Долгие проводы.
19 января 2020 г., 01:08
Мирцелла осторожно отложила книгу, разминая затекшую шею и свои онемевшие пальцы. Ее клонило в сон, но она не хотела засыпать. Да и им скоро нужно было выдвигаться в путь. Сейчас было не время для сна. Матушку бы это разозлило. Служанки складывали ее вещи, аккуратно разбирая ее платья. Ее гардероб был воистину шикарен. Мать заказывала ей самые лучшие наряды из самых дорогих материй у лучших мастеров Тироша, не поскупившись на сумму. Мирцелла могла поклясться, что ни у одной дамы в Вестеросе не было столько нарядов, сколько было у нее, даже у ее матери. Ее это всегда удивляло, но мама не жалела для нее ничего, впрочем как и она для матери, ведь на свете Серсея была одним из самых близких ей людей. Она любила матушку больше всего на свете. И порой это мешало ей увидеть истинную сущность своей матери. Если быть точнее, Мирцелла отказывалась вообще что-либо замечать.
Она поднялась с места, оглядывая несколько нарядов, которые покоились на кровати. Служанки оставили их, чтобы она могла выбрать что ей надеть в дорогу. Одно платье было из дорогой красной парчи, другое — из зеленого шелка. Отдав предпочтение второму, она посмотрела на красное платье. Красный цвет всегда преобладал в ее гардеробе, и Мирцелла даже знала почему. Матушка с детства прививала им мысль, что в первую очередь они — Ланнистеры, западные львы. Порой Мирцеллу это смешило, учитывая то, как в это свято верил Томмен. И это заставляло ее задаваться вопросом, кто же она на самом деле, западная львица Ланнистеров из Утеса Кастерли или благородный олень из дома Баратеонов? Учитывая то, что она знала некоторые детали, она не могла бы с уверенностью сказать, что она из оленей крови Баратеонов.
Закончив с нарядом, она села у зеркала, позволяя служанке заплести ей волосы. Мыслями она была далеко от этого места, хоть и с тем, кому отныне ее сердце принадлежало. Она не могла нормально вздохнуть с тех пор, как Робб Старк и Теон Грейджой видели ее с Джоном Сноу, учитывая и тот факт, при каких обстоятельствах они это сделали. Стыд не позволял ей размышлять об этом долго, щеки мгновенно пунцовели, но она прокляла этих двоих во имя всех Семерых, ибо если бы они не появились, он бы поцеловал ее, и она была в этом уверена. Она осторожно прикоснулась к своим губам и мечтательно улыбнулась. Узнай кто об ее постыдных мыслях, ее застыдили бы и заставили признать все ее возможные грехи, но разве был грех хуже того, что она уже успела сделать, влюбившись впервые в жизни в мужчину? Она нисколечко не жалела об этом. Даже ни капли. Эти трепетные чувства заставляли ее пылать, возгораться еще сильнее и гореть ярким пламенем изнутри. Ничего в своей жизни Мирцелла Баратеон не хотела так, как хотела этого мужчину. Она грезила о нем дни и ночи, она мечтала о том, что однажды все преграды между ними сотрутся, не будет ни короны, стоящей между ними, ни их происхождений. Если бы это было возможно, она бы отказалась от всего и сбежала бы с ним хоть на край света, но она понимала, что ее семья никогда не простит ей этого безрассудства. Все выставят в ужасном свете, а ее матушка обвинит Джона в похищении. Мирцелла помнила в какой войне погрязли Семь Королевств, когда в прошлый раз, один единственный мужчина похитил женщину, на которую он не имел никаких прав. Джон Сноу, ее прекрасный возлюбленный, был бастардом, клеймом позора на белоснежно чистой чести Лорда Старка, и она видела своими глазами ту боль в его прекрасных очах. Но она молилась Деве, чтобы его чувства по отношению к ней были столь же сильными, как и у нее. Матушка бы назвала это верхом безрассудства и глупости, полюбить того, кого едва знаешь, всего лишь на протяжении двух недель успев так безжалостно распрощаться со своим сердцем. Но она не могла ничего с этим поделать, хоть и хотела хоть немного унять стук своего сердца. Оно ликовало от одной мысли, что он отправится в Королевскую Гавань. Она молилась Деве, чтобы эта страсть не погасла, ведь она была так приятна ей.
Когда в ее покои вошли, она подняла взор на того, кто побеспокоил ее. Заметив вошедшего, Мирцелла улыбнулась и встав, поклонилась матери, изобразив грациозный реверанс. Серсея подошла к ней ближе, улыбаясь, осматривая ее с головы до ног. Заметив напряженный взгляд матери, Мирцелла попыталась унять мечтательную улыбку, которая так и норовила украсить ее глупое лицо. Матушка уже была одета и готова к тому, чтобы отправиться в путь. Мирцелла знала, что в последние дни мать считала секунды до отъезда. Чем ей так не приглянулся Север, Мирцелла не знала. Лично ей все понравилось. Но матушка была именно такой, и Мирцелла это знала. Ей мало что нравилось и мало что могло произвести на нее впечатление. И как показал опыт, Север маме не понравился вообще. Отчасти, Мирцелла понимала даже почему. Мама привыкла к совсем другому обществу. Северяне и самой Мирцелле казались холодными, как глыбы льда, нелюдимыми, мрачными и грубыми, за исключением семьи Лорда Старка и одного незабываемого юноши. Маме Север не нравился, и Мирцелла была уверена, что пусть даже пройдут сотни тысяч лет, но Серсея Ланнистер никогда не полюбит холодный Винтерфелл, так резко контрастирующий с обжигающей жарой Королевской Гавани.
— Ты уже готова? — спросила она. Посмотрев на служанок краем глаза, она тем самым дала понять, что хочет остаться с дочерью наедине. Когда они покинули комнату, Мирцелла посмотрела на мать, которая подошла ближе, ласково оглаживая ее подбородок. — Моя красавица, — сказала она. Мирцелла улыбнулась.
— Да, матушка, я уже готова, — ответила она на заданный матерью вопрос. Было несколько грустно покидать Винтерфелл, хоть и такой холодный и тусклый. Однако, она желала возвращения в Королевскую Гавань, ведь душа ее рвалась домой. Единственное, что слегка омрачало это событие было то, что дядя Тирион решил отправиться на Стену. Она, конечно, знала, что вступать в ряды дозорных он не собирался, но она все равно хотела бы отправиться обратно вместе с ним, учитывая, что остатки пути в Винтерфелл она сделала сама, в одиночку, когда он застрял где-то в дороге.
— Вот и хорошо, — сказала матушка, погладив ее по плечу и беря за руку. — Мы наконец-то вернемся домой, отбросив в Пекло все холодные воспоминания о Винтерфелле, — проговорила она недовольно, и Мирцелла слабо ей улыбнулась, подумав о том, что у нее воспоминания были куда теплее, чем у матери и она не хотела с ними расставаться.
Она до сих пор помнила строгий материнский взгляд, когда поняла, что она видела ее переглядывания с Джоном Сноу. В глазах матери было недовольство, а еще больше негодования она готова была услышать после того, как они покинут комнату. Однако, она ничего тогда не сказала, лишь предупредила ее не делать глупостей, и Мирцелла всю ночь не могла уснуть, обдумывая ее слова. Как она могла объяснить матери эти неудержимые чувства по отношению к Джону? Разве могла она привести какие-либо весомые доводы? Она ничего не могла, а объект ее воздыханий был ей недоступен. Он был бастардом, и матушка никогда не дала бы благословления на этот брак. Но что она могла поделать, она влюбилась и тут же ехидно про себя подметила, что все благородные юноши Вестероса готовы были пасть ниц ради нее, а она выбрала того, с кем быть ей не положено и не дозволено.
— Мирцелла, — обратилась к ней матушка. Подняв голову, отбросив лишние мысли, Мирцелла посмотрела на мать своими пронзительными зелеными глазами. На миг ей показалось, что матушку это слегка смутило. — Даже, если он едет в столицу, это ничего не меняет, — сказала она и голос ее прозвучал жестко. Мирцелле не нужно было уточнять, чтобы понять о ком она говорила. — Забудь о нем! — процедила она. — Он тебе не пара. Ты — принцесса Семи Королевств. Будь он хоть самым сильным, прекрасным юношей всего Вестероса, он прежде всего бастард, и он тебя не достоин. И никогда, ни в одной из жизней, он не будет тебя достоин!
Мирцелла вцепилась в подол платья, опустив голову и смотря на мамину брошь в форме головы льва. Она оглядела золотой аксессуар с красными рубинами вместо глаз, и отчаяние нахлынуло на нее. Она не хотела говорить об этом, она не хотела, чтобы мать знала и вмешивалась в это. Она прекрасно знала королеву Серсею Ланнистер. Она могла разрушить все, о чем только мечтала Мирцелла.
— Ты поняла меня? — уточнила матушка после своего монолога слегка смягчившимся голосом. Мирцелла головы не подняла, на это у нее не хватило сил. Казалось ее слова забрали из принцессы всю жизнь.
— Разве ты сама никогда не любила? — с горечью спросила Мирцелла.
— Ты понятия не имеешь, что такое любовь, девочка моя. А даже, если и имеешь, то ты определенно еще слишком юна и неопытна, — сказала мама, беря ее лицо в ладони, заставляя взглянуть в такие же родные зеленые глаза. — Я любила когда-то очень давно, и поверь это не принесло ничего хорошего мне, одни страдания. Я не позволю тебе совершать те же ошибки, и бездумно отдавать свое сердце кому попало. Бастард тебе не ровня. Отныне я не желаю, чтобы ты даже смотрела на него. Что бы там между вами не было здесь, в Винтерфелле, я надеюсь, ты сохраняла здравый рассудок, и ты должна понимать, что все, что было должно остаться здесь. Отбрось всё, — сказала она. — Все свои воспоминания.
«Серсее Ланнистер легко говорить,» — подумала Мирцелла.
Одним дело было сказать, а другим — сделать.
***
Джон водрузил седло на коня, погладив его по гриве. Он не хотел оборачиваться, пока затягивал ремни. Он всегда думал, что уходить из Винтерфелла будет легко, он ведь всегда мечтал о том, чтобы увидеть весь остальной мир. Но теперь, в самый решающий момент, тоска нагнала его прямо у ворот Винтерфелла. Сундуки Арьи и Сансы уже вынесли, все готовились к отъезду. Он вздохнул, затянул последний ремешок и похлопал Налька по шее. Он выбрал своего коня совершенно случайно, когда их впервые им показали. Робб по праву того, что это были его седьмые именины, выбрал себе самого лучшего, а потом Теон оттолкнул его и забрал себе самого быстрого. Его конь был в самом конце, не особо примечательный, но с прекрасной темной гривой, и он был покладистым, как и сам Джон. Почему он назвал его Нальком, он и сам не знал, просто это было первое, что пришло ему на ум. Он хотел назвать его Балерионом, но посчитал это ужасной идеей, учитывая то, какие отношения связывали его семью с падшей династией. Погладив коня еще раз, Джон огляделся по сторонам в поисках Призрака. Словно почувствовав, что хозяин его ищет, он тотчас объявился рядом, что заставило Джона улыбнуться ему широкой улыбкой, обнажая ряд белоснежных ровных зубов. Он присел перед ним, нежно поглаживая того за ушком. Лютоволк, что был уже размером с собаку, зарычал и его красные глаза вперились в Джона. Сноу иногда размышлял о том, что им с Призраком судьбой было предначертано встретиться друг с другом. Они были так похожи. Такие другие среди своих братьев и сестер. Белая шерсть и красные глазищи Призрака отличали его от других лютоволков точно также, как и серебристые волосы и индиговые глаза Джона выдавали в нем больше лисенийца, чем северянина. Волк внимательно смотрел на него, оглядывался по сторонам и был напряжен. Джон не хотел, чтобы он двигался со всей процессией. Ему было неспокойно, учитывая то, как косился на животных Джоффри Баратеон. Потому он положил руку на голову зверю и проговорил: — Пробирайся через лес, — сказал он, и волк зарычал. Джон нутром чувствовал, что это было своеобразное согласие. Они понимали друг друга без слов. Он кивнул и поднялся на ноги, а лютоволк пошел в сторону ворот. Джон смотрел ему вслед, обдумывая то, что ему придется впервые покинуть дом, как вдруг ему на плечо легла рука. Обернувшись, он заметил Робба. - Что же, — проговорил брат. — Ты покидаешь нас, Сноу. Единственным, от кого не было обидно слышать свою позорную фамилию, был Робб. Он никогда не произносил его с целью оскорбить или унизить его. Однажды он даже слышал его разговор с сиром Родриком о том, что он делает это намеренно, чтобы Джон прекратил стесняться самого себя, ведь пусть даже и с другой фамилией, но он их брат. Тогда эти слова растрогали Джона, и он не мог испытывать негодования, когда слышал свое имя из уст брата. — Ты меня словно на войну провожаешь, — усмехнулся Джон. Робб, однако, не был настроен на шутки. — Ты едешь в логово змей, — сказал ему Робб. Джон удивленно посмотрел на него. — В Королевской Гавани творится что-то неладное. Я слышал это из разговора матери и отца. Будь начеку. Не смей ослаблять бдительность. Защищай девочек и будь надежной опорой отцу, — попросил Робб. Внимательно оглядывая его, Джон не нашел что ответить, кроме как поклясться. — Я клянусь тебе, Старк. Это не последняя наша встреча, — сказал он, положив руку на плечо брата, смотря в его настороженные голубые глаза. Они смотрели друг на друга, а потом крепко обнялись, и Джон ощутил, как в сердце развернулась дыра размером с этот мир. Он любил Робба, любил его до безумия, как и Арью и Брана, ведь они никогда не относились к нему как-то так, чтобы это выделило бы их от него. — Удачной дороги! — проговорил Робб. Джон кивнул, оглядывая Великий чертог. Ему следовало поторопить Арью, но вдруг она показалась на ступеньках, а за ней шла Леди Кейтилин. Заметив его, Арья лучезарно улыбнулась и двинулась к нему, и к своему ужасу Джон заметил, что ее мать поступила также. Он со страхом ждал, когда они все же подойдут ближе. Посмотрев на свои вещи, которые уже водрузили, он вспомнил о маленьком подарке для маленькой сестрицы. Но решил, что разумнее будет подарить его позже, когда они будут одни, а не то он имеет все шансы быть разрубленным на части его же подарком. На лице Леди Кейтилин была грусть. Но она натянула улыбку, подойдя ближе, однако ничего не сказала. Джон вздохнул с облегчением. Он не хотел слышать ее слов, он бы не выдержал. процесия потихоньку начала выдвигаться. Джон заметил отца, к которому пошла Леди Старк. Туда направились и остальные, а он не нашел в себе сил двинуться в том направлении. Это было время проводов, жена провожала мужа в долгий путь вместе с их детьми. Ему там места не было. Он сел на коня, натягивая поводья и направляя его в сторону ворот. Он попрощался со всеми. С Роббом, с Браном, с Риконом, с сиром Родриком, с мейстером Лювин и со многими другими. Он все же огляделся, осматривая стены огромного замка, такого родного, так полюбившегося ему. Башни уходили в небо, и Джон подумал о том, что когда он вернется в следующий раз, он обязательно переселится в какую-нибудь комнатушку в одной из этих башен. Помолившись в последний раз Старым Богам, он пришпорил коня, остановившись в последний раз рядом с семьей. — До встречи! — сказал он. — Прощай! — ответила Леди Старк. И хоть она этого не сказала, но Джон был уверен, что она молилась своим Богам о том, чтобы он никогда больше сюда не возвращался. Бросив на Винтерфелл последний взгляд, он выехал на дорогу. Он не знал, что отныне его спокойной жизни пришел конец.
