5. кажется, это ловушка
29 января 2020 г., 00:06
lana de rey — young and beautiful
Казалось бы, Сеул — огромный город, в котором выгулять омегу не составляет особого труда: есть, что показать, есть, где покормить, но Чонгуку думается, что ничего из знакомых ему мест, а город он знает как свои пять пальцев, не подходит для его сегодняшнего спутника. Тэхён заслуживает чего-то особенного, большего, чем обычный ресторан, даже если на верхних этажах небоскрёба, и даже если этот ресторан самого Чон Чонгука. Самым идеальным сейчас кажется вилла в Пусане на берегу моря — место, где Тэхён сможет вдохнуть свежего воздуха, после душной квартиры с толпой альф внутри, и стойкого запаха ели в машине. Зацепить омегу хочется до невозможного, так, чтобы еле уловимый цитрусовый запах въелся в каждую клеточку кожи, но у них есть только один вечер, который хочется продлить и замереть в моменте. И Чонгук сдержит обещание. Но заставить Тэхёна захотеть остаться он все еще надеется. — Куда мы едем? — интересуется омега, видя, как они проезжают все известные ему улицы с ресторанами или любыми другими развлечениями, ещё чуть-чуть и они выедут за черту города. — Ко мне домой, — абсолютно буднично отвечает Чонгук, видя как у Тэхёна дыхание замирает, буквально на миг, так, что если бы Чонгук не вглядывался в каждую деталь, насколько позволяет ведение машины, то и не заметил бы, но дабы не смущать омегу игнорирует довольно-таки интересную реакцию. — Почему? — всё, что произносит Тэхён, переваривая новость в голове. Он думал, его хотят купить, как товар. Что именно для этого и спасли — чтобы потом использовать, а где, как не в отелях это делается, но… домой? Этот альфа продолжает удивлять Тэхёна с каждым оборотом колеса его бугатти, складывается мнение, что весь тот образ криминального авторитета, того — чьё имя даже страшно произносить, лишь оболочка, за которой находится человек, заслуживающий уважения. Тэхён боится раньше времени сделать выводы о порядочности альфы, ведь неизвестно, что с ним будут делать «дома». Хочется верить в то, что образ, который он придумал в голове соответствует реальности, но он слишком привык к окружению лицемерных личностей, тех, что яд пускают только за твоей спиной. И только отдельные персонажи в лице директора его школы Ли Донука и нескольких сошек президента Чхве Сонмина высказывают все в лицо, не боясь использовать неподобающие выражения. Тэхён для них — никто, так и слова зачем ради него стараться подбирать. — Может… расскажешь что-нибудь? Нам ехать еще почти час, — обращается Чонгук к Тэхёну после довольно затяжной и неловкой паузы. Музыка играет где-то на фоне, недостаточно громко, чтобы перекрыть мысли обоих, но и не настолько тихо, чтобы скрыть неловкость. — Что ты хочешь услышать? Мне скрывать нечего. — Например, как ты попал в мой клуб? Ты ведь не впервые там был, ведь так? Твоё лицо показалось мне знакомым в тот раз, когда мы… встретились взглядами, — и почему Чонгук смущается таких обыкновенных вещей. — Не принимай на свой счёт, но твой клуб — это единственное место, где я могу не беспокоиться о следящих за мной бетах, которые посланы дабы проследить за нерушимым примером образцового поведения, который должен подавать пример молодым умам, что обучаются в нашей школе, — нарочито гордым тоном произносит Тэхён. — Не обижайся, но звучит отстойно. Если у меня когда-нибудь будут дети, я не хочу, чтобы они учились в такой школе, — незаметно сжимает руки на руле, вспоминая ужасы своей собственной школы и того, кто стал единственным просветом в абсолютной тьме, но чьё имя уже давно не звучало даже в мыслях, вызывая болезненные воспоминания. — И я буду абсолютно с тобой согласен. Это очень сложная тема, которую так просто не перескажешь, а вывод будет один — мы ничего не сможем изменить. Как бы я не пытался найти лазейки в нашей системе, в одиночку против этой тупой системы не попрешь, как бы не пытался. Плевать на слежку и жизнь наизнанку, я не хочу, чтобы дети вырастали такими же, как эти старые отморозки, которые заботятся лишь о своей выгоде, о положении в обществе и власти над другими регионами. Я, лично я, не хочу быть тем, кто принимает участие в промывке детских мозгов и замещении ценностей. К тому же… — Тэхён резко замолкает, уставляясь в окно. — Что? — и после долгой паузы Тэхён произносит то, что Чонгук меньше всего ожидал услышать: — Для власти Южной Кореи я выполняю не только роль учителя… — многозначительно отвечает омега, всё также смотря в окно, не решаясь посмотреть на Чонгука. На него накатывает страх, что его осудят и высадят прямо здесь на дороге, потому что, если он сам себя считает грязным, то что говорить об альфе, который по сути ему никто. Чонгук же пару секунд переваривает сказанное Тэхёном, считает до десяти про себя, делая паузы в дыхании, подавляя порывы злости, которые уже инстинктивно просятся наружу, но сейчас омега нуждается в поддержке намного больше, сдерживая всхлипы, видимо, стесняясь; а после — в сочувственном жесте накрывает своей рукой чужую ладонь, тормозит на обочине и полностью поворачивается к омеге, который еле сдерживает слёзы. Он никогда никому не рассказывал об этом, а сейчас, вот так вот просто, в первый же вечер, рассказал тайну, которую хранил на протяжении многих лет, став буквально куклой в чужих руках — правительственной подстилкой. Перед глазами снова и снова проносятся картинки тех раз, когда он ещё сопротивлялся и пытался вырваться. Ужасные мгновения, которые вспоминать не хочется от слова совсем, но это часть Тэхёна, это то, что заставило его стать таким, какой он есть сейчас, покорный омега, который на самом деле думает, что хуже быть не может, но всё равно то состояние ужаса, когда его, 16-летнего подростка впервые раздели перед отвратительно смазливым и склизким альфой, что не прекращал указывать Тэхёну его место в этом мире. У самого омеги не было выбора, родители думали, что их ребенка наградило правительство за интеллектуальные способности, что увидели в нём выгоду для страны, чем гордые отец и папа несказанно были довольны. С тех пор Тэхён не общается с семьёй, давно уже осознав то, что именно они двое были теми людьми, которые буквально его продали. А обратного пути нет и не будет, всё равно найдут и притащат силком, только вот в способах стесняться не будут, оставляя отметины, ломая конечности и используя другие, не самые гуманные методы. Тэхён умный — он знает, что лучше подчиниться и втереться в доверие, чем лезть на рожон и тем самым лишая какой-либо возможности в будущем использовать хотя бы призрачный шанс на обретение свободы. Но если Тэхён будет действовать, то только так, чтобы спасти не только себя, но и страну, как бы высокопарно и самоуверенно это не звучало. За мыслями и воспоминанями он не замечает, что машина давно стоит на обочине, а Чонгук пристально смотрит за выражением лица омеги, следя за каждой падающей слезой. Но Чонгук прекращает всё, обхватив тэхеново лицо руками, и говорит твёрдым голосом, без единой запинки, так, чтобы тот понял раз и навсегда: — Я убью каждого, кто хоть каким-либо образом был причастен к тому, что тебе пришлось пережить. И мне плевать, будет это завуч школы или сам президент. Ясно тебе? — вытирает большим пальцем слезу с щеки и ещё несколько секунд смотрит в лицо напротив, ожидая отклика. Тэхен кивает, позволяя огоньку надежды загореться где-то глубоко в душе, рядом со страхом, что всё это только снится, и по приезде домой всё изменится.***
kristian kostov — beautiful mess
— Можешь чувстовать себя как дома, — Чонгук снимает свою обувь, оставляя её у порога и пропуская Тэхёна вперед себя, показывая жестом руки на огромную гостинную с панорамными окнами, плавно переходящую в кухню с барной стойкой. — А, и вот это тебе уже не нужно, — подходит слишком близко, отчего у омеги замирает дыхание, и снимает чокер у того с шеи. — Сегодня никаких запретов и ограничений, полная свобода и комфорт, — и чуть тише добавляет: — Пожалуйста, доверься мне. Тэхён лишь коротко кивает и проходит дальше в дом, оставляя Чонгука стоять с чокером в руках. Его привлёк вид на море: глубоким вечером оно выглядит особенно манящим, неизведанные глубины, невиданные горизонты, и полная свобода. Чонгук отодвигает одно из окон, которое оказывается дверью на террасу и жестом приглащает Тэхёна выйти. — За это я и люблю это место, — подождав, пока Тэхён выйдет на террасу, продолжает: — Ты первый, кого я сюда привёз, — не смотрит на омегу, сложив руки в карманы, давая тому время, чтобы привыкнуть к тому, что здесь он может чувствовать себя в безопасности. Люди Чонгука давно уже убрали всякую слежку, а район, в котором находится вилла слишком хорошо охраняется, чтобы пропустить сюда хоть кого-нибудь чужого. Тэхён постепенно расслабляется, вдыхая морской воздух. Это первый раз, когда он видит море не на картинке, и глубоко благодарен Чонгуку за такую возможность, за то, что привез его сюда, несмотря на риск, за то, что не высадил его где-то на дороге после слов о проституции. Тэхён благодарен, и всё, что он может сказать — это лишь тихое «спасибо», которое, он уверен, Чонгук услышал, стоя прямо перед ним. Вот так, к двум смешанным запахам, ели и цитруса, прибавился еще один — море, которое сегодня символизирует для них двоих дом, безопасность и надежду. Чонгук никогда не интересовался политикой, а точнее её внутренним устройством и распрями богатых ублюдков, которым, видимо, нечем заняться, раз устраивают такую откровенную хуйню. Его это коснулось лишь однажды, в возрасте 14 лет, и тогда, будучи никому не нужным сиротой-подростком, он не смог изменить ничего, а вскоре после этого принял решение не лезть в политику, ведя свои собственные дела и зарабатывая авторитет. Но теперь он хочет узнать как можно больше об этих порядках, о том, какого хрена они используют талантливых омег, как средство оплаты за особо важные политические услуги, и какого хрена они не дают его Тэхёну спокойно вдохнуть и жить без зудящего чувства, что за тобой следят. Но подобные разговоры он оставит для своих ищеек, которые раскопают любую информацию. Тэхёна нужно отвлечь, а ничто не сделает это лучше, чем старые комедии и чашка горячего шоколада, которой омега почему-то был до невозможного рад. А когда Чонгук спросил, откуда у Тэхёна столько радости обычному напитку, тот лишь ответил: — Мне уже очень давно никто не готовил горячий шоколад, а это мой любимый напиток, — и ровно в этот момент Чонгука будто током прошибает, что ради этого простого и в то же время загадочного парня он готов готовить этот блядский шоколад каждый день на протяжении всей жизни, лишь бы видеть эту улыбку как можно чаще. И не только шоколад, он горы свернёт, президента свергнет, если это понадобиться для того, чтобы в сердце омеги снова пришёл мир и покой, чтобы не было того бесячего чувства смирения перед очередной задачей от начальства, чтобы не опускались руки и пропадало желание бороться за себя и своё будущее. Их будущее — хочет подумать было Чонгук, но боится бросаться такими громкими фразами, зная, что пока что обещать ничего не может. Они сидят до поздней ночи под пледами в гостиной, обсуждая откровенно плохую игру актёров, нелогичные поступки персонажей и проблематику отношений детей и родителей. — Пойдем я покажу тебе твою комнату, а то уже поздно. — А… — недоумевает Тэхён думая, что план состоял именно в том, чтобы затащить омегу в постель. — Что? Ты ведь не думал, что я всё это сделал ради того, чтобы затащить тебя в постель? — Э… — Да брось, я думал, что смог тебя убедить в том, что не дотронусь до тебя, пока ты сам не попросишь, как я и говорил, — к тому же, думается Чонгуку, что после того, что рассказал Тэхён, он вообще боится причинить омеге лишнюю боль и заставить того испытывать дискомфорт любыми своими действиями. — Прости, — наверное, он действительно оскорбил альфу такими мыслями, возможно, он и не хотел спать с таким, как Тэхён. — Если тебе, кхм, станет легче, то это не из-за того, что ты мне рассказал и не потому, что я тебя не хочу. Я даже чокер с тебя снял именно затем, чтобы лишний раз не соблазняться, или не сорваться, не дай бог. Для меня это значит больше, чем секс, если ты это ещё не понял. Потому что трахаюсь я только со шлюхами, а ты, Тэхён, таковой не являешься, — с улыбкой на лице объясняет Чонгук, словно маленькому ребёнку. — Прости, — всё, что может повторять Тэхён, не зная, что ещё сказать. — Хэй, — альфа обхватывает руками лицо омеги и заставляет того поднять взгляд. — Тебе не за что извиняться, если хочешь, мы можем спать вместе. Просто спать, хорошо? Тэхёну легче от этих слов, он не чувствует себя не достойным или каким-то осквернённым, но наоборот — как будто его ценят и боятся упустить. Вот только он не знает, что Чонгук именно так про него и думает, боится спугнуть, но до неумолимого хочет привязать к себе. Он альфа, глава мафиозного клана, который привык добиваться поставленных целей и получать то, что хочет буквально по щелчку пальцев. А здесь нужно действовать осторожно, со стратегией и по плану. И первый пункт в его плане — установить доверие, кажется, удаётся, ведь Тэхён коротко кивает и с улыбкой на лице отправляется смотреть спальню, где впервые будет просто спать с альфой.***
Тэхён очень давно не спал так крепко и сладко, радуясь, что сегодня суббота, и спешить на работу не нужно, он позволил себе поваляться в кровати и понаблюдать за спящим Чонгуком, отпустив неловкость от того, что спит в кровати с малознакомым альфой. Хотя количество их вчерашних разговоров и откровений, которыми успели уже друг с другом поделиться, зашкаливает настолько, что их впору бы назвать хорошими приятелями, вот только не любовниками, что почему-то Тэхёна немного тревожит. Где-то на подкорке ёкает уверенность в себе того мальчишки, который привык к тому, что богатые альфы платят за проведенное с ним время, информацией или наличкой, это он никогда не узнает. Но его хотят, а здесь, под боком, спит альфа, который провел с ним ночь в одной постели и даже не вздохнул в намеке на какую-либо близость. — Я не успел проснуться, а уже сделал что-то не так, — сонный Чонгук глядит снизу вверх на Тэхёна, что руки на груди сложил в закрытом жесте и прислонился на спинку кровати. — Нет, что ты, — слишком резко отвечает омега, меняя положение, чтобы оказаться с Чонгуком на одном уровне, в то время как, Чонгук почти инстинктивно придвигается ближе к омеге, который зачем-то все-таки спал в футболке, а потом Тэхён понимает, что злится на пустом месте, и альфа ему вчера уже всё объяснил: — Прости, у меня свои заморочки, давай я приготовлю нам завтрак? — пытается сразу же перевести тему, чтобы скрыть свою неловкость, а Чонгук, к большой радости Тэхёна, ему это позволяет. — Кухня в твоем распоряжении, а я пока в душ схожу, — встаёт с кровати, будучи в одних лишь боксерах, и с абсолютно будничным видом проходит в ванную. Тэхёну лишь остается успокоить дыхание и поблагодарить за возможность побыть наедине с собой и привести мысли в порядок, у Чонгука охрененное тело, которое хочется исследовать всё, от головы до кончиков пальцев на ногах. И до омеги только сейчас дошло, что Чонгук спал почти голым рядом с ним и до этого момента Тэхёна это ни капли не смущало. Но при свете дня всё ощущается по-другому. Пора готовить завтрак и возвращаться с небес на землю, ведь Чонгук сказал, что у них есть только один вечер, и на большее Тэхён и не рассчитывает, зная все обстоятельства своей жизни и жизни главы мафии. Не суждено.***
— А ты хорошо смотришься на моей кухне, — Чонгук борется с желанием обнять омегу со спины и уткнуться носом в затылок, поэтому садится за барную стойку, отворачиваясь к морю. — Увы, но это одноразовая акция, — пытается пошутить Тэхён, но на лицах обоих на секунду мелькает грусть, ведь оба хотят продлить момент, в который они оба чувствуют себя максимально комфортно, без гнёта тяжёлой реальности, без требований их статусов и нависших обязанностей. Чонгук лишь думает о том, как устроить всё так, чтобы безопасно для Тэхёна привозить его сюда почаще. Сегодня его охрана справилась со слежкой омеги, но один раз это можно оправдать долгом перед мафией, но что делать потом, ведь у Тэхёна могут возникнуть проблемы, а это значит только лишние ограничения, контроль и, не дай Бог, новые клиенты. Пока Чонгук не придумает, что делать дальше, Тэхёна лучше оставить в покое. — Давай быстрее доедай и я отвезу тебя домой, — занятый своими мыслями Чонгук не замечает, как грубо и резко прозвучали его слова для омеги, который понял, что сказка закончилась. В тот момент, когда почти поверил в то, что это не сон.
