Наследник Валирии.

      Процессия выдвинулась часа три назад, а может и больше. Точного времени Эртур сказать не мог. В прошлый раз, когда королевская делегация двигалась на Север, дорога заняла месяц, учитывая то, что жирный король остановился в гостинице, полапал шлюх, и выпил огромное количества вина. Все это заняло дней пять, потом столько же его приводили в чувство. Неудивительно, что на путь было затрачено столько времени, ведь приходилось останавливаться всякий раз, чтобы король справлял нужду, какой бы она не была. Эртур не испытывал ничего кроме ненависти, когда направлялся в Винтерфелл, ведь всякий раз, когда он смотрел куда-то, то его глаза все равно останавливались на жирной туше узурпатора, который громко хохотал над какой-то глупой шуткой. В его душе тогда плескался лишь гнев, но теперь ему было глубоко наплевать и на узурпатора, и на его проклятых псов.       Единственное, на что он наделся, это то, что Лорд Эддард не допустит, чтобы они останавливались при каждом удобном случае, чтобы король мог удовлетворить свои похабные желания. По сравнению с этой свиньей, Тихий Волк и правда был благородным человеком. Только вот Эртур жалел его глубоко в душе. Королевская Гавань определенно не для такого человека, как он. Он потонет в своей благородности, а львы заживо захоронят его под его же честью. Глупо было соглашаться ехать в обитель змей. Эртуру было глубоко наплевать на смерть одного из псов короля Роберта, но он понимал, что роль десницы после смерти Джона Аррена — лакомый кусочек для всех, кто не боится играть в престолы. Конечно же, первой кандидатурой был Тайвин Ланнистер. Эртур вспоминал годы, когда он был десницей при Эйрисе. Сам рыцарь был тогда ребенком, ему было лет четырнадцать, не больше. Тогда и начался тот злосчастный раскол. Пожалуй больше, чем всех остальных псов оленя, Эртур ненавидел Тайвина Ланнистера. Старый лев все-таки сделал свою дочь королевой. Когда Эйрис отказал ему, весь двор понимал, что он этого не забудет. А после и его затворничество за стенами Утеса Кастерли не внушало особого доверия. Эйрис совершил глупейшую ошибку, доверившись тому, кто больше всех остальных ненавидел его.       Эртур поклялся себе, что те, кто повинны в смерти Элии и ее детей обязательно будут наказаны. Он поклялся себе в этом. Одна мысль об их зверском убийстве заставляла его хотеть уничтожить их всех здесь и сейчас. Но у Эртура не было ничего, что могло бы ему помочь. Ему приходилось скрываться, приходилось лгать и смотреть на то, как убийцы всех тех, кто был ему дорог, хохочут, распивая эль и прозябая в своей никчемной жизни. А еще он скучал по своему мечу. Он нуждался в нем. Больше всего на свете его съедала тоска по нему. Он не хотел красть его из родного дома, но и заявиться в один день, говоря о своем чудесном спасении он тоже не мог. Он скучал по Рэйегару, пожалуй даже больше, чем мог представить, когда узнал, что его убили. Конечно, тогда эта мысль чуть ли не сломила его, но он был верен клятве, которую он ему дал. У него была надежда. Надежда, готовая вот-вот родиться, а потом его лишили этой надежды на долгие семнадцать лет. Но теперь, смотря в спину молодому парню, который ехал на лошади чуть впереди него, Эртур ощущал, как жажда жизни плещется в нем резвее обычного. Он смотрел на его прямую спину, и даже не видя лица, различал в нем черты Рэйегара. Он сидел на коне прямо, держа спину идеально ровно.       Черный меховой плащ сливался в одно единое пятно с его волнистыми черными волосами. Эртур подумал о том какого они цвета на самом деле. Его мать была Старком, поэтому отметать мысль о том, что он мог родиться черноволосым было бы глупо. Но это все было неважно. Он знал Рэйегара слишком хорошо, чтобы с уверенностью сказать, что этот мальчик, несомненно, его сын. На Севере кронпринца едва ли видели, не то что знали. Странным было и то, что в мальчике никто не заметил знакомых черт среди южан, но опять же Эртур списал все на то, что люди постепенно начали забывать, и это было на руку. Пусть забудут, пусть даже не вспомнят. Это отгородит мальчика от всех проблем, которые навлечет на него внешность отца. Но, Семеро, он и правда походил на Рэйегара. Этого трудно было не заметить. То, как он легким движением откидывал волосы, лезущие в глаза. Как он поворачивал голову. Его манера речи. Тихий тембр голоса. Эртуру почудилось, что он видит перед собой старого друга, когда он впервые увидел Джона Сноу, северного бастарда Эддарда Старка от некой, как он узнал, лисенийской шлюхи. Ни одна лисенийская шлюха не могла дать этому мальчику такие правильные черты лица. Лорд Старк то ли был глупцом, то ли думал, что он глупец, раз он не додумался до того, что Эртуру хватит одного взгляда, чтобы понять кто перед ним стоит. И он, наконец, вспомнил где он его видел прежде.       Эртур хаотично разбирал в голове все события, произошедшие с ним во время его прибывания в Винтерфелле. Именно его Эртур видел в крипте, когда спускался туда отдать дань почтения принцессе Лианне. Она была бы счастлива, узнай, что сын носит ей цветы. Но он был в бешенстве от того, что Эддард Старк поил его ложью о его лисенийской матери. У него была одна мать, и она не была лисенийкой. Она не была бестелесным духом, у которого не было имени, истории и любви к собственному сыну. Но Эртур затолкал негодование глубоко внутрь себя, понимая, что если Старк узнает о том, что он догадался об истинном происхождении Джона, то он наверняка примет меры для того, чтобы отделить их, хотя и Эртур усмехнулся бредовости своей мысли. Отныне, он больше не намерен оставлять своего короля. Прижав сумку к себе покрепче, предвкушая момент, когда он сможет отдать мальчику то, что принадлежит ему, он посмотрел в его сторону.       Чуть пришпорив коня, он довольно быстро нагнал Джона Сноу.       С самого начала пути он держался в сторонке от всех, кто пытался навязать ему свою компанию. Эртур видел, как он уклончиво отвечал на какие-то вопросы Джейме Ланнистера или же просто отмалчивался. Кажется, его молчание наскучило Цареубийце, раз тот довольно быстро его покинул. Джон держался подальше от тех, кто окружал короля, ехал вдали от глаз отца, не прерывая общего хода и не привлекая к себе внимания. Он был тихим, молчаливым, и предпочитал не ввязываться в разговоры. Вот уже который час Эртур замечал, что он просто смотрит по сторонам, на те пейзажи, что окружали его. Вероятно, мальчик никогда не покидал Винтерфелла, раз взор его столь жаден до новых местностей и окрестностей.       — Хорошая погода, вы не находите? — спросил он, подъезжая к нему. Джон Сноу удивленно обернулся в его сторону. Эртур слегка сдвинул капюшон, чтобы лицо его было видно. Рядом не наблюдалось тех, кто раньше видел его.       — Довольно неплохая погода, милорд, — согласился он, улыбнувшись ему. Эртур вернул ему улыбку.       — Неважно хорошая она или неплохая, главное — не так холодно, как в Винтерфелле, — проговорил Эртур. Он считал, что подобрал глупую тему для начала разговора, но это первое, что пришло ему на ум. Парень улыбнулся еще шире, покачав головой. — Видят Семеро, я чуть не превратился в ледышку.       — Вы преувеличиваете, милорд, — возразил Джон Сноу. — Вы бы не превратились в ледышку сейчас. Нынче лето. Хоть в Винтерфелле и холодно, но все же в сто раз теплее, чем зимой. На то он и Север.       — Пожалуй и так, — согласился Эртур. — Кто вы, милорд? — поинтересовался он. Парень покраснел и опустил голову. Черные волосы закрыли его лицо. Эртур понял, что сказал что-то неуместное. Он только хотел извиниться, как он ответил.       — Я вовсе не лорд, — сказал он вздохнув, и Эртуру показалось, что мальчику откровенно надоело всякий раз напоминать всем об этом. Он сделал себе пометку впредь не делать таких ошибок. — Мое имя Джон Сноу, — произнес он, снова посмотрев на него.       — Сноу, — задумчиво проговорил Эртур. — Вы — бастард, — сказал он.       — Так и есть, — грустно усмехнувшись кивнул парень. — Я бастард Лорда Старка, — но потом он вдруг обернулся и внимательно вгляделся в его лицо. — Мы прежде не встречались с вами, милорд? — поинтересовался он. Эртур улыбнулся. Все же вспомнил.       — Дня два назад у борделя в Зимнем городке, — пояснил он. — Шлюхи Севера были в погоне за прекрасным темноволосым юношей, — сказал он, улыбаясь. Джона Сноу будто осенило. Его глаза округлились, и он подъехал ближе.       — Прошу прощения, милорд, что не узнал вас ранее, — сказал он взволнованно. — Бран поведал мне о том, что вы для него сделали. Я в неоплатном долгу перед вами за жизнь моего брата, — говорил он, вызывая на лице Эртура шкодливую улыбку. Как же он напоминал Рэйегара. Даже самые незначительные детали, вроде того, как он тянул некоторые буквы, то, как он незаметно сдвигал брови и прикусывал губы. — Если бы не вы, случилось бы нечто ужасное. Это моя вина, ведь это я оставил маленького мальчика среди подозрительных людей. Если бы не вы, с ним случилось бы что-то плохое и непоправимое.       — Полноте, это не стоит стольких пламенных благодарностей, — отмахнулся с весельем Эртур. Этот разговор приносил ему моральное удовольствие. — Я не сделал ничего, что делало бы меня героем в ваших глазах.       — Но тем не менее, вы им стали, — парировал Джон. Глаза его искрились благодарностью и добротой. — Как я могу отблагодарить вас? — спросил он. Эртур вздохнул, сделав вид того, что мучительно размышляет.       — Было бы любезно с вашей стороны одарить меня мешком золота и подарить мне мой собственный замок, думаю тогда ваш долг можно будет считать выплаченным, — сказал он обыденным голосом, с весельем наблюдая, как лицо мальчика становится бледнее обычного и вытягивается, словно струнка. Эртур расхохотался. — Лицо попроще, мой друг. Видели бы вы себя со стороны, — смеялся он. Джон глядел на него скептично.       — Было крайне жестоко с вашей стороны, милорд, так разыграть меня, — сказал он.       — Но вы же сын Лорда Старка, — проговорил Эртур. — Мешочек золота для вас — плевое дело.       — Прошу заметить, что я — бастард, и достать такие деньги мне не под силу. Но будьте уверены, если это то, чего вы хотите, то я непременно выполню ваше желание, — серьезно добавил Джон, и Эртур понял, что мальчик воспринял все всерьез.       — Одного бочонка хорошего арборского вина будет вполне достаточно, — поправил его Эртур. Он посмотрел, как Джон внимательно разглядывает его. Следующий его вопрос он почти предугадал.       — Кто вы, милорд? — спросил Джон подозрительно. Эртур улыбнулся. Эта его черта принадлежала его матери. Помнится, Лианна Старк тоже подозрительно относилась ко всем незнакомцам. — Бран говорил, вас зовут Меррик, — добавил Джон.       — На самом деле, Мерриком зовут моего коня, — сказал он с усмешкой. — Ваш брат застал меня врасплох после битвы. Не каждый день встретишь на улице Зимнего городка самого наследника Лорда Старка.       — Тогда, кто вы? — вновь переспросил он. Эртур уже знал, что он ему ответит.       — Мое имя Эртур, — сказал он. Он не хотел называться своему принцу ложным именем, у которого не было хозяина. Эртур в прошлом был рыцарем, и все его рыцарские повадки сохранились и по сей день. Он хотел быть другом Джону, как Эртур, а не как кто-то другой. Он не мог утаить своего имени, гордость не позволила бы ему этого сделать. — Эртур Риверс, — закончил он. Джон Сноу удивленно посмотрел на него.       — Вы — бастард? — уточнил он шокировано. Что его так удивило Эртур не знал. Мальчик что, никогда в жизни не встречал других бастардов, кроме себя?       — Да, — ответил Эртур. — Моей матери повезло родиться безродной.       — По вам и не скажешь, что вы безродный, — пояснил Джон.       — Могу сказать про вас тоже самое, — парировал рыцарь. Парень засмеялся. Внезапно и неожиданно, застав его врасплох. Улыбка и смех принадлежали Лианне Старк, он словно услышал снова ее смех спустя столько лет.       — Эртур, — произнес он, смакуя имя. — Стало быть, вы тезка Меча Зари, — произнес он, и это пригвоздило Эртура к месту. Он даже остановился, но потом быстро пришел в себя, стараясь не подать виду, что его это удивило. Он думал, что при правлении узурпатора все воспоминания о рыцарях Королевской Гвардии при Эйрисе Безумном будут стерты из воспоминаний людей. Они будут ассоциироваться с предателями.       — Вы знаете, кто такой Меч Зари? — как ни в чем не бывало спросил Эртур, стараясь сделать равнодушный вид. Джон бросил на него обиженный взгляд, словно эти слова оскорбили его.       — Я похож на непроходимого тупицу? — резко спросил он, заставив Эртура улыбнуться и покачать головой. Конечно же нет.       — Они воевали на стороне Безумного Короля, — проговорил Эртур. — Ваш отец был одним из восставших против него. Разве вы не должны ненавидеть тех, кто оказался по ту сторону баррикад?       — Во-первых, судя по рассказам, Эртура Дейна не было на поле боя. Он не воевал. Его никто не видел на протяжении всей войны. Во-вторых, выбор его сюзерена не делает его плохим рыцарем. Как раз-таки наоборот. Он показал себя как тот, кто чтит клятвы, данные при вступлении в Королевскую Гвардию. Я немного слышал о нем. Лишь однажды, когда Бран спросил про него у отца. Мой младший брат желает когда-нибудь стать Королевским Гвардейцем, потому и очень любит истории про рыцарей и героев. Отец тогда сказал ему, что это был благородный человек, который до последнего вдоха хранил верность своему королю. Я уважаю это. Возможно, сир Эртур выбрал плохого короля, но он сдержал свои клятвы. Чего стоят слова, если это всего лишь слова? Клятва сира Эртура Дейна оказалась настоящей, доказанной действиями. Клятва того же сира Джейме Ланнистера, — проговорил Джон тише, стараясь, чтобы голос его звучал на несколько нот ниже. — Оказалась лишь словами. Но я не могу отбросить тот факт, что нарушение его клятвы спасло жизни тысячам людей.       — Смотрю, вы довольно образованы, — сказал Эртур после минутной тишины. Он обдумывал сказанные парнем слова. Облегчение поселилось в его груди. С того момента, как он узнал в нем принца, мысль о привитой ненависти к его персоне не могла не наводить на Эртура страх. Но Эддард Старк снова показал себя, как один из благороднейших людей, которые только были на этом свете.       — Я много читаю, — кивнул он. — Признаться, читать книги мне нравится не меньше, чем драться на мечах.       Эртур усмехнулся. Рэйегар тоже любил читать и его тяга к книгам в детстве пугала всех мужчин двора. Он не проявлял такой тяги к оружию. Говорили, что королева Рейла будучи беременной им проглотила свечку и несколько учебников. Было ясно в кого пошел Джон Сноу. Этим своим увлечением уж точно не в Эддарда Старка.       — Что же, мальчик, обращайся ко мне на «ты», и я к тебе так обращаться буду, — сказал он весело. — Станем же друзьями. Как я вижу у тебя друзей мало, — ехидно подметил он. Джон улыбнулся робкой улыбкой. — У меня их тоже нет.       Обратная дорога в Королевскую Гавань обещала быть интересной.

***

      Королевская делегация достигла Трезубца. Джон с упоением рассматривал новые земли, заметив, что его новый друг особо напряжен. Он не знал почему. Он затравленно смотрел на реку, а во взгляде его была ярость. Впрочем, Джон списал все это на его вчерашнюю потасовку с каким-то воином из Ланнистеров. Хорошо, что он вовремя оказался там. Эртура ждали бы неприятности, учитывая что у всех Ланнистерских солдатов была привилегия перед остальными. Они все благоговейно смотрели на Джейме Ланнистера, словно видели в нем непобедимого покровителя. Слава Богам, все удалось замять. Он не хотел привлекать к ним внимания, учитывая, что они и сами отлично проводили время в компании друг друга. Джон был рад, что обрел такого друга в лице Эртура, хоть мужчина и был старше на много лет. Но Джон видел в нем что-то родственное, сердце подсказывало ему довериться этому человеку. И их связывала общее происхождение. Джон чувствовал, что Эртур был единственным, кто мог бы понять его, учитывая то, что он тоже был бастардом. И это объединяло их, хоть Джон и понимал, что фактически не знает его прошлого. Он знал только, что его зовут Эртур Риверс, и что он бастард из Речных Земель. У него, однако, была смуглая кожа и смоляные волосы. Джон предположил, что, возможно, отцом Эртура был дорниец, ведь у того была характерная внешность жителей Дорна. Как он сам рассказывал, он был землепашцем, но потом от скуки решил побродить по Семи Королевствам. Он был интереснейшим собеседником, умело поддерживая любую тему, какую бы не затронул Джон. Он знал столько всего интересного, что порой Джону казалось он не тот, за кого он себя выдает. Но он не имел права лезть туда, где он был нежеланным. Это было прошлым Эртура, и только он мог выбирать рассказывать ему что-либо или нет.       Погода стояла жаркая. Воины разбили шатры и было принято решение, что заночуют все здесь. Джон и Эртур отделились от других. Парень нашел одинокую поляну, окруженную деревьями, из-за чего их трудно было обнаружить. Эртур всегда ходил со сдвинутым на глаза капюшоном, и Джон предполагал, что он не хотел лишних глаз и лишней компании. В его прошлое он старался не лезть, а потому как мог ограничивал интерес других к его персоне, представляя его перед другими, как одного из воинов своего отца.       Было жарко, и Джон явственно ощущал, как он печется, словно свежий хлеб в самой раскаленной печи. Он, привыкший к холодам Севера, не мог так легко переносить такую жару. Потому он скинул плащ, снял дублет и остался в одной легкой рубахе. Ветерок доносил до него крохи прохлады. Эртуру Риверсу даже такая жара была нипочем. Он лежал на траве, облокотившись на свою руку и с упоением поедал сыр. Смакуя каждый кусочек, он при этом всякий раз ныл о том, какая это вкуснятина. Размахивая мечом, делая выпады и отражая невидимые атаки, Джон Сноу с улыбкой наблюдал за ним.       — Ты зря отказываешься от этого сыра, мальчик, — проговорил он в который раз. — Ты понятия не имеешь, что ты теряешь в этой жизни.       — Я ел его много раз, Эртур, — со вздохом сказал он. Хотел бы он, чтобы Эртур умел управляться с мечом, чтобы устроить с ним спарринг, но мужчина был простым землепашцем. Вероятно, он даже меч в руках держать не умел.       Он ловко развернулся, сделал плавный выпад вперед, а потом поставил идеальный блок. Поедая сыр, Эртур внимательно наблюдал за ним.       — Хороший меч, — подметил он, съедая четвертый ломоть сыра. Джон остановился и повернулся к нему, поднимая острие своего простого меча на уровне глаз и оглаживая сверкающую на солнце поверхность.       — Я всегда мечтал о валирийской стали, — вдруг проговорил он. Эртур кивнул, словно понимает о чем он толкует. Джон усмехнулся, покачав головой. — Ты знаешь, что такое валирийская сталь? — спросил он. Эртур расхохотался и повторил слова, которые он сам сказал ему при их знакомстве.       — Я похож на непроходимого тупицу? — Джона позабавила его реакция.       — У моего отца есть меч, который передается из поколения в поколения в нашей семье. Когда-нибудь Лёд перейдет к Роббу, как к законному наследнику Севера. Хотел бы я тоже иметь меч из валирийской стали. Я бы гордился им больше всего в жизни, — со вздохом сказал Джон. В его глазах была печаль.       — Все еще впереди, мальчик. Помни о том, что ты должен сделать в этой жизни, чтобы в первую очередь быть достойным человеком. А потом и меч найдется. Если у меня когда-нибудь он будет, клятвенно обещаю, что отдам его тебе, — глаза Эртура были необычайно серьезны. Джон усмехнулся и снова сделал выпад.       — Откуда у тебя, у простого землепашца, может появиться меч из валирийской стали? — поинтересовался он с ехидцей. — Но ты прав. Когда-нибудь, я заслужу его собственными деяниями. Вот бы стать Королевским Гвардейцем, — сказал он с мечтательной улыбкой. Как ни странно, но Эртур перестал наконец есть. Он сел, сложив руки на коленях и посмотрел на него. Глаза его странно сверкнули. Он горестно вздохнул.       — Ты хочешь стать Королевским Гвардейцем? — спросил он. Джон, занятый тем, что сражался с невидимым противником, не обратил внимание на то, как его голос изменился и стал более тверже. От былого веселья не осталось и следа.       — Да, — легко ответил он. — До этого момента я как-то не думал об этом, у меня даже мысли не возникало, что я могу попасть в столицу. Это казалось нереальным. Но теперь я все же еду туда и почему бы не попытать судьбу?       — И ты готов отказаться от всего? От имени, от дома, от семьи, от всего, на что имеешь права? Ты правда этого хочешь? — Джон насторожился сменой голоса и остановился, переводя дыхание. Он подошел ближе, поднимая бутыль и отхлебывая немного воды.       — Я бастард, — напомнил он. — У меня нет ни имени, ни дома, ничего, на что я мог бы претендовать. Как ты сам сказал, моей матери повезло родиться безродной.       — Ну да, — скептично проговорил он, хотя Джон заметил, что он хотел возразить. Скрестив руки на груди, он посмотрел ему прямо в глаза и ехидно проговорил: — А твоя принцесса?       — При чем здесь принцесса? Да и не моя она! — отмахнулся Джон, отворачиваясь, стараясь скрыть пунцовые щеки.       — Ну, да, — снова засмеявшись, сказал Эртур. — Тогда выколи себе глаза, парень, а то ты при любом удобном случае пялишься на нее!       — Ничего я не пялюсь! — возразил Сноу.       — Ну, а если серьезно, Джон, — проговорил Эртур, привлекая его внимание к себе. Джон остановился. Обычно мужчина называл его по имени, когда разговор заходил о чем-то серьезном. — Ты хочешь служить королю? Рисковать своей жизнью, защищая это? — указывая в сторону шатров, говорил Эртур. Джон знал к чему он клонит. За то немалое время, которое он провел в его обществе, он успел понять, что Эртур не особо жалует короля.       — Ты имеешь ввиду, хочу ли я служить королю-пьянице? — горько усмехнувшись, сказал он. Лицо у Эртура было каменным, ничего не выражающим. Джон вздохнул и подумал о том, как же ему правильно донести до мужчины свою мысль. — Если говорить по правде, я представлял его себе совсем другим. После восстания Баратеона он стал героем. Враги в лице Безумного Короля, Рэйегара Таргариена, похитившего мою тетку и его возлюбленную. Все они были мертвы. Он вернул мир в Семь Королевств. Но я не могу с уверенностью сказать один и тот же ли это человек. Я выдумал себе героя, которому хотел служить, но он оказался не совсем таким, каким я ожидал его увидеть. Тем не менее, Эртур, он король, и для меня было бы честь служить ему и быть его и щитом, и мечом.       — Одно дело говорить, Джон, — взгляд Эртура был непроницаемым. — Другое дело — быть Королевским Гвардейцем, — Джон Сноу громко рассмеялся.       — Откуда ты это знаешь? — сказал он, указывая мечом на Эртура. Тот улыбнулся ему в ответ, но Джону улыбка показалась натянутой. — Как будто ты сам был Королевским Гвардейцем!       Эртур промолчал, лишь горько вздохнул и ничего не ответил на это. Джон впрочем продолжил упражняться с мечом.       Внезапно послышался крик. Джон узнал его мгновенно. Кричала Санса. Призрак, лежащий неподалеку на траве и наслаждающийся жаркими лучами солнца, подорвался. Джон начал озирался по сторонам. Эртур напряженно прислушался к тому, что происходило вокруг. Крик доносился со стороны реки.       Во имя Старых Богов, что могло приключиться?       Он велел Призраку одним взмахом руки направляться в лес и не выходить, пока он ему не позволит. Волк понял, понял все до мелочей. Он скрылся за деревьями, а Джон помчался в ту сторону, откуда слышался крик.       Когда он выбежал к реке, то его взору открылась комичная картина. Джоффри Баратеон лежал на земле, хныча и воя, словно ему отрубили руку, хотя никаких видимых ранений на нем не наблюдалось. К нему подбежала его мать и сестра. Королева Серсея пыталась понять что же такого случилось. Все остальные уже собрались. Приглядевшись, Джон все-таки заметил окровавленную руку принца. Санса плакала, утирая слезы. Джоффри плакал, и хныча говорил что-то о том, что дикая девчонка Старков посмела поднять на него оружие, что они его избили, а ее псина разодрала ему руку.       В панике оглядевшись, Джон ощутил, как кровь застыла в его жилах. Арьи не было среди этих людей.

***

      Джон влетел, разметая людей со своего пути. Впереди, не менее быстро, шел отец. Они искали Арью три часа. А когда нашли, оказалось, что нашли ее люди Ланнистеров и отвели к королю. Учитывая то, что там находились королева и ее лживый сын, то от них можно было ожидать чего угодно.       Арья стояла посреди людей, дрожа как осиновый лист, но держалась прямо и гордо, хоть в ее глазах и был страх. Джон встал подле Джори, Арья, завидев отца, затараторила о том, что она ничего не делала и ни в чем не виновата. Джон был склонен верить сестре. Он всегда ей верил.       Постепенно, по мере того, как Джоффри говорил, Джону хотелось вцепиться ему в глотку. Любой дурак понял бы, что он лжет, но он был принцем и никто и слова не мог сказать против. Арья вскрикивала, отрицая его слова, а он отрицал в ответ ее. Их словесная потасовка закончилась ревом короля, приказавшего немедленно прекратить им кричать. Арья обиженно смотрела на всех вокруг. Королеву Серсею всякий раз затыкал король, и Джон не понимал почему это приносит ему удовольствие. Она защищала своего лживого сынка, который выл от одного укуса лютоволка. Он был жив, ничего смертельного с ним не случилось. Джон благодарил Старых Богов за то, что они не вмешали сюда Сансу. Учитывая то, как она боготворила Джоффри, Джон не был уверен чью сторону она выберет. Предпочтет прикрыть своего любимого золотого льва, как она называла его или расскажет правду?       Но он слишком поспешил. Следовало не благодарить. Следовало молиться.       Голос королевы Серсеи, в котором чувствовался триумф, резал похлеще всякого острого меча. Воины расступились, и Санса подошла ближе, стараясь не смотреть ни на кого из них. Джон ощущал те волны негодования, которые исходили от Арьи. Отец был напряжен, его выражение лица было горестным, и Джон видел крупицы страха в его глазах. Он боялся за своих детей. Санса мямлила что-то о том, что она ничего не знает и что она ничего не видела. В итоге, ничего важного не сказав, что определенно не удовлетворило королеву. Король молчал.       А потом они приняли решение, из-за которого Джон ощутил всю ярость, которая готова была вот-вот вырваться из него. Он только сделал шаг вперед, как ощутил стальную хватку на своей руке. Чьи-то руки держали его очень сильно, ему было больно, но он обернулся, замечая человека в капюшоне, а когда он слегка приподнял глаза, то парень увидел знакомые черты.       «Успокойся!» — прочитал он по губам. Хватка стала сильнее. Она словно пыталась разбудить его от плохого сна. Он дернул его назад, из-за чего Джон скрылся за спинами нескольких солдат. Санса заплакала, моля отца не убивать ее лютоволчицу Леди, и выражение лица отца отражало всю боль, которую он сейчас испытывал. Отец попытался разубедить короля, но тот ушел, даже не оглянувшись, а отец, его бедный несчастный отец, сам решил убить Леди, своими руками, чтобы не позволить королевском палачу причинить ей боль, кроме той, которую должны были ей причинить.       — Джори, забери девочек, — сказал он тихо. Джон ощутил, что ничто его больше не сдерживает. Он подорвался с места, оплетая Арью руками. Санса плакала, прижавшись к Джори. На секунду их взгляды с королевой встретились, и Джон вложил во взгляд весь свой гнев, что он сейчас испытывал. Взяв Арью за руку, обернувшись, он пошел к их шатру.       Когда они вышли, то он посмотрел в сторону леса. Он знал, что Призрак, в отличии от своих сестер и братьев, всегда умел прятаться лучше всех остальных, и Джон был уверен, что его не найдут. Его лютоволка никто не видел, он всегда передвигался по лесу, скрываясь от чужих глаз, и Джон Сноу в который раз убедился, что его интуиция никогда его не подводит.       Он заметил на себе чей-то взгляд и поднял взор. Встретившись с грустными и тоскливыми зелеными глазами принцессы Мирцеллы, он отвернулся, не готовый сейчас к тому, чтобы его гнев на ее мать, вылился и на нее.       Когда они подходили ближе к шатру, то Арья внезапно остановилась. В этот момент послышался волчий вой. Санса забилась, заплакав еще сильнее, а Арья с ненавистью накинулась на нее.       — Это ты во всем виновата! — закричала она, толкая сестру. Та чуть не упала. Ее придержал Джори. Джон схватил Арью за руку, стараясь оттащить ее, но она выбивалась и кричала. В ее голосе была боль. — Бедная Леди это не заслужила, но ты заслужила! Ты во всем виновата! Ненавижу тебя! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Будь проклят твой принц! Джон захлопнул ей рот ладонью и вцепился в нее, резко поднимая на руки. Она забрыкалась, но через несколько мгновений затихла и задрожала у него на руках. Он ощутил, как ее слезы обожгли оголенный участок его ключиц. Он прижал ее крепче к себе и понес в шатер.       Он был согласен с Арьей. Покрывая своего женишка, Санса заслужила то, чтобы лишиться символа своего дома.       Но Боги, как же ему было ее жаль. Санса не была такой сильной, как Арья. Ее ранимая душа взвывала от боли.