Наследник Валирии.

      Джон лежал на кровати, подперев голову рукой, с блаженным спокойствием смотря на платочек, который был зажат между пальцами. На его лице застыло мечтательное выражение, его темно-индиговые глаза смотрели на предмет, зажатый в руках с благоговением. Боги, он был влюблен, и она отвечала ему взаимностью. Джон помнил, как прерывисто она дышала, когда он прижимал ее к себе. Он помнил шелковистость ее кожи, помнил какие мягкие были у нее руки. Он готов был умереть только ради того, чтобы вновь почувствовать, как она к нему прикасается. До него наконец-то дошел смысл всех тех песен о любви, что исполняли барды. Он понял, что за трепет был у них в груди. Но почему же все сложилось для него настолько сложно? Разве не могло все быть куда легче? Он снова вздрогнул, вспомнив то, что случилось в Винтерфелле. Возможно, жизнь сложилась бы куда лучше для него, если бы отец согласился на предложение короля. Если бы он не был бастардом, жизнь была бы легче в сто раз. У него был бы шанс получить то, о чем он желал всей душой. Ее. Он бы получил Мирцеллу. Ничто в жизни не приносило Джону столько мук и счастья одновременно, как мысли о ней, об ее прекрасном стане, невероятных глазах, игривой улыбке и тоненьком, но звонком голосе. Мирцелла, принцесса Андалов, Ройнаров и Первых Людей, была для него непостижимой, но мысль об этом меркла всякий раз, когда он вспоминал ее кокетливое лицо в их последнюю встречу, когда он вспоминал весь тот спектр чувств, что он видел в ее глазах. Разве он мог отказать, когда она предлагала всю себя? Всю свою любовь? Если вера называла таких людей, не способных противостоять неземным чувствам и плотской любви, грешниками, то он определенно был самым грешным из людей, потому что к своему стыду он не мог отрицать, что с того дня он думает о ней постоянно, все его мысли были только о ней одной, и некоторые из них были отнюдь не такими святыми. Он бы хотел однажды просто зажать ее где-нибудь в нише одной из колонн и поцеловать. Дико и грубо, чтобы на деле показать то, что она с ним сделала. Со дня в Девичем Склепе они так и не виделись, но это не мешало им пересекаться. Джон иногда думал, что за ним следят ее слуги, и она знает по каким коридорам ей следует ходить, чтобы встретить его. Это было жестоко с ее стороны, ведь Джону было паршиво. Видеть ее и не сметь заговорить, не сметь коснуться ее хотя бы кончиками пальцев. Это было пыткой. Но она бросала на него ласковые и нежные взгляды, и порой они могли смотреть друга на друга дольше дозволенного. Джон ничего не мог с собой поделать. Это чувство в его груди было ему не подвластно. Оно отчаянно сопротивлялось тому, чтобы склониться перед ним, и действовало по своему собственному усмотрению. Джону оставалось только смириться с этой сладкой болью в своей груди.       Он с предвкушением ожидал того момента, когда сможет забрать у кузнеца заказанную им вещь. Идея заказать ту вещицу именно у того мальчишки возникла у него сразу же, как он увидел невероятную стальную бычью голову. Джон Сноу был уверен, что Джендри справится с поставленной работой, а та вещь, какой она не показалась бы, возможно, простой и недорогой, имела для него особое значение. Он помнил, что вычитал однажды в какой-то книге о том, что даря кому-то монету, человек дарит вместе с ней частицу души, которая будет охранять получателя. Джон специально велел выбить на монете лютоволка. Лютоволк был его символом, его другом. Настоящий лютоволк сейчас ошивался по окрестностям, и Джон видел его недавно, ужасно скучая по нему день ото дня, но ничего поделать, увы, не мог. Если бы о Призраке узнали, то это была бы серьезная угроза его жизни, а подвергать его опасности Джон не желал. А монету ему нужно было забрать, чтобы отдать ей. Только Джон знал, что вместе с ней отдаст не только частицу своей души. Пусть забирает все, что у него есть. Мирцелла была достойна намного больше, чем его душа.       Внезапно двери отворились, и Джон с удивлением заметил Арью, которая стояла вся запыхавшаяся, но счастливая. Волосы ее были растрепаны, и к ужасу Джона, хвала Богам, что ее не видела септа Мордейн. Она была в штанах, в рубашке, на ногах были ботинки, а на лбу в свете солнца были видны капельки пота.       — Вставай! Вставай! — проговорила она резво, схватив его за руку и вынуждая подняться с кровати. Джон поспешно засунул платочек в карман дублета, недоуменно смотря на Арью.       — Что случилось? — взволнованно спросил он. Она не ответила, только дернула его за руку, вынуждая поторопиться, и направилась к двери. Джон не понимал чего она хотела от него. Она вся светилась в предвкушении чего-то, и Джон даже отдаленно не мог предположить что сейчас творилось у нее в голове. — Арья! — настойчиво повторил он, все же привлекая ее внимание. Она удивленно посмотрела на него, вытолкав его из покоев, захлопывая его двери.       — Пошли скорее, — заговорщически проговорив, она зашагала в сторону Восточного Крыла Замка, при этом Джону приходилось практически бежать за ней, чтобы успеть. Они свернули несколько поворотов, обошли коридоры, а потом перед ними возникла лестница, ведущая к двери, за которой было то, чего ожидала Арья. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Только пообещай, что не расскажешь никому, — сказала она, серьезно посмотрев на Джона. Тому оставалось только кивнуть. Улыбнувшись напоследок, Арья отворила двери, впуская его на террасу, с которой открывался вид на сады замка. Но больше, чем они, Джона привлек мужчина, который стоял, подперев одну из колонн и смотрел на них скептично, сначала оглядывая Арью, а потом и его. Джон стушевался и встал, как вкопанный. Чего он точно не ожидал, так это того, что маленькая сестрица вознамериться познакомить его с кем-то.       — Мальчик, — произнес человек, и Джон внимательно настроился слушать, однако заметил, что обращался мужчина к Арье, а не к нему. Это заставило его удивленно посмотреть на Арью. Та была полностью поглощена тем, что говорил ей мужчина. — Зачем ты привел сюда человека, мальчик?       Мужчина, который был немолод, говорил с явным акцентом. Джон не мог сказать какой язык был его родным языком, но его можно было легко понимать, хоть говорил он забавно и смешно. У него были кудрявые волосы и смуглая кожа. Возможно, он был дорнийцем. Держа в руках деревянный меч, он оглядел Джона с головы до ног. Потом улыбнулся. Джон натянул губы, стараясь скрыть тревогу.       — Сирио! — воскликнула она, поднимая с земли свое деревянное оружие. — Я хотела познакомить тебя со своим братом! Это Джон! — сказала она, указывая на него. Джон поклонился.       — Какое странное имя, — задумчиво протянул он. — Я — Сирио Форель, учитель танцев этого мальчика.       Джон удивленно посмотрел сначала на Арью, а потом на ее учителя. С каких пор она начала заниматься танцами? Арья Старк, которую он знал, ненавидела танцевать. Тут явно что-то не складывалось.       — Джон Сноу, — представился он. Подозрительно посмотрев на него, Джон не мог скрыть тревоги. Что этот странный человек делал рядом с его сестрой? Сестрой, которая не любила танцы ни единой частицей своей души?       — Джон, ты чего? — спросила Арья нахмурившись. — Сирио — хороший учитель и мой друг!       — С каких пор ты занимаешься танцами? — спросил он у нее строго, не сводя с Сирио Фореля своего напряженного взгляда. Он смотрел на мечи. Определенно, что-то было не так. — И почему он называет тебя мальчиком?       — Сирио не важно кто такая Арья Старк, мальчик она или девочка. Она — тот, кто хочет учиться, — проговорил кудрявый мужчина. Джон напрягся еще больше.       — Да что с тобой такое? — Джон не мог сказать, что не доверял всем, кто находился в Красном замке подле его семьи.       — Человек боится того, что Сирио причинит мальчику вред. Не страшись, — сказал он ему, подходя ближе и кладя руку на его плечо. — Страх ранит глубже, чем меч.       После этого Сирио Форель кивнул Арье на прощанье и покинул помещение, чем заставил Джона выдохнуть. Однако, он наткнулся на раздраженный взгляд младшей сестры, которая смотрела на него разочарованно.       — Сирио и правда хороший, и учит он меня вовсе не танцам, — прошипела она.       — Тебе не стоит доверять всем, кто живет в замке, Арья, — сказал он, сетуя на то, что она не понимает элементарного.       — Его нанял отец, — пояснила она, и Джон замер. — Чтобы он учил меня фехтованию. Глупый, глупый Джон.       Джон опустил голову. Он сам не понимал почему в последнее время стал таким подозрительным. Однако он не мог отрицать того, что в Красном замке стоило опасаться даже мухи, которая пролетала мимо. Следовало следить в оба за тем, что происходит вокруг и кто тебя окружает, и Джон не мог забыть о бдительности, о которой говорил ему Эртур, о которой говорили ему многие. Арья была его любимой младшей сестрой, и он не мог так халатно относиться к тому, что происходит в ее жизни. Но он и правда сглупил. Следовало сдружиться с ее учителем. Может хоть в таком случае у него появился бы друг в стенах этого замка?       Арья прошмыгнула рядом и вышла, оставив его одного стоять на террасе. Джон провел пятерней по волосам, взлохматив их. У него жутко болела голова с самого утра, и в душе его гложил страх и тревога неизвестно перед чем. Он видел Эртура после их памятного боя, но теперь относился к нему с неким подозрением, каждый раз приглядываясь к каждому его движению. Тот треклятый вопрос лишил его покоя. С того момента, как Эртур озвучил его, Джон не мог нормально спать, при этом его начала мучить бессонница. Прошлой ночью он думал об этом до самого рассвета. Эртур не мог знать, что настоящим цветом его волос был серебристый или платиновый. Он не мог точно назвать цвет. Он был сереброволосым, и это пугало Джона первые годы жизни, но рассказ о матери-лисенийке успокоил его, однако теперь Эртур снова заставил его с отчаянием размышлять о том, кто он есть на самом деле. Откуда он мог знать, что цвет его волос фальшивый, что ему приходится краситься их всякий раз, когда краска начинает сходить? Поначалу он подумал, что, возможно, Эртур заметил светлые кончики его волос. Но когда он вбежал в комнату, лихорадочно перебирая волосы, он удостоверился, что его белокурая голова была черноволосой, что волосы были идеально покрашены черной краской несколькими днями ранее. Краска не могла сойти так быстро. И эта тревога стала удушающей. Джон понимал, что Эртур Риверс не так прост, как кажется на первый взгляд. А сам он намного подозрительнее, чем все те, кто его окружали.       — Из года в год я встречаю в Красном замке много новых личностей, и каждый раз это все более удивительные люди, — проговорил кто-то рядом тихим, слащавым голосом, и Джон шокировано застыл на месте, приростая туда, где он стоял. Он повернулся резко, посмотрев на человека, который стоял напротив него. Джон не понимал, как он мог забыть о том, что ему следует быть осторожным, ведь он даже не услышал шагов, оповещающих о прибытии кого-то постороннего. Но одного взгляда на человека хватило, чтобы Джон узнал кто это. Паука было сложно не узнать, учитывая тот факт, что таких, как он, во всем Вестеросе было не сыскать.       Лорд Варис оказался именно таким, каким представлял его себе Джон. Евнух Красного замка был таким, каким его описывали другие, но хитринка в его глазах, которую Джон заметил сразу, его насторожила. Это был толстый, лысый, изнеженный на вид человек. Джон обратил внимание на его белоснежные руки, выглядывающие из-под длинных рукавов — руки были на вид мягкими, их пухлость бросилась Джону в глаза. Его напудренное лицо выражало вселенское спокойствие. Лорд Варис словно жил в каком-то своем мирке, где не было войн и интриг, и где он день и ночь уплетал пироги, наслаждаясь этой жизнью. Внешний вид сразу выдавал в нем иностранца. Одежда на вид казалась удобной, и была из тонкого шелка и бархата, а на ногах виднелись мягкие сандалии, которые делали его передвижения бесшумными. Джон разглядывал его крайне настороженно, но его не могло не заинтересовать то, что Варис был одним из самых загадочных людей Королевской Гавани. Джон Сноу был осведомлен о том, что Лорд Варис — человек, который знает все тайны, которые могут быть сокрыты в стенах Красного замка. Так ли были правдивы слухи о нем? Джон не мог сказать точно. Он не был тем, кто судит людей по первому взгляду на них.       Тем временем Варис тоже разглядывал его, и Джон замечал его внимательные глаза, которые осматривали его с головы до ног, пристально смотря ему прямо в глаза. В них Варис словно пытался что-то найти. Джона позабавила такая мысль. Что могло понадобиться Мастеру над Шептунами у простого северного бастарда? У него был один только секрет, и этот секрет был сладок и горюч одновременно. Джон резко поднял голову и посмотрел Варису прямо в глаза. Паук не мог знать о том, что происходило между ним и Мирцеллой. Он был уверен, что в ту ночь в Девичем Склепе не было никого кроме них.       — Вы так похожи на своего отца, — сказал вдруг Варис, чем немало удивил Джона. Это был первый человек, который сказал ему, что он похож на Нэда Старка. Никто никогда не говорил ему, что он напоминает отца. Так и было. Джон и был другим. Совсем другим. Но была в словах Паука некая загадка. Он серьезно глядел на него, при этом вид у него был такой, что он знает о чем-то, о чем не знает Джон и поэтому он всегда будет на шаг вперед него, и сейчас он не мог видеть полной картины, тогда как Варис, определенно, видел что-то, неизвестное бастарду. — За исключением волос, — добавил он, и это заставило Джона впиться в него взглядом. Что это могло значить? Почему в последнее время все, кому не лень, придирались к его волосам? Если он был похож на Нэда Старка, тогда не было ничего особенного в том, что он черноволосый. — Они у вас светлее.       — Моя мать была из Лиса, — почему-то оправдался Джон и заткнулся в то же мгновение, поняв что ляпнул лишнего. Он никому не говорил о происхождении своей матери. В Винтерфелле разговоры о его матери были запретной темой, их не переносила Леди Кейтилин. Он принял решение никогда не говорить о ней вслух, только размышлять и теперь его мысли вырвались на язык, заставляя его пожалеть о том, что он сказал. Любая информация для Паука была пригодной, и если бы они однажды стали бы врагами, это определенно сыграло бы против него самого.       — Лис — прекрасный город, — проговорил он, кивнув сам себе головой. Джон внимательно слушал его. — У вас довольно необычная внешность. Если бы не ваши темные волосы, я бы с уверенностью назвал бы вас истинным валирийцем. Лисенийское происхождение вашей матери объясняет многое. Там довольны распостранены люди с темно-индиговыми глазами, только волосы у них светлые, почти что белые. Это очень красивый народ. Одни из немногих, кто сохранил красоту валирийской крови. Они единственные остались обладателям такой красоты. Были еще народы Старого Волантиса, — сказал он, смотря Джону в глаза. — И Таргариены.       Голос его был заискивающим, он словно говорил о чем-то другом. Суть разговора была проста, но Джону казалось, что он теряет основную мысль, которую Варис хотел донести до него. Словно говоря одно, он имел в виду совершенно другое.       — А вы прибыли..? — спросил его Джон, намекая на то, где родился сам Паук. Он не ожидал, что он ответит, но тот произнес:       — Как раз-таки из Лиса, — сказал он, но в следующую минуту его речь прервал раздраженный вопль, и Джон резко обернулся в сторону сада, наблюдая за тем, как Джоффри Баратеон выбегает из-за деревьев, размахивая своим мечом, а потом неожиданно ударяет им какого-то слугу. Тот молил о пощаде и что-то говорил о том, что не хотел ничего дурного. Джон только наблюдал за тем, как этот жестокий ублюдок пинает молодого темноволосого парня в живот, а в следующий миг Пёс подошел к нему, и довольно грубо схватил его за руку, наклоняя его под немыслимым углом. Джону показалось, что он услышал хруст, даже стоя на таком довольном далеком расстоянии от них. Но вопль бедняги раздался так оглушительно. Пёс наступил ему на сломанную руку, и тот завыл от боли. На лице этого мерзкого оленя расцвела улыбка.       — Жалкое зрелище, — проговорил Джон. Жалость к бедному парню была настолько сильной, что он не заметил, как его руки сжались в кулаки. Он лишь ощущал новый прилив ненависти к отвратительному Джоффри Баратеону. Прилив, готовый смести на своем пути все.       — Остается только молиться Богам, чтобы правление его было не столь кровавым, — елейно произнес Варис.       — Вы считаете, он будет хорошим королем? — спросил Джон. Варис посмотрел в сторону сада.       — Трусливый мальчишка, склонный к садизму? Не считаете ли вы эти качества допустимыми для монарха, в чьих руках заключена вся власть над государством? Нет ничего более отвратительного, чем жалкий король, мой юный друг, — сказал Варис. Джона его слова поразили.       — Но он родился принцем, — возразил Джон.       — Родиться наследником престола не значит сидеть на нем, Джон. Это удел великих. Как правило, многие короли только садятся на престол. А удержать его под собой — дело не из легких.       — Вы говорите, как изменник, Лорд Варис, — заметил Джон, скрестив руки и скрыв их в своих широких и длинных рукавах. Варис посмотрел на него своими миндалевидными глазами.       — Я говорю, как есть. Любому глупцу может повезти получить власть с рождения, но пробиться к ней самому — не простая работа.*       Джон Сноу не знал причину того, почему наряду с подозрением и недоверием, этот человек вызывал в нем симпатию. Он не мог ответить на этот вопрос. Он думал, что Варис глупый, как и многие из тех, кого он встретил в Красном Замке. Но он оказался донельзя мыслящим, и поспевать за ходом его мыслей Джон не успевал.       — Мои пташки нашептали мне об одной занимательной вещи, — сказал Варис, привлекая внимание Джона. Отвернувшись наконец от Джоффри Баратеона, который что-то кричал Псу в лицо, Джон напряженно посмотрел в лицо Пауку.       — При чем здесь я? — спросил он.       — Вы бы не хотели услышать историю, в которой вы играете одну из главных ролей? — вопросом на вопрос ответил Варис.       — Чего вы хотите от меня? — Джон догадывался к чему именно клонит Варис. Он не был дураком. Мысли о Мирцелле заполнили его голову. Он не мог позволить Пауку использовать эту информацию против них.       — Содержимое чужих писем гораздо ценнее содержимого чужих кошельков.* — проговорил он. Джона постепенно начинала охватывать паника. Он не мог подвергнуть опасности Мирцеллу. Если бы королева Серсея узнала бы о том, что между ними происходит, Мирцелла тоже была бы в опасности, — Вы должны понимать, что бастард не достоин представителя королевских кровей.       — Понятия не имею, о чем вы, — резко проговорил Сноу. Варис издал смешок. — Вы правы. Вы понятия не имеете, о чем я говорю. Позволите рассказать вам одну историю? Однажды один юноша и одна дева полюбили друг друга самой чистой любовью, что была на этом свете. Но их любовь не поддавалась понятию со стороны других людей. Они были закованы в множество цепей, которые сдерживали их. Но нет на свете ничего сильнее, чем сила любви. Она рушит даже самые, казалось бы, нерушимые стены. Они разрушили ту стену, а обломки от нее посыпались на людей. Кто-то умер, а кому-то пришлось заново строить жизнь на обломках того, что осталось от многовековой стены. Но влюбленные посадили дерево. И оно однажды грозилось стать великим и могучим. Но для этого ему нужно заново отстроить ту стену, чтобы ветер не бил по нему и ничто не могло коснуться его и сломить. Как вы думаете, в чем мораль этой истории?       Джон Сноу понятия не имел. Слова Паука были абстрактными. Во всяком случае, они были не подвластны его уму.       — Я не знаю, — ответил он честно.       — Эта история говорит о том, что короли должны учиться ставить нужды государства превыше своих желаний, * — поведал ему евнух. Джона, по правде говоря, напрягал этот разговор. Он не мог понять что за истинный смысл скрывался в словах Мастера над Шептунами.       — Зачем вы мне говорите это?! — задал он ему вопрос.       — Я пытаюсь понять, что вы за человек, — легко ответил он. — Скажите мне одну вещь, — попросил он, подходя ближе. — Вы бы когда-нибудь хотели стать королем?       — Что за глупый вопрос? — вспылил Сноу. — Вы считаете разумным задавать его мне? Бастарду?       — Кому их мне задавать, как не вам? — парировал Варис. — Вы хотели когда-нибудь власти?       — Никогда! Она мне даром не нужна! — воскликнул Джон. Этот разговор заходил в тупик. Он не имел значения, и Джон Сноу не понимал ничего из того, о чем говорил ему Паук. Варис кажется смекнул, что продолжать говорить ему на эту тему не надо, иначе Джон вспылит еще больше.       — Возможно будь власть в руках тех, кто не хочет править, государство наконец-то обрело бы покой, — тихо прошептал он, но Джон его услышал. Отвернувшись, и наблюдая за садом, он хотел только одного: чтобы Паук наконец-то ушел. И тот кажется услышал его или хотя бы догадался оставить человека, кторый не был настроен говорить с ним. Джон услышал, как он повернулся, готовый наконец уйти, и Джон только хотел вздохнуть, как Паук вновь заговорил, обращаясь к нему. — Вы так напоминаете мне одного человека. Странно, что другие еще этого не заметили.       Он наконец-то отвернулся и зашагал к дверям. Джон вздохнул с облегчением. Разговор с Пауком высосал из него все силы. Но когда он остановился, обернувшись вновь в его сторону, Джону захотелось завыть. Что ему еще надо было?       — Позвольте мне задать вам один единственный вопрос перед тем, как я вас покину. Поразмышляйте о нем до нашей следующей встречи, — проговорил Варис. Джон досадно вздохнул. — Вы никогда не думали, что лучшим правителем мог бы стать тот, кто не желает править?