Наследник Валирии.

      Эддард Старк ощущал, как день ото дня ему становится еще труднее дышать в Королевской Гавани. Когда кто-то в пьяном припадке на пиру в Винтерфелле сказал, что это рассадник предателей и змей, он не придал этому особого внимания, однако теперь понял скрытый смысл тех слов, которые характеризовали собой всю ситуацию, которая происходила. Вот и сейчас, на Малом Совете, обсуждался еще один не менее важный вопрос, по мнению всех присутствующих, но не по мнению самого Старка. Глупая затея Роберта могла бы обернуться для государства еще большим долгом, а по словам Бейлиша они и так немало задолжали. Эддард не понимал зачем Роберту столько пиров и столько выпивки. Государство обеднело и было опустошено, и ничто не отличалось от того периода, когда Эйрис Таргариен был королем. Роберт не стал королем лучше, может даже еще хуже, ведь Безумный король хотя бы не тратил всю казну на выпивку и шлюх. А Роберт словно не мог без этого жить. Теперь ко всему прочему, он задался идеей устроить турнир в честь того, что Старк стал десницей, и Эддард не знал за что ему злиться на друга: за его произвол и полное равнодушие по отношению к государству или излишней, никому не нужной праздной жизни? Он громогласно провозгласил об этом сегодня на пиру, пять дней спустя после того, как они прибыл ко двору, и Эддард уже ненавидел все то, что окружало его, ведь с делами этого государства, находящегося на краю провала, он совсем не находил времени для своих детей, брошенных на произвол судьбы в этих страшных кровавых стенах. Однако, Джон Аррен был его наставником и годы, проведенные в Орлинном Гнезде, были одними из самых счастливых и запомнившихся для Эддарда, а потому так просто закрыть глаза на его такую внезапную и подозрительную смерть он не мог, а после письма, что Кэт получила, когда он был еще в Винтерфелле, у него появилось еще больше подозрений, что смерть Джона и правда была неслучайной. Кто-то хотел его смерти и Лиза Аррен была уверена, что этими людьми были Ланнистеры.       То злосчастное письмо, которое принес мейстер Лювин, с того самого дня не давало Эддарду покоя. В своем послании вдова Джона, Лиза Аррен, утверждала, что ее мужа отравили Ланнистеры, и что это они повинны в его смерти. Но в голове Нэда все никак не хотелось складываться в одну единую картинку. Джон был десницей короля с того момента, как Роберт сел на трон. Ланнистеры находились подле него тоже с самого начала его восхождения на престол, и при этом Аррены и Ланнистеры уживались в Красном Замке семнадцать лет. Что сподвигло их сейчас убить Джона он сказать не мог, но если это сделали Ланнистеры, то за этим определенно что-то стояло. Джону просто-напросто заткнули рот самым быстрым способом.       — Лорд-десница, — вкрадчиво обратился к нему Петир Бейлиш. Эддард, задумчиво разглядывающий герб дома Баратеонов, благородного оленя, с могучими и сильными рогами, обернулся к нему. Бейлиш не нравился Старку. Все присутствующие в этом помещении, даже Ренли, которого он знал еще мальчишкой, не нравились ему. Даже он, даже Ренли, все из Красного замка были не теми, кем знал их Эддард Старк. — Долг королевской казны составляет шесть миллионов золотых драконов, половину из этой суммы корона задолжала Ланнистерам. Учитывая, что нам придется затратить огромное количество золота и денег, чтобы показать всю роскошь двора, а также обеспечить защиту гостей, нам следует занять у Лорда Тайвина еще золотых. Казна не в состоянии сама потянуть этот турнир.       — Так отмените его! — прошипел Эддард, и он был бы очень рад, если бы его послушались. Шесть миллионов. Эддард в глаза не видел таких денег. Чем же занимались во дворце последние несколько лет, раз корона задолжала такую сумму? То, что Тайвин Ланнистер сделал корону зависимой от него и в материальном положении Эддард понимал и даже знал, что все это построено на коварстве и хитрости Старого льва, во все ищущим для себя выгоду, однако другую половину корона задолжала Железному Банку и это было хуже в несколько раз, потому что отдавать долги всегда приходит время, а сейчас выплатить долги корона не могла при каких обстоятельствах. — Как так получилось, что корона задолжала такую огромную сумму? — спросил он, обращаясь лично к Бейлишу, к Мастеру над монетой.       — Его Величество любит устраивать пиры и турниры, Лорд-десница, — односложно объяснил Мизинец.       — Роберт называет это «счетом медяков», — добавил Ренли, сидящий рядом со Старком. — Он не считает финансовые дела чем-то существенным, Лорд Старк. Вы и сами знаете, как мой брат любит что-то праздновать, причем с размахом. Идея с турниром лишь очередная его прихоть. Он не откажется от этой затеи. Так или иначе, нам придется утроить турнир.       — Прошу заметить, Лорд-десница, — встрял Варис, доныне молчавший и не произнесший ни слова. — Голодный люд Королевской Гавани будет бунтовать. Нужно усилить городскую охрану.       — Так усильте ее, — проговорил Эддард. — Заплатите Городскому Дозору вдвое больше в день турнира, чтобы не было случаев бунта и разбоя.       — Для этого нужны деньги, уважаемый Лорд Старк, — ехидно подметил Мизинец. Эддард прожег его раздраженным взглядом, а потом ответил ему не менее ехидно:       — Раз уж вы найдете денег на турнир, Лорд Бейлиш, то я уверен, что вы найдете денег и на защиту гостей короны, — сказал он. Посмотрев в окно, он заметил, что Солнце пекло нещадно. Он не знал где его дети. Санса, вероятно, проводила время в обществе королевы Серсеи и ее фрейлин, и такая компания не нравилась Старку. Она не была лучшей компанией для его дочери. Санса все больше пыталась походить на королеву, и уже не стесняясь говорила о своем будущем замужестве, а также и о том, как она станет мудрой и доброй королевой подле своего прекрасного льва Джоффри, которому подарит красивых маленьких львят. Эддарда пугало это. Хотя бы потому, что зачем его дочери рожать львят, когда она должна рожать оленят, если уж на то пошло. Арья все время отсиживалась в своих покоях, а недавно Эддард нашел ее в одиноком саду в дальнем углу Красного замка, и ужаснулся увиденному. В ее руках сверкал меч. Тонкий, как она сама, скорее напоминающий иглу, чем-то, чем можно было бы убить. Но меч, как он убедился, был довольно острым, и Эддард даже знал кто именно подарил ей эту вещь. В голове промелькнула мысль найти Арье учителя по фехтованию, ведь дочь, как никогда, была настроена серьезно.       Джона он видел реже всех. Он всегда где-то пропадал, Джори говорил, что видел его за пределами Красного замка со странным мужчиной. Эддард знал кем был тот мужчина. Чувствовал. В любом другом случае Эддард бы немедленно велел поймать того человека, а Джона бы запер, чтобы он не смел вести дружбу с теми, кто являет для него потенциальную опасность, однако держать Эртура Дейна подальше от Джона означало бы то, что Эддард своими собственными руками подписывает себе приказ о смерти, учитывая то, что рыцарь мог запросто убить его одним летним утром или безлунной темной ночью. Да и он не имел права отнимать у Джона того, кто лично знал его родного отца. Загадкой для Эддарда оставалось другое: он видел каким Джон ходил счастливым. Эртур не говорил ему о его истинном происхождении, Эддард был уверен в этом, ведь в ином случае, сын пришел бы прямо к нему требовать объяснений. Он не мог найти ответ на тот вопрос, почему Эртур скрыл от него историю его происхождения, и почему он не раскрыл Джону свою личность. Но Джон был счастлив. Эддард никогда не видел его таким счастливым. После возвращения по вечерам из Королевской Гавани, где он проводил большую часть своего времени, он выглядел уставшим, но ужасно довольным, и однажды Эддард даже слышал из его разговора с Арьей о том, что они с неким Эртуром, хотя прекрасно понятно с каким, были в Великой Септе Бэйлора, посещали улицы Королевской Гавани, и Джон постепенно узнавал город. Эддард не беспокоился за него в моменты его отсутствия. Он был с самым смертоносным мечником Вестероса, который уж точно смог бы его защитить. Джон обрел друга, и Нэд Старк это видел. Он не мог отлучить Эртура Дейна от его короля, он был уверен, что в таком случае лишился бы своей головы.       И теперь, вновь переведя взгляд на герб Баратеонов, он вдруг серьезно задумался о том, во что превратилось государство после того, как Роберт наплевал на свои королевские обязанности с высоты смотровой башни. Великие дома относились друг к другу с подозрением, главенствующим домом среди всех был дом Ланнистеров, что не могло не оскорблять такие дома, как дом Тирелл и дом Мартелл учитывая, что он знал о неприязни между Мартеллами и Ланнистерами. Дорн ненавидел Ланнистеров открыто и все это знали. Все поняли о том, что Дорн никогда не признает Баратеона, когда они не явились на его коронацию. Люди голодали, за пределами Красного замка происходили убийства, террор и насилие, а Роберт сидел в замке, занятый очередной шлюхой, при этом прихлебывая винца из кубка. Как он мог превратиться в такого человека, Эддард не знал. Он понятия не имел, что некогда благородный Роберт Баратеон запомнится в народе, как Пьяница и Развратник. Скоро люди совсем позабудут о том, что когда-то он героем вошел в Королевскую Гавань. Они обязаны были что-то сделать, он должен был как-то вразумить Роберта, заставить того взять себя руки.       Но вдруг он подумал, что возможно не нужно было ничего делать. Нужно было просто поменять короля, и тогда уже само все начало бы меняться. Он посмотрел на герб с благородным ревущим оленем, и на миг ему показалось, что он вновь увидел трехглавого дракона.       Определенно, из Джона вышел бы король куда лучше. Уж точно получше Роберта. Ведь Джон Сноу так был похож на своего отца. А Эддард был уверен, что если бы принц Рэйегар выбрал бы государство, а не его сестру, он бы, несомненно, вошел в историю, как один из великих правителей дома Таргариенов. Теперь же от него остались лишь воспоминания и черты, таящиеся в одном мальчике.       Джон был рожден, чтобы стать однажды королем. Так имел ли Эддард право отнимать у него то, что принадлежало по праву ему?

***

      Эртур смотрел на то, как Джон с упоением поедает, как он выразился, самые вкусные пироги в его жизни. Они расположились в одной таверне на Мучной улице, и Эртуру нравилось наблюдать как парень с наслаждением прикрывает глаза и каждый раз восхваляет мясной пирог, которым его угостил Эртур. У него накопилось немного денег, пока он работал землепашцем в Речных землях, потому он мог позволить себе угостить мальчика пирогом. Вина, как сказал сам Джон, он не хотел. Хотя угощать вином должен был Джон. Как никак, это он задолжал ему уже целых два бочонка хорошего арборского вина. Но Эртуру хватало и того, что Джон Сноу стал его другом. День ото дня Эртур узнавал его все лучше и лучше, и хоть он и был похож на Рэйегара, за исключением своих и то перекрашенных волос, все же он был немного другим. Он был слегка угрюмым и мрачноватым, сразу виделось в нем воспитание северянина. Он частенько любил уходить в себя, но был веселым, любящим пошутить над другими и посмеяться над чьей-либо шуткой. В его глазах всегда была печаль, Эртур это замечал. Хотелось перерезать Старку глотку за ту никчемную жизнь, на которую он обрек Джона. Он был невероятно добрым и сострадательным к чужому горю, но Эртур видел в нем волевые черты, видел суровость, смелость, храбрость и мудрость. Джон Сноу не был бастардом. Ни один бастард не свете не обладал теми качествами, которыми обладал он. У него было все для того, чтобы стать однажды великим королем, и Эртур чувствовал, что не далек день, когда в Красном замке снова будет развиваться знамя законной королевской семьи, когда о новом короле воспоют в песнях, когда дитя льда и пламени соединит в себе всю мудрость, всю храбрость и все великолепие этого мира. Этот парень был достоин стать королем как никто другой. Он не только был рожден им. Одно дело сесть на трон, другое на нем усидеть. Вот и с ним было также. Одно дело родиться принцем, другое дело — стать королем. Но Эртур Дейн поклялся, что он пожертвует жизнью, если это понадобиться, чтобы защищать этого парня до того момента, когда он сядет на трон. Он будет его верным щитом. Он будет его мечом. Будет его карателем.       — Теперь я понимаю, что ты чувствовал, когда обжирался сыром. Вероятно тот сыр был таким же вкусным, как эти пироги, — проговорил Джон Сноу, запивая съеденный кусок водой. Эртур уже хотел покинуть это место. Они сидели здесь уже вот второй час, просто разговаривая. У него затекли ноги, но Джон Сноу захотел поесть. А он не мог просто так проигнорировать просьбу своего принца. Как же ему однажды хотелось назвать его другим именем. Настоящим.       — Ты так говоришь, словно никогда прежде не ел пирогов, — скептично проговорил Эртур. Джон хмыкнул.       — Я не ел таких прежде в Винтерфелле, это правда, — сказал он, потянувшись. Он выглядел довольно последние несколько дней. Счастливо. Эртур смутно догадывался в чем кроется причина его счастья. Конечно, можно было бы списать все на то, что мальчик просто счастлив, вырвавшись наконец с холодного и мрачного Севера, но Джон Сноу любил Север. Эртур ощущал это, когда мальчик начинал говорить о Винтерфелле. Но Эртур также и знал о том, что Джон влюбился в принцессу Мирцеллу и это напрягало его. Это заставляло его бояться и испытывать тревогу.       С одной стороны он понимал его. Принцесса и правда была прекрасна, сложно было бы не влюбиться в нее, учитывая, что он был молод, горяч и не искушен в женщинах. Но ему нельзя было ее любить. Мирцелла была дочерью мерзкого узурпатора, дочерью грязной львицы, а что еще хуже — внучкой предателя, предательство которого решило исход восстания Баратеона. Фактически, вся ее семья истребила всю его семью, и по идее, знай он правду, он должен был ненавидеть ее. Но Джон был молодым юношей, а она была прекрасной юной девой. Он был уверен, что она отвечала взаимностью на его чувства, иначе он ходил бы мрачнее тучи, еще угрюмее, чем он есть. Но он сиял и насаждался жизнью. И Эртур не мог отнимать этого у него. У него итак было слишком много страданий в жизни. Но факт оставался фактом. Мирцелла оставалась дочерью узурпатора, сестрой того, кто сядет на трон после жирной туши короля. На трон, который по праву принадлежал Джону. И сколько бы не говорили о том, что дети не виновны в грехах отцов, они все же тащат на себе бремя их прошлого. Так чью сторону примет девочка, когда в этом будет необходимость? Она выберет семью или выберет его? Но так же Эртур помнил то, что Джон был сыном Рэйегара Таргариена. Того, кто пожертвовал ради своей непозволительной любви всем, что имел. Не поступит ли Джон также, когда ему не позволят быть с той, кого предпочло его сердце? Неужели королевство вновь будет охвачено войной только потому, что один единственный мужчина возжелает ту, которая не будет ему принадлежать? Эртур стиснул кулаки. Он не мог этого позволить. Не мог этого допустить.       Покинули они таверну несколько минут спустя и шли вдоль улицы. Эртур наслаждался тем, что вновь идет по этим улицам, хоть грязным и вонючим, но с дорогим ему человеком. За две недели пути на Королевском Тракте и здесь, он уже успел привыкнуть к нему и полюбить, как собственного сына. Джон с любопытством оглядывал то, что было на прилавках, провожаемый голодными взглядами хищных девиц, но после случая с борделем Мизинца, он предпочитал сторониться подозрительных девушек, а еще был предельно внимателен. Это как никогда смешило Эртура, и одновременно восхищало его. Он до мозга костей хранил верность своей принцессе.       Когда он немного отстал, Эртур остановился, чтобы посмотреть, что его задержало. Джон стоял напротив кузницы. Эртур и сам не заметил, как они вышли на Стальную улицу. О кузнице Тобхо Мотта знали все, в том числе и он. Здесь изготавливалось все самое лучшее, и конечно же, цена за самое наилучшее тоже была запредельной. Но Эртур считал это оправданным. Заинтересовавшись, он тоже подошел ближе, разглядывая открытые двери в кузницу. Он слышал звон удара молота по металлу, а Джон уже успел проскочить внутрь. Эртур опустил руку на бок и впервые почувствовал, как остро ему не хватает Рассвета. Решив, что пора обзавестись каким-либо оружием, ведь он носил с собой только кинжал, Эртур вошел в кузницу вслед за Джоном, оглядывая то, что его окружало.       Пахло металлом. Эртур осматривал все вокруг, пытаясь запечатлеть это в своей памяти. Он вдруг заметил шлем, что был подвешен на гвозде, и это привлекло его взгляд. Он внимательно вгляделся в прекрасную работу, ведь шлем и правда был отличный. Он подошел ближе, стараясь не обжечься об горячий край наковальни, совсем не обратив внимание на паренька, который, тем не менее, прожигал его взглядом. Он взял шлем в руки, отцепив его от гвоздя и всмотрелся. Весил он внушительно, но и работы была отличной. Руки того, кто это сделал, были волшебными. Шлем в виде головы быка внушал бы страх противникам на поле боя.       — Это не продается, — произнес вдруг кто-то, и Эртур чуть не выронил шлем из рук. Он удивленно посмотрел на парня, голос которого донесся рядом. Повернувшись, он наткнулся на прищур внимательных голубых глаз. Паренек отошел от наковальни, вытирая руки об грязную тряпку, лежащую на ближайшем столе, после откинул подальше маленький молот. Джон подошел к нему, тоже поглядывая на парня.       — Добрый день, — сказал он вежливо, смотря на парня, который не улыбнулся ему в ответ. Тот, в отличии от принца, вежливостью не отличался.       — Шлем не продается, — вновь повторил он. Эртур нахмурился. Он не был глупым, чтобы повторять ему все по несколько раз. Вернув шлем туда, откуда он его взял, он повернулся к парню, прожигая его взглядом. Тот слегка стушевался.       — Нам нужен меч, — сказал громко Эртур. Парень был смутно похож на кого-то, и пока Эртур размышлял, он кивнул и скрылся за какой-то дверью. Джон осматривался, стараясь запомнить все виды оружия, что он успел заметить в кузнице Тобхо Мотта.       — Зачем тебе меч? — удивленно спросил он. Он тоже пристально смотрел на шлем в виде головы быка. Работа и правда была завораживающая.       — Должен же я хоть как-то защитить себя, если вдруг на меня надумает кто напасть, — сказал Эртур. Джон усмехнулся.       — Я бы мог дать тебе пару уроков фехтования, — сказал он с видом знатока. Эртуру захотелось рассмеяться. Ну да, уж он бы нашел чему его поучить.       — Как бы я не взялся учить тебя, мальчик, — парировал он ехидно. Джон улыбнулся.       — Ты простой землепашец. Наверное, ты не знаешь даже, что такое правильная стойка и как держать меч в руках так, чтобы нанести урон противнику, — проговорил Джон, привалившись к столу, что стоял неподалеку от двери. Кузнец опаздывал. Эртур усмехнулся.       — И что посоветует Лорд-командующий? — спросил он, намеренно выделив титул, о котором, как говорил ему Джон, он мечтал.       — Нужно колоть острым концом, Эртур, — это пожалуй был самый наиважнейший урок, который он проходил. Ему, самому Эртуру Дейну, Мечу Зари, самому смертоносному мечнику Семи Королевств, мальчишка, какими бы великолепными не были его способности ведения боя, говорил о том, что колоть нужно, видите ли, острым концом. Это было оскорбительно. Но Эртур только расхохотался.       — Я это учту, — сказал он ему.       В этот момент их разговор прервался, потому что вернулся кузнец. Держа в руках несколько мечей, он разложил их по столу, к краю которого привалился Джон, и Эртур подошел ближе, внимательно осматривая и оценивая предложенные ему варианты. Выбрал он быстро. Хорошему мечнику было легко выбрать себе меч. Но Эртуру было все равно каким мечом ему сражаться. Был только один меч, который был предназначен специально для него, для его рук — Рассвет. И он намеревался вернуть его во что бы то ни стало.       Его выбор пал на длинный меч, но отличительной чертой, которой он обладал и из-за которой его выбрал Эртур, было копье, проткнувшее солнце. Знак Мартеллов. Знак Дорна.       — Его сделали по заказу дорнийца, но он отказался от него, выбрав другую работу, — рассказал парень. Эртур взял меч в руки. Осмотрев его, он, однако, не почувствовал никакого трепета, но все равно решил выбрать именно эту работу, потому что Мартеллы были напоминанием о Дорне. А Дорн был его домом. — Но это самая дорогая работа из всех, — добавил кузнец. Эртур, нахмурившись, поинтересовался.       — И сколько стоит? — задал он вопрос.       — Семьдесят драконов, — ответил тот. Он досадно вздохнул. У него имелось всего лишь тридцать, остальной части у него не было. Но тут на его плечо легла рука, и Эртур обернулся, наблюдая, как Джон достает из кармана мешочек, звенящий золотом и протягивает кузнецу.       — Мы берем, — сказал он. Эртур удивленно смотрел на деньги, которые кузнец пересчитывал, периодически кивая головой. Черная шевелюра мелькала перед глазами, и это напоминало ему кого-то. Парень был хорошо сложен, довольно мускулист, глаза голубые. Он слышал о том, что по всей Королевской Гавани разгуливают бастарды короля Роберта, и кажется он понял, что люди имели под этим ввиду.       — Откуда у тебя столько денег? — спросил Эртур. Джон посмотрел на него спокойным взглядом, с улыбкой принимая обратно деньги, которые оказались лишними. Ему вернули тридцать драконов. Он засунул мешочек обратно в карман дублета.       — Не такой уж я и безденежный, — сказал он. - Копил, - прошептал он одними губами. Потом вдруг схватил кузнеца за локоть, заставляя того удивленно обернуться. Эртур заметил, как Джон сглотнул и достал мешочек обратно. — Могу я кое-что заказать? — спросил он. — Я заплачу тридцать драконов.       Парень смотрел на него подозрительно. Он был немногословен. Эртур обдумывал то, как бы вернуть мальчишке деньги.       — Что вы хотите заказать? — спросил парнишка после минутной тишины. Джон отпустил его руку и начал объяснять.       — Мне нужна монета, — сказал он. — Маленькая, размером с кулон, с лютоволком. В монете должно быть отверстие, чтобы его можно было использовать, как подвеску.       — Я не ювелир, — жестко осадил его паренек. Эртуру хотелось хорошенько его отучить от того, чтобы он дерзил покупателям.       — Просто сделайте это, — попросил его Джон. — Мне не нужна работа великого мастера, это просто должна быть монета с головой лютоволка. Если понадобится, я заплачу еще больше.       Парень молчал.       — Не стоит, — ответил он после напряженного молчания. — Вы заплатили больше стоящего. Это обойдется в пять драконов, не больше.       — Выполните работу на пять драконов, а остальное оставьте себе. Но прошу вас, сделай это как можно быстрее. Мое имя Джон, я приду за заказом через два дня. Вам хватит этого времени?       Кузнец кивнул.       — Меня зовут Джендри, — проговорил он потеплевшим голосом. На миг Эртуру стало жаль его. Жизнь была жестока со всеми, кто родился, не имея родителя с богатым кошельком. Джон кивнул, пожав ему руку, чем удивил паренька, ведь тот не ожидал такого. Никогда в жизни никто бы не принял Джона Сноу за бастарда. Его внешность так и кричала о том, что он принадлежал великому роду. Определенно, кузнеца Джендри удивило то, что господин, причем щедрый ко всему прочему, еще и пожал ему руку, не побоявшись замарать при этом свою.

***

      — Почему ты такой счастливый? — все же спросил Эртур, когда они покинули кузницу, и сидели на заброшенном турнирном поле на Улице сестер. Джон с улыбкой потирал свой меч, осматривая его на наличие царапин и проверяя достаточно ли он острый. При этом, на протяжении всех этих дней, улыбка не сходила с его лица. Он выглядел, как глупый влюбленный мальчишка.       Коим и являлся, как и предполагал Эртур.       Он встал, размахивая мечом, вновь заставляя Эртура ехидно комментировать каждый его шаг. На самом деле Джон и правда обладал невероятным мастерством. Эртур не знал, сможет ли он одолеть его, если они сойдутся в бою. Он был ловок, быстр, а мечом орудовал так, что перед ним хотелось преклониться. От Старковских воинов он слышал, что Робб Старк не выиграл ни одного боя после того, как Джону Сноу исполнилось двенадцать лет. Его не смог одолеть не только Робб Старк, но и другие воины Севера. Джон Сноу был легендой Винтерфелла. Бастард, который был сильнее и искуснее любого лорда.       — Ты так и будешь продолжать размахивать свои мечом? — усмехнувшись, ехидно поинтересовался Эртур. Остановившись, Джон оглянулся, смотря на него сверху вниз в силу того, что Эртур устроился на земле, а он стоял в полный рост, слегка наклонившись в бок. Опустив голову, он звонко рассмеялся.       — Как я и говорил, ты простой землепашец, Эртур Риверс. Ты даже не знаешь, как держать в руке меч, а еще и издеваешься надо мной, — проговорил он. Эртур посмотрел на свой новый меч, который лежал неподалеку. Встав с места, он подошел к оружия, легко перекладывая его из рук в руки.       — Разве ты не знаешь, что не стоит недооценить людей, Джон Сноу? — сказал он с усмешкой. В этот раз парень расхохотался. — Кто знает, может в прошлом я был убийцей? — проговорил он, оскалившись. — Или наемником?       — Тогда я предлагаю спор, — Джон опустил свой меч, слегка облоковтишись на него обеими руками. Вид его был донельзя предвкушающий. — Предлагаю устроить спарринг, мой дорогой друг, — кончик меча его указал на меч Эртура. — Если я выиграю, то ты ответишь на один мой вопрос. А если нет — то я отвечу на твой. Ты согласен?       Эртур только кивнул.       Они встали друг напротив друга. Эртур смотрел на него чуть прищуренными глазами, ощущая, что после стольких лет кровь в его жилах вновь бурлит похлеще, чем вода на высоком огне от мысли о предстоящем бое. Он закрыл глаза, приготовившись, а когда открыл, то на миг ему показалось, что напротив него стоит Рэйегар, живой и невредимый, с мягкой улыбкой, но решительным настроем. Он вспомнил их тренировочные бои под руководством Барристана Селми. Это были лучшие годы его жизни. Теперь напротив стоял его сын. Улыбаясь ему, Джон прокрутил меч несколько раз в руке и размял плечи. На его лице появилась широкая счастливая улыбка. Джон Сноу любил сражаться на мечах. Этим он явно пошел в мать.       Эртур сделал первый выпад, не вложив в удар и половины силы. Впрочем, парень отбил его с легкостью, поставив отличный блок. Вслед за этим атаковал Джон. Резко уйдя в сторону, он нанес Эртуру удар слева. Удар был неожиданный, ввиду того, что Эртур, хоть и видел насколько быстр Сноу, не сталкивался с этим ранее в бою. Однако удар он отбил. Джон нахмурился. Предвкушая все то, что должно было произойти, Эртур отбросил всякие ненужные мысли и доводы, и полностью погрузился в бой. Он нанес Джону несколько прямых ударов одним за другим, оттесняя его. Парень отбил все удары мастерски, сделав переворот, уйдя в сторону и слегка наклонившись, когда меч Эртура прошел прямо над его головой. Он ударил Эртура по ноге, но рыцарь не стушевался, ударив в ответ Джона другой ногой. Не ожидавший этого, он чуть не упал, но удержался на самых кончиках своих ботинок, при этом быстро вновь встал в исходную позицию и кажется вошел в азарт. Следующий миг представлял собой танец клинков. Если бы этот бой видели бы другие, несомненно, они пришли к выводу, что это самый смертоносный и, одновременно, самый прекрасный бой. Джон и Эртур не касались друг друга мечами, но могли ударить рукой или пнуть ногой. Джон несколько минут ранее чуть ли не выбил меч из рук Эртура. Набросившись на него с шквалом ударов, причем настолько быстрых, что Эртур не успевал отбиваться, он резко ударил его локтем в грудь, заставив отшатнуться. Эртур ощутил, как воздух разом покинул его легкие. Как он удержался на ногах он сам не знал. Но он заметил волнение, промелькнувшее в глазах Джона, который не ожидал, что удар получится таким сильным. И Эртур воспользовался, как бы гадко это не было, добротой мальчика и сделал подсечку. Джон пошатнулся, а в следующий миг Эртур нанес ему удар снизу, при этом выбив меч из его рук, локтем ударив его в солнечное сплетение. Он сразу отразил кулак, чуть ли не прилетевший ему в живот, и посмотрел на свой меч, лежащий неподалеку на земле. Этот бой был им проигран.       Встав с колен, он глубоко вздохнул и с улыбкой хлопнул Эртура по спине. Тот пытался отдышаться. Все-таки годы брали свое. Он уже был не молод.       — Впредь предупреди меня не доверять тебе с первого слова. Землепашец, — сказал он с ехидцей, спародировав голос самого Эртура. — Я словно дрался с Рыцарем, а не путешественником.       — Ну, как видишь, — проговорил Эртур, улыбаясь, откидывая меч в сторону и расставляя руки по бокам. — Годы моих скитаний по Семи Королевствам не прошли даром.       — Я вижу, — подтвердил Джон. — Но ты отлично сражался. Мне не стыдно проиграть такому сильному противнику.       — Ты потерял бдительность, — сказал ему Эртур. — Пожалел старика.       — Какой же ты старик? — воскликнул Джон. — Ты самый настоящий Воин в теле человека.       — Ну-ну, не преувеличивай. Лучше ответь на мой вопрос. Как мы и договаривались, — напомнил ему Эртур. Джон кивнул, готовый к любому вопросу, который задаст ему Эртур. Фактически, тот уже и так все про него знал. — Джон, — обратился он к нему слишком серьезно, чем заставил Джона слегка напрячься. — Ответь мне на один вопрос, — Джон кивнул, готовый ответить. — Какого цвета твои волосы?       Эртур знал, что шокировал мальчика до невозможности. Он видел это по расширившимся глазам, по лихорадочно забегавшим по сторонам зрачкам, по тому страху и шоку, которые промелькнули в его глазах. Он резко втянул воздух и убрал руку с его плеча, нервно издав смешок, и поправляя волосы. Свои перекрашенные волосы. Теперь Эртур был в этом уверен.       — Судя по тому, что ты видишь перед собой черноволосого юношу, это глупый вопрос, ты не находишь, Эртур? — спросил он нервно. Быстро проговорив о том, что ему нужно вернуться в замок, он подхватил меч и улыбнулся ему, однако совсем не той широкой и доброй улыбкой, какую привык видеть на его лице Эртур. Эта улыбка была полна страха. Полна тревоги. Полна непонимания.       Джон Сноу не знал, что вся правда о нем скрывалась в его внешности. Она была ответом и разгадкой на все его вопросы.