Наследник Валирии.

      Не явиться на вечернюю трапезу было бы верхом неуважения и невоспитанности, это расценили бы как знак того, что дикий бастард Лорда Старка не обучен манерам и не знает, что такое общая трапеза. Тем более, это был первый вечер в Красном замке. Джон не мог отказом ответить слуге, который пришел оповестить его о том, что отец желает видеть его со всеми. Но он был крайне удивлен, что его пригласили на ужин с королевской семьей, однако потом все его появившиеся надежды на то, что здесь на миг забыли кто он такой, развеялись. Это был общий пир в честь прибытия гостей, и Джон вздохнув, услышав скулеж своего живота, потом кивнул, отпуская беднягу и принялся готовиться к пиру. Заявиться в том растрепанном виде, в котором он был, было бы громким возгласом о том, что он самый настоящий дикарь, хоть южане и видели дикарей в лице всех северян. Удивительно, какого же мнения они тогда были об одичалых?       Комната, в которую его поместили, была в три раза больше, чем в Винтерфелле. Он заметил свои вещи, аккуратно сложенные Арьей в углу, заметил свою арфу, прикрытую тканью одеяла. Он увидел голову лютоволка, и сердце его заныло. Он не видел Призрака вот уже два дня, и ужасно скучал по нему. Но Джон понимал, что лютоволку лучше держаться подальше от замка. Эртур обещал, что он присмотрит за ним, и хоть он приказал лютоволку слушаться друга, он не был уверен, что Призрак беспрекословно будет слушаться Эртура. Оставалось уповать на послушание его мохнатого друга. Однако, откинув эти мысли, Джон заметил смежную комнатушку, в которую вела дубовая дверь. Войдя туда, он увидел таз и кувшин с водой, и вздохнув с облегчением, скинул дорожный дублет и пропитавшуюся потом нижнюю рубашку. Он умылся, расчесал волосы, обмотав их кусочком ленты, и вышел из маленькой импровизированной умывальни, осматривая себя в зеркало. Он заметил, как на его шее остался след от женского поцелуя и потер тот участок пальцами, проклиная случай в борделе Мизинца. Он был на волоске от того, чтобы быть обесчещенным.       Он достал новый дублет черного цвета, который сшили перед их отъездом. Надев тунику, заправившись и накинув верхнюю одежду, он осмотрел себя в зеркало, подмечая, что черный цвет и правда идет ему больше остальных, и что страсть к нему не беспочвенна. Дублет и правда сидел превосходно, и улыбнувшись своему отражению, подумав о том, что он, вероятно, сошел с ума от того, что сам себе улыбается, наблюдая за собой в зеркало, он взял с собой только кинжал, оставив меч на кровати и плотно захлопывая дверь. Из комнаты, что была в конце этого маленького коридора, в котором он стоял, доносились проклятия и нервные возгласы.       Джон прошел в ту сторону, улыбаясь и понимая, что даже во всей столице Семи Королевств не сыщется тот, кто будет ненавидеть платья больше, чем его младшая сестра. Осторожно отворив дверь в ее покои, Джон вошел, наблюдая за тем, как она пытается затянуть корсет, запутавшись в складках платья, и как проклинает поочередно того, кто придумал платья, а после и септу Мордейн, которая, судя по ее ворчаниям, была самой бесполезной старухой на свете.       — Маленькая сестрица снова запуталась среди множества тканей, — сказал он весело, проходя в ее комнату. Она была не меньше его, только более светлая, с огромным окном, выходящим на Королевский сад. Арья нахмурилась, заметив его, и сокрушенно опустила руки, чуть ли не взвыв от досады.       — Не понимаю, почему нужно одевать отдельно корсет, да еще и иметь дело со шнуровкой на платье! — злобно воскликнула она, вновь принявшись терзать несчастную шнуровку, которая никак не хотела поддаваться ее грубым и неумелым движениям. Покачав головой на ее довольно комичный вид, который он наблюдал вот уже который год, он подошел ближе и убрав ее руки, одним движением пальцев распутал запутавшиеся шнуры и затянул их легко, не пытаясь сдавить ей всю грудную клетку. Сделав аккуратный узелок, Джон пригладил ее волосы и положил руки ей на плечо.       — Тебе стоит быть немного аккуратнее и все у тебя получится, — сказал он ей. Она отвернулась, зашагав к двери, и он последовал за ней. Заметив, как на дне сундука мелькнуло что-то стальное, он улыбнулся и закрыв за ними дверь, пошел по коридору прямо, к лестнице, ведущий вниз.       — У тебя получается все, к чему ты не притрагиваешься! Даже проклятый корсет подчиняется твоим волшебным рукам! — заворчала она. Джон шел сзади, улыбаясь. Арья любила повторять это всякий раз, когда он делал что-то, что было не подвластно ей. В особенности, когда дело касалось того, к чему у Арьи была особая ненависть. — Если бы ты родился девочкой, будь уверен, септа Мордейн любила бы тебя даже больше, чем Сансу.       — Мне далеко до Сансы, — опроверг он ее слова. — Она очень искусна, право, ты не можешь не замечать этого.       — Она глупая, — злобно прошипела Арья. Джон все еще помнил, как успокаивал ее после случая на привале у Трезубца, и говорить о Сансе сейчас он не хотел, прекрасно осознавая, что если Арья явится на пир в ужасном расположении духа, она может натворить глупостей.       — Я сегодня видел Драконье Логово, — проговорил он, наблюдая, как лицо Арьи оживилось, и она с интересом оглянулась, сбавляя шаг, чтобы идти с ним нога в ногу.       — Когда ты успел? — восхищенно проговорила она. — И как тебе оно?       — Навевает грусть, — ответил он. — Там одни развалины да и простой голодный люд, которому нечем питаться.       — Это место смерти последних драконов во время Танца, — сказала она задумчиво. Арья любила истории про драконов, даже не смотря на то, что они были напрямую связаны с историей династии, которая причинила столько боли их семье. Арья восхищалась королевой Висеньей из рода Таргариенов, мечтала однажды стать такой же сильной и независимой, воином в теле женщины. Увы, однако, Висенья Таргариен была королевой, а его маленькая сестрица Арья Старк обязана была, во что бы то ни стало, стать леди, хотела она того или же нет. — Как ты думаешь, драконы еще остались в этом мире? — спросила она. Джон задумался.       — Не нам об этом знать, Арья, — сказал он добродушно, когда она взяла его за руку, и они вышли в сторону огромного зала, из которого доносился шум. Туда они и направлялись. Пир вот-вот грозился начаться. — Мы — Старки, а не Таргариены, а драконы, как правило, подчиняются только их династии. И только они могут это знать.

***

      Мирцелла не находила себе места, ерзая из стороны в сторону. Она ощущала, что еще чуть-чуть, и она лопнет от волнения и страха. Он же нашел ее маленькое послание? Оно не могло попасть в чужие руки. Служанка Хиффа поклялась ей, что она оставила записку в комнате, про которую она ей говорила. Еще чуть-чуть и Мирцелла начала бы выть от безысходности и грызть ногти, как вдруг заметила, как он вошел в чертог в сопровождении своей младшей сестры и ее сердце сделало кувырок.       Она замечала заинтересованные взгляды, которые бросали на него фрейлины ее матери, ее собственные фрейлины да и все особи женского пола в зале. Он проходил, а ему вслед бросали голодные взгляды, полные восхищения, любви и обожания. Он словно делал вид, что не замечал, а может и правда не замечал, и не обращал внимания на то, что происходит вокруг него. Он о чем-то увлеченно беседовал со своей сестрой, причем выглядел донельзя счастливо и заинтересовано. Они сели вместе у более дальнего стола, подальше от них, и Мирцелла досадно вздохнула: он даже не посмотрел на нее, тогда как она не могла отвести от него глаз!       Джон Сноу и правда был красив. Высокий, подтянутый, с пронзительными невероятными глазами и восхитительной улыбкой. Однако, он на нее не смотрел. Мирцелла закусила губу, задумавшись о том, не поступила ли она глупо, назначив ему встречу. После того памятного случая в Винтерфелле прошло довольно долгое время, и Мирцелла не могла понять, охладел ли он к ней. Она молилась Деве, чтобы у него были чувства к ней, ведь с того дня, она не могла нормально есть и спать, всякий раз закрывая глаза и во снах видя его прекрасное лицо, слыша его чудесный голос, каждый раз произносящий слова любви в ее адрес. Она безбожно пялилась на него всякий раз, когда выпадала такая возможность и не могла ничего с собой поделать. Ее несчастное сердце хотело именно Джона Сноу, безродного северного бастарда, и что бы мать не говорила, она ничего не могла поделать со своим сердцем, которое отныне принадлежало только ему одному. На Королевском тракте, день и ночь окруженная с четырех сторон сводами кареты, она не могла сказать что происходит там, за пределами деревянной поверхности. Однако, на привалах она невольно сталкивалась с ним взглядом, причем он довольно быстро отводил взгляд, пряча за черными локонами свои покрасневшие щеки, и Мирцелла гадала как же она выглядит со стороны. Наверное, как самая глупая и сумасшедшая женщина на всем белом свете.       Но еще больше ее пугало его мрачное и тоскливое выражение лица после случая на Трезубце. Ее братец-болван, трусливый идиот, да и еще и лжец ко всему прочему, вызывал у нее такое неописуемое отвращение, что она даже не могла смотреть в его сторону, иначе поморщилась бы от того гнилья, что бросилось бы ей в глаза. Сейчас он сидел в нескольких шагах от нее, рядом с Сансой Старк, хотя изначально сидел рядом с матерью по правую руку от самой Мирцеллы. Девчонка Старков краснела, опуская голову, чтобы скрыть свое смущение, а он, как самый галантный рыцарь, коим он не являлся и никогда по мнению Мирцеллы им не станет, распивал вино, что-то увлеченно ей рассказывая, вероятно, в очередную раз какую-нибудь ложь, в которую Леди Санса верила. Мирцелла с детства знала, что Джоффри последний человек в мире, кому можно верить. Он всегда был лгуном, с самого раннего детства, а начиналось все это с того, что он скидывал свои грязные проделки на ни в чем не повинных слуг. И все сходило ему с рук, потому он был наследником престола.       Мирцелла отхлебнула еще немного вина и вновь вернула кубок на стол. Она осматривала зал, замечая тех, кого наблюдала в этих стенах с самого раннего детства. Отец о чем-то говорил с Лордом-десницей, при этом сотрясая стены Красного замка своим хохотом. Он пил вино, трогал девушек, все как обычно, но почему-то в последнее время это вызывало у нее отторжение, учитывая, что прежде у нее не наблюдалось такого неуважения к отцу, который таковым являлся только на слове. Воспитанием ее и братьев занималась матушка и ее братья. Дядя Джейме был верным защитником, а дядя Тирион, хоть его общество и не нравилось матушке, был одним из самых интереснейших людей всего Вестероса. А отец был королем и у него были дела куда важнее, чем его дети и наследники.       — Моя принцесса, — проговорил слащавый голос, и Мирцелла вздрогнула. Повернув голову, она заметила сира Хью, бывшего оруженосца Лорда Аррена, ныне почившего. Она знала этого странного, простоватого и нахального типа, и не могла не замечать какие двусмысленные взгляды он на нее бросает. Присев перед ней на одно колено, он взял ее за ручку и запечатлел на ладошке поцелуй. Мирцелле захотелось немедленно оттереть от себя его следы. — Хвала Семерым, вы вернулись в добром здравии. Вам понравился Винтерфелл?       — Да, — ответила она односложно, голос ее был холодным. Ныне рыцарь при дворе ее отца, она знала, что у этого человека очень большие амбиции, только вот не могла понять, как он смог добиться всего в столь короткий промежуток времени, дослужившись от оруженосца до рыцаря, а его доспехи и оружие, как заметил однажды дядя Джейме, были крайне дорогими. Такое мог позволить себе наследник Утеса Кастерли или Лорд Долины, но никак не простой оруженосец, ни с того ни с сего вдруг ставший рыцарем.       Когда заиграла музыка, она готова была взвыть, ведь увидела, как он воодушевленно начал посматривать на нее. Если он поднимет шумиху рядом с ними, то отец снова взболтнет какую-нибудь глупость. Развлекать этих людей она не хотела, не хотела петь и не хотела вообще ничего делать. Настроение у нее было паршивое и лучше было бы сейчас исчезнуть из зала. Мама о чем-то увлеченно говорила с одной из своих фрейлин, а бедняга Томмен поедал куриную ножку. Дядя Джейме тоже был далеко, а дядя Тирион так вообще дальше всех. Никто не мог спасти ее от надоедливого сира Хью, который протягивал руку, что-то щебеча о том, что хотел бы пригласить ее на танец, и после того, как Джофф пригласил на танец Сансу, он начал говорить еще громче и привлекать к ним внимание. Лишь бы отвязаться от него, она решила подарить ему один танец.       Встав с места, они прошли в сторону танцующих. На них никто не обращал внимание, каждый второй в этом зале был занят тем, чтобы больше набить свое брюхо, никому не было дела до того, что Мирцелла Баратеона хотела видеть перед собой совсем другого мужчину.

***

      Джон прожигал взглядом спину светловолосого мужчины, который танцевал с Мирцеллой, прижавшись к ней ближе дозволительного, поглаживая ее талию и что-то шепча ей на ухо. Ревность, о которой ранее он был только наслышан, поедала его изнутри быстро и жестко. Она улыбнулась ему, и он наконец отвернулся, будучи больше не в силах наблюдать за тем, как она любезничает с другим мужчиной. Как бы он хотел оказаться сейчас на его месте! Боги, он бы все отдал, чтобы только потанцевать с ней вот так, на виду у всех, не стесняясь что скажут об этом другие, как они посмотрят и чего придумают. Этот мужчина, вероятно был кем-то из высшего сословия, он имел право танцевать с принцессой. Тогда как у бастарда такого права никогда не появится. Но тем не менее, душа его ныла. Откуда она могла знать, что он так глупо поступил. Он влюбился в принцессу Семи Королевств, у которой был выбор среди лордов и наследников, рыцарей и воинов. Среди них Джон Сноу был непримечателен. Он никогда не стал бы для нее достойным вариантом.       Он заметил на себе чей-то прожигающий взгляд. Обернувшись, он заметил, как королева напряженно смотрит в его сторону, но она, стоявшая неподалеку с кубком в руке, легким шагом направилась в его сторону. Он был один, все кто окружали его были то ли пьяными, то ли ушли куда-то, куда он не знал. Завидев, как она намеренно двигается в его сторону с какой-то целью, он поднялся с места, и когда она подошла, то поклонился, целуя протянутую руку.       Королева Серсея была одной из самых прекрасных женщин, которых он видел в своей жизни. Покрасивее была только ее дочь, с красотой которой для него не могла сравниться ни одна земная женщина, да будь хоть она и богиней, он все равно был уверен, что Мирцелла была самым прекрасным созданием для него во все времена. Но королева и правда была красива. Ее золотые локоны, которые струились по ее плечам, ниспадали вниз, словно прекрасный золотой водопад, который размеренным темпом течет вниз по склону. Она была стройна, высока, а ко всему прочему еще и умна, что было крайней редкость, ведь, как Джон слышал от Арьи красивые женщины, как правило тупы, как пробки. Но Джон не разделял этого мнения. Королева Серсея и правда была одной из самых красивых женщин Семи Королевств. Ее светлая кожа, прекрасные зеленые глаза. Все это не могло завораживать.       Джон задумался. Наверное, когда она еще не вышла за короля Роберта, у нее было много поклонников. Возможно, выбери принц Рэйегар Серсею Ланнистер восемнадцать лет назад, войны можно было бы избежать. Вся ее красота меркла на фоне жирного короля Роберта. Пожалуй, когда он еще не растолстел до таких размером, они смотрелись прекрасно — герой войны, новый король и западная красавица-львица. Но теперь это выглядело ужасно, по мнению Джона. Он бы никогда не мог представить, если бы не знал эту общепринятую правду, что такая женщина, как Серсея Ланнистера, являлась женой Роберта Баратеона.       — Тебе понравилась Королевская Гавань? — спросила она, и он вздрогнул от того, что она отбросила всю официальность с ним. Хотя, чего он ждал. Что она будет обращаться к бастарду так, как подобало бы обращаться к наследнику какого-нибудь высокоуважаемого Лорда?       — Тут красиво, — ответил он. Она кивнула, словно подтверждая его слова. Джон старался не смотреть в сторону Мирцеллы, чтобы ненароком не выдать своих чувств. Королева не обрадовалась бы такому раскладу. Он уж точно был не лучшей партией для ее дочери. — Как рука принца Джоффри? — вдруг добавил он, сам от себя не ожидая такой реплики. Просто вырвалось из его рта. Однако, о сказанном он не жалел. Она натянуто улыбнулась, сделав глоток вина из кубка, но ее взгляд прожег в нем дыру. Он стойко перенес его, глаз не отвел. Почему-то он хотел доказать ей, что возможно и в материальном плане она была выше него, но он ничуть не уступал ей в моральном духе. Она смотрела на него, слегка прищурив глаза и об то напряжение, что витало между ними, можно было зарезаться сию минуту, если бы оно резало.       — Рука принца в полном порядке, милорд, — сказала она насмешливо, выделив титул, который ему не принадлежал. Выражение лица Джона было непроницаемым, ничего не выражающим. Он смотрел на нее спокойно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Серсея Ланнистер не знала, что Джон Сноу был до ужаса спокойным человеком, который мастерски умел прятать любую свою эмоцию за семью замками. — Радует, что псина, которая его укусила больше никому не навредит.       Джон повел челюстью.       — Радует, что на руке принца не останется шрамов, — сказал он тихим голосом. — ну или останется. Все зависит от мейстера и от его способностей подобрать правильную мазь, Ваше Величество. А вот от воспоминаний трудно избавиться. Ваш сын полез к животному, с которым не мог справиться.       Она хмыкнула, улыбнувшись и подойдя ближе. Сделала еще один глоток вина и посмотрела на него.       — Ты прав, — согласилась она, чем удивила его, но он не подал вида. — Люди часто лезут туда, где они не в состоянии справиться с ситуацией, — сказала она. Потом она посмотрела в сторону, и к своему ужасу Джон заметил, что краем глаза на него поглядывая, она наблюдает за Мирцеллой. — Моя дочь не такая, как мой сын. Возможно, даже умнее его. Они прекрасно смотрятся с сиром Хью, — прощебетала она, и Джон скрестил руки за спиной, переплетая пальцы, чтобы успокоиться, как он всегда этот делал. Он натянул улыбку на лицо. Королева продолжала. — Он был оруженосцем Лорда Аррена, теперь он рыцарь. Такой быстрый взлет. Возможно, его ждет великое будущее. Все-таки все мужчины этого зала должны понимать, что она не просто какая-то девушка, а принцесса. Она — дочь короля. Однажды я слышала занимательную историю, милорд, — снова насмешливо проговорила она, с целью задеть его посильнее. Джон внимательно глядел ей прямо в глаза. — Она про то, как в природе животные выбирают себе партнеров. Они выбирают сильных, красивых, равных себе и по силе и по статусу. Принцесса птиц никогда не посмотрит на птенчика с обрубленными крыльями, — руки Джона сжались в кулаки, но он продолжал сохранять самообладание, хотя не нужно быть дураком, чтобы не понять того, к чему клонила королева. Она подошла ближе и прикоснулась к броши в виде головы лютоволка, очерчивая его контуры кончиками пальцев и улыбаясь ему широкой улыбкой. — А птенчик с обрубленными крыльями никогда не сможет вылететь из того гнезда, в котором он родился.       Джон Сноу прекрасно понял, о чем она пыталась ему сказать. Кивнув головой, она ушла, оставив его стоять там, пытаясь привести мысль в порядок. Учитывая после того, что она ему сказала, сделать это было делом не из легких.

***

      Вечерняя трапеза закончилась час назад, и как только Мирцелла ушла в свои покои, сославшись на то, что у нее болит голова, то в ее голове сразу возник план того, как ей ускользнуть от служанок, которые докладывали матери о каждом ее шаге. Доверять можно было только Хиффе, служанке, которая помогала ей и была ее помощницей вот уже второй год и исправно выполняла свою работу. Она была старше на три года, но имела доброе сердце, а еще помогала Мирцелле, порой не рассказывая матери о том, чем она была занята или куда она пошла, сказав при этом фрейлинам, что пойдет в сад. Вот и сейчас, надеясь на ее помощь, Мирцелла выскочила из зала, направившись в свою комнату. Она шла за ней. Дойдя до своих покоев, Мирцелла сразу закрыла дверь и принялась расшнуровывать платье. Подойдя к ней, Хиффа помогла ей снять его, и Мирцелла надела другое платье, темно-синее, на фоне которого ее золотистые волосы казались платиновыми, да еще и ночью. Поправив волосы, она посмотрелась в зеркало, и довольно усмехнулась.       — Вы прекрасны, миледи, — сказала служанка, помогая ей набросить на себя плащ. Потушив свечу, что освещала все вокруг, Мирцелла приказала служанке потушить остальные свечи, а потом велела ей ложиться в ее кровать и плотно накрыться одеялом, желательно с головой, чтобы никто не смог распознать в ней ее. Хиффа кивнула, а Мирцелла осторожно отворила двери и выскользнула, оглядевшись и убедившись, что в коридоре никого не было. Она знала через какие коридоры следовало идти, чтобы дойти до Девичего склепа незамеченной, а уж в заброшенной части замка ее искать никто не будет, если все же кто-то спохватится что ее нет.       Она шла, потирая руки. Ладошки потели от страха и волнения. Она была в неведении чего ей ждать от предстоящей встречи, но она надеялась на лучшее. Джон ушел из зала пораньше нее. Мог ли он проигнорировать то, что кто-то будет ждать его? Но Мирцелла постаралась настроиться на лучший исход сегодняшней своей вылазки, а сердце ее трепетало от мысли того, что ее ожидает. Она то и дело поправляла складки своего платья, стараясь мысленно подготовиться, чтобы не показаться слишком глупой. Когда она подошла ближе к Королевской септе, за которой находился Девичий Склеп, и остановившись, вновь взмолилась, прося у Девы, чтобы все прошло хорошо. Это было глупостью приглашать его, но она хотела с ним увидеться, она хотела сказать ему о себе, чтобы он не думал, что она такая же, как и идиот Джоффри.       Наконец, миновав Королевскую септу, она очутилась перед заброшенной частью замка. Согласно истории, Бэйлор Благословенный заключил сюда своих сестер, чтобы не поддаться плотским утехам, теперь же Мирцелла Баратеон, как она уже окрестила себя дурой Семи Королевств, назначила здесь юноше своего сердца свидание. Седьмое Пекло, у нее подкашивались ноги.       Свидание.       Двери были распахнуты, а внутри имелся открытый коридор. Она знала это место как свои пять пальцев. Она всегда скрывалась в этой части замка, если ей хотелось побыть наедине с собой, почувствовать себя не принцессой, а просто девочкой, скинуть со своих плеч это бремя. Колонны тянулись высоко, а под ними находилась пропасть. Из-за этого коридор обдувало ветрами, но такое было только в самом конце осени, когда ветра все же доходили до Королевской Гавани. Прикоснувшись к огромным деревянным дверям, сдвинуть которые у нее бы не хватило сил, она тихо проскользнула внутрь. Он мог ожидать ее в самом здании Девичего склепа, но немного приглядевшись, она замерла, заметив его на этой открытой местности. Ее Джон Сноу, прекрасный Джон, сидел на огромных широких перилах, которые соединяли между собой все колонны, чтобы человек не упал по дороге в главный чертог. И, О Семеро, как же он был прекрасен.       Подложив одну ногу под себя, он задумчиво водил пальцами по своему мечу, который покоился у него на коленях. Его темные волосы ниспадали на плечи, не собранные лентой, развеваясь на ветру. Она видела задумчивость в его темно-фиолетовых глазах, как она поняла после их последней встречи. Он обладал воистину изящными чертами нечеловеческой красоты. Мирцелла почувствовала себя рядом с ним самой настоящей уродиной. У него было атлетическое телосложение: он был высок, мускулист, с гордой осанкой, широкими плечами и плоским животом. Мирцелла, как и любая девушка, не могла не обратить внимания на то, насколько прекрасным было его тело. Легкая худощавость, которую она подметила, впервые его встретив, теперь, как ей показалось исчезла, и она подумала, что он, возможно, усилил тренировки. Она не дышала, наблюдая за ним, и кажется выдала себя тем, что пялилась на него. В следующую секунду он резко обернулся и прямо ей в горло был направлен кончик его меча. Она сглотнула, ощущая, что готова была бы и умереть от его руки, если он того желал. Но в его глазах мелькнуло узнавание, и он опустил меч, шокировано глядя на нее.       — Вы пришли, — проговорила Мирцелла, и в ее голосе прозвучали нотки радости и облегчения. Джон Сноу был в замешательстве, и она замечала, как лихорадочно его глаза бегают из угла в угол. Он смотрел куда угодно, но не на нее. — Я думала, вы не придете.       — Почему? — спросил он тихо. Мирцелле не нравилось, что он отводил от нее взгляд. Совсем обезумев, и обнаглев, как она посчитала, она подошла ближе и прикоснувшись своей холодной ладошкой к его щеке, заставила тем самым его посмотреть на себя. Она ощутила, как он вздрогнул, но наконец их взгляды встретились. Словно мир прекратил свой ход. Словно время остановилось.       — Мое послание могло не дойти до вас, или же вы просто могли не приходить, — ласково прошептала она. Она совсем осторожно, легонько погладила его по щеке, кончиками пальцев ощущая, как его волосы касаются ее пальцев. Он закрыл глаза и вздохнул. Вздохнул прерывисто. Мирцелла заметила, как сжались его кулаки. Он вел себя совсем не так, как в богороще Винтерфелла. Он снова отвернулся.       — Зачем я вам понадобился, миледи? — спросил он тихо, и Мирцелла услышала нотки тоски в его голосе. Словно, она причиняла ему боль.       — Почему вы не смотрите мне в глаза? — спросила она с тревогой. Джон Сноу молчал. — Я просто хотела вас увидеть. Разве в этом есть что-то непозволительное? — спрашивала она, и как не пыталась, не смогла скрыть паники в голосе. Почему его отношение было столь отстраненным?       — Конечно же есть, — прошептал он, наконец открыв глаза. Мирцелла ощутила, как внезапно холод пробрал ее до костей и землю чуть ли не ушла из-под ног.       — Что вы хотите этим сказать? — спросила она в лоб. Он горестно вздохнул.       — Ваше Высочество, — проговорил он тихо. — Это непозволительно, чтобы я, какой-то бастард…       Он не успел договорить. Тонкий пальчик лег ему на губы, призывая замолчать. Взгляд Мирцеллы стал твердым, и она заговорила:       — Не говорите того, чего вы не хотите говорить, — сказала она. Джон вздохнул. — Почему вы все время вздыхаете? — накинулась она на него. — Мое общество так тяготит вас?       — Я — бастард, а вы — принцесса, это говорит больше любых слов, — сказал он. Мирцелла всхлипнула и чуть не отвесила ему пощечину. Даже он сказал ей эти проклятые слова. Даже он первостепенно видел в ней принцессу, а потом уже девушку.       — Вы видите во мне только принцессу Семи Королевств? — спросила она тихим, могильным голосом. Он удивленно поднял голову. Кажется, он не думал, что его слова она поймет именно так.       — Я не это имел в виду, — оправдался он. Мирцелла резко оторвала от него руку.       — Тогда что? — прошипела она. — В тот день, в богороще, неужели вы…, — она заморгала, ощущая, как обида захлестнула ее. Слезы подступали к глазам. — В тот проклятый день вы не не особо помнили, что вы — бастард, а я — принцесса! — воскликнула она. Он протянул руку, но она отпрянула от него, а потом вспомнила от кого она слышала эти же слова, и странный разговор между ее матерью и Джоном на пиру, за которым она наблюдала, танцуя с сиром Хью. Она вздохнула, набрала в грудь больше воздуха и спросила его: — Вам что-то сказала моя мать?       Джон не ответил. Он отвернулся и снова, будь он проклят, вздохнул. Мирцелла вырвалась из хватки его руки, не заметив, когда он успел к ней прикоснуться. Она сморгнула слезу, предательски скатившуюся по ее щеке и стремительно направилась к выходу, желая поскорее покинуть это место. Но не успела она дойти, как ее схватили за руку и прижали ближе. Спиной она ощутила, что прижимается к его груди, а его дыхание она ощущала кончиками своих ушей. Она прерывисто задышала, ощущая как тело немеет, и предательские мурашки пробегаются по нему. Она хотела вырваться, влепить ему пощечину, убраться отсюда подальше, чтобы зареветь в подушку, но не могла. Возможно, будь она сильнее, то именно так бы и поступила. Но она была слабой. Она была слабой рядом с ним. Он, будучи бастардом, имел над ней большую власть, чем она имела над ним.       — Мирцелла, — прошептал он, и по ее телу прошли вибрации от его мягкого голоса, так сладко произнесшего ее имя. Она растаяла в буквальном смысле этого слова. — В тот день, в богороще, — зашептал он, и она ощущала тепло его дыхания своими ушами. — Я бы поцеловал вас, если бы не те, кто нас прервал.       Мирцелла благодарила Семерых, что она стояла к нему спиной, и он не видел, как на секунду на ее лице мелькнула совсем глупая улыбка влюбленной девушки.       — Неужели вас останавливает только наше неравенство? — спросила она, оборачиваясь. Он все еще продолжал смотреть ей в глаза. — Не знаю кого вы в первую очередь видите во мне, но я не вижу в вас никого, кроме Джона Сноу — юношу, которого я встретила в Винтерфелле, который посадил меня на лошадь и отправил обратно после моего неудавшегося путешествия, и которому я чуть ли не сломала нос.       Она заметила, как улыбка мелькнула на его лице. Он молчал. Мирцелла поняла, что говорить придется ей.       — Возможно, вы правы, — сказала она, прикасаясь к его руке. Ощущать его кожа к коже было просто невероятно. — Я — принцесса, а вы — бастард, — он особенно напрягся, когда услышал эту фразу из ее уст. — А если так, то мне решать. Вы обязаны выполнять мои приказы, — самодовольно хмыкнула Мирцелла, улыбнувшись ему. — Мирцелла, — смакуя свое имя, прошептала она. — Мне понравилось то, как вы его произнесли. Прошу, обращайтесь ко мне с сегодняшнего дня по имени, без всяких «миледи», «принцесса» и тому подобное. И прошу на «ты». Тогда я тоже буду называть вас по имени и буду обращаться к вам без всякой ненужной официальности.       Джон смотрел на нее, и губы его подрагивали, готовые вот-вот расплыться в улыбке.       — Это угроза? — спросил он, все-таки улыбнувшись. Она игриво кивнула.       — Я приказываю вам, — сказала она, потом ойкнув, быстро исправилась. — Я приказываю тебе, Джон Сноу, называть меня по имени, — сказала она, ткнув пальчиком ему в грудь. Он улыбнулся. Она флиртовала с ним, отбросив всю свою стеснительность.       — Или что? — поинтересовался он.       — Или я накажу тебя, Лорд-Шут, — сказала она, хихикнув.       — Ну, если на кону моя жизнь, то я просто обязан сделать все, чтобы спасти себя от…твоих рук, Мирцелла, — она блаженно прикрыла глаза, насладившись тем, как ее имя звучало из его уст. Но внезапно вспомнив то, за чем она пришла, она подняла на него глаза, печальные и грустные. Осмелившись, он все же прикоснулся к ее лицу, и она миг прикрыв глаза, потерлась об его теплую ладонь, наслаждаясь близостью человека, который, определенно, был ей небезразличен.       — Что тебя беспокоит? — спросил он, ощутив резкую смену ее настроения. Она решилась.       — Мне жаль, что случилось с лютоволком твоей сестры, — прошептала она, опустив голову. Джон удивленно смотрел на нее, она чувствовала на себе его взгляд. — Это было бесчестно со стороны моего брата. Я ему не верю. Джоффри не самый лучший из людей. Прости меня.       Однако, к ее удивлению, и к огромному шоку, его рука скользнула с щеки к уху, а потом на шею, и он прижал ее к себе. Мирцелла вздрогнула, но обняла его в ответ, обвивая его руками, ощущая, как ходят мышцы на его спине и сгорая от того огня, что разгорелся в ней от его прикосновений.       — В этом нет твоей вины. Не извиняйся за то, чего ты не делала.       Они простояли так довольно долго, учитывая, что Мирцелла считала секунды, не желая, чтобы это оканчивалось. Она хотела, чтобы они стояли так вечно. Но потом она вспомнила о том, что мать заглядывает к ней в покои поздней ночью, желая убедиться, что она в порядке и всегда целует в лоб. Это сохранилось еще с раннего детства, и хоть она перестала делать это для Джоффри и Томмена, но Мирцелле нравилось, что мать все еще сохраняла эту давнюю маленькую традицию вместе с ней. Молясь Богам, чтобы она еще не посетила ее комнату, она отступила от него, посмотрев на него с улыбкой.       — Мне пора идти. Если узнают, что меня нет в моим покоях, то они поднимут шум на весь Вестерос, — сказала она со смешком. — Еще я хотела напомнить тебе, что ты обещал сыграть мне на арфе.       — Я не обещал, — сразу запротивился он, взмахнув рукой и пропуская прядь ее волос меж пальцев. Он завороженно наблюдал за этим моментом, а она наблюдала за ним.       — Обещал, — сказала она твердо, свернув глазами и своей игривой улыбкой.       Обернувшись, она зашагала в сторону двери, напоследок услышав его последние слова на сегодняшнюю ночь.       — Буду ждать тебя здесь через семь дней в это же время. Не опаздывай, Мирцелла.       Этой был лучший день в ее жизни.