и Джон удивленно обернулся, наблюдая за тем, как принцесса Мирцелла ворвалась в покои отца, а потом уставилась на него. Они смотрели друг на друга, как на что-то невразумительное, словно в этот момент они не должны быть здесь. Но он вовремя спохватился, что это неподобающе смотреть на нее, тем более при ее отце. Она решительно обернулась в его сторону, и посмотрела на своего отца.       — Мирцелла? — удивленно спросил он, смотря на дочь, которая выглядела запыхавшейся. — Что ты здесь делаешь?       Принцесса молчала несколько секунд, глаза ее разбегались по комнате, словно она раздумывала что сказать. Джон слышал ее слова и его сердце колотилось, как ненормальное. Он точно сходил с ума. Она пришла сюда, думая, что король обвинил его в нападении на принца. Джону от этого стало так тепло, что он не удержался от легкой улыбки, которая не скрылась от нее.       — Я зашла передать вам весть о том, что матушка настаивает на скором отъезде обратно на юг. Она говорит, что Томмен заболел, и что ему не пришлись по душе холода Севера, — сказала она.       — Мы ехали сюда черт знает столько не для того, чтобы провести здесь два дня и вновь возвращаться в душную и вонючую Королевскую Гавань. Передай матери, что мы уедем, когда я решу, — сказал он грозно. Мирцелла кивнула и повернулась, готовая покинуть покои, а Джон не сводил с нее взгляда. Они смотрели друг на друга, и он всем сердцем жаждал того, чтобы хотя бы на миг остаться с ней наедине, как и тогда в лесу, чтобы он мог вернуть ей то, что принадлежало ей, а вместе с тем втайне вручить ей свое сердце. Мирцелла покинула покои, а король смотрел ей вслед.       — Красотка, не правда ли? — спросил он, но в ответе не нуждался. — В сто крат красивее своей мамаши в ее годы! Когда у меня родилась дочь, я решил, что ни один отпрыск благородной семьи не получит ее руки, только лучший. Вот счастливчик тот, кто все же заберет ее. Моя Мирцелла достойна лучшего. Будь ты законным сыном Нэда, я бы отдал ее тебе.       Джон Сноу замер, как вкопанный, не зная, что ответить, что сказать и как вообще реагировать. В этот момент горечь и обида на эту жизнь захлестнули его настолько сильно, что он на несколько секунд выпал из реальности. Будь он законным сыном все было бы по другому. Его жизнь сложилась бы совсем иначе.       — Что ты планируешь насчет своего будущего? — спросил вдруг король. Джон внимательно оглядел его, замечая, что король слегка опьянел. И хоть Джон даже отцу этого еще не говорил, но он решил сказать о своих планах королю.       — Я еще не обсуждал этого с отцом, но я принял решение присоединиться к Ночному Дозору, — ответил он.       — Нэд бы не хотел, чтобы его сын не имел дома, семьи и любви. Хотя, чего уж говорить, твой дядя в Дозоре, да и для Старков всегда было честью служить на Стене. Это тебе не юг, — сказал король, потирая бороду, смахивая несколько капель вина с нее. — А если бы ты был законным, что бы ты сделал? — задал он вопрос, чем заставил Джона опешить. Он не знал что ответить.       — Я не знаю, — в который раз говорил он. — Возможно это было бы…       Он и правда не знал, что ему следует сказать, а главное — что правильнее будет сказать. Не станет же он говорить о том, что всю жизнь только об этом он и мечтал.       — Я могу сделать тебя законнорожденным сыном Нэда Старка одним росчерком пера. Не знаю почему, но мне хочется тебе помочь. Ты мне чем-то напоминаешь Лианну. Ну так что? Ты бы хотел стать законным наследником Винтерфелла, а не безродным бастардом, который может чего-то добиться, только отказавшись от того, чтобы заиметь себе подобных?       Джон молчал. Он не знал, что ему ответить.