Выживает сильнейший

tove lo feat mc zaac — are u gonna tell her

      В «Эйфории» как всегда тесно, жарко, чувствуется смешение ароматов человеческих тел, размазывая тебя если не алкоголем, то вязкой атмосферой секса, беспечности и свободы. Не той свободы, о которой мечтают заключенные, но той, что по венам бежит и проникает под кожу вместе с громкими басами, доносящимися из огромных колонок у сцены.       Омеги с идеальным макияжем и подтянутой фигурой танцуют на сцене, окружённые неоновыми огнями, в которых по-особенному подсвечиваются хищные омежьи глаза, что жаждут новых ощущений. Все равны, особенно здесь, в Эйфории, где проходит вечеринка без правил — особо любимые вечера вторников, сродни маскараду, когда ты остаёшься полным инкогнито. Этим вечером можно встретить омег и альф, одетых в совершенно кинковые или наоборот криповые костюмы, начиная с портупей на рубашки-платья, и заканчивая блестящей сеткой на голое тело. Это возможность для каждого здесь выпустить свои guilty pleasures* и не почувствовать на себе ни капли осуждения.       Вечер самовыражения, вечер без правил — называйте как хотите, есть только одно ограничение: «нет, значит нет». Но для Чонгука этого правила не существует, ему сегодня слишком сильно нужно отвлечься и погрузиться в особый транс, где можно не думать, не представлять, не париться и не нести ответственность (ни за себя, ни за кого-то другого). Сегодня он упаивается чужими телами, иногда даже не разбирая, омега перед ним или альфа, но никто и не против, прекрасно зная, кого из себя представляет темноволосый альфа. Это слишком прекрасно и приятно, чтобы задумываться о существовании истинного где-то там, в резко одомашненом пентхаусе, которым управляет его проснувшаяся совесть.       Это слишком.       Слишком для ослабленного после травм и потрясений омеги — переживать еще и течку, без альфы, без любой помощи извне. В темноте, в которой видны лишь огни ночного города, весь в холодном поту, он трется о постель, чтобы хоть как-то заглушить это ужасное тянущее чувство внизу живота. Для него сейчас время тянется непреодолимо медленно, так, что хочется кожу рвать на себе, лишь бы хоть как-то отвлечься от этой концентрации неприятных чувств. Так не должно было быть, он не должен был оказаться взаперти в самый сложный для него момент — когда он более всего уязвим, беззащитен и нуждается в сильном альфе, желательно с ароматом ели, что мерещиться в комнате даже спустя три дня после его ухода. Какая ирония: Чонгук его спас, притащил в свою квартиру, а после — нагло бросил, оставив страдать наедине с самим собой. Дал подумать? Так он это называет?       Тэхён хочет ненавидеть Чонгука в этот самый момент, когда вся кожа горит от жажды, будто неделями не пил воды, и физическая потребность опережает эмоции настолько, что хочется наплевать на гордость и потребовать увидеть Чонгука прямо сейчас. Но все-таки гордая сторона омеги выигрывает, и справляться приходится самому. Лишь тихо смеётся от абсурдности ситуации, в которую попал — чёртова омежья природа.       Чёртова омежья природа — думает Чонгук, стоя у порога комнаты в клубе, зная, что за дверью ждёт привлекательный омега, на которого можно спустить пар, и который непозволительно сильно похож на него. И чёртова омежья природа, которая придумала течку и эту ёбанную потребность в близости с альфой в этот период. Чёртова истинность, которая увеличивает все эти чувства в геометрической прогрессии и чёртов Чон Чонгук, который ведет себя как полный кретин.       Но не такой уж и полный, раз за эти три дня до сих пор не сорвался домой, чтобы воспользоваться положением Тэхёна. Силы воли Чонгука хватало лишь на то, чтобы спросить у Саймона, как там Тэхён, и услышать в ответ короткое — течка. Альфа даже послал доктора к Тэхёну, чтобы тот облегчил мучения омеги, но тот лишь развёл руками и сказал, что после травмы головы гормональные подавители пить нельзя, и единственный выход — присутствие альфы.       Чонгук не особо умеет выражать поддержку напрямую, не привык заботиться, потому что кроме Чимина никто подобного для него не делал — не научили, не показали. А Чон не сильно уверен в своих физических способностях сдерживаться, чтобы решать вопросы с Тэхёном напрямую. Может только лишь распоряжаться о лучших условиях для омеги.       Лучшие условия для Тэхёна абсолютно чужды и не помогают от слова совсем. Осколки и остатки предметов, что разбил ещё в первый день, незаметно убрали, заменив на новые, такие же, и теперь омеге есть чем поразвлечься и спустить пар. Однако сил нет совершенно ни на что, только и может, что лежать на огромной кровати посреди спальни, смотря и следя за ночным городом, гадая, что где-то там спокойно себе ходит Чонгук, занимается своими обычными делами мафии, когда Тэхён тут страдает. И не обвинишь ни в чём альфу, ведь он не виноват в физиологии омег и в том, что в жизни бывают гормональные сбои из-за травм и стресса. Не виноват, но первые два дня именно злость помогала Тэхёну справляться с этим состоянием. Сжимая ночью простыни в кулаки, он представлял, как бы дал в челюсть альфе, если бы тот заявился сейчас домой. Но на третьи сутки состояние Тэхёна ухудшилось, злость и агрессия ушли, оставив после себя только полную опустошенность, слабость и беспомощность. Он уже отказывался есть, не реагировал, когда в комнату кто-то входил, прося лишь оставить его в покое. В этот момент он уже был согласен на всё, на то, что объявлен мертвым, на новую клетку, на новые условия, на всё, лишь бы избавил от этого чувства незаполненности и неполноценности.       Это природа истинных — без предназначенного ты чувствуешь себя неполноценным, половинкой от огромного целого. Чонгуку не хочется быть ни с кем другим, ни физически, ни психологически, особенно зная, что тот сейчас страдает в одиночестве. С каждой ступенькой наверх, туда, где ждёт омега, что должен помочь (но это не точно), все ещё не выпуская стакана с остатками виски, смешанными с растаявшим льдом, Чонгук думал о том, каким трусом он опять выставляет себя — вместо того, чтобы как взрослый сесть и поговорить, он опять сбежал, герой хренов. Ему хочется верить в то, что эндорфины от оргазма помогут убрать слишком сложные и тягучие мысли, но и сам прекрасно осознаёт, что нихрена подобного не произойдет, пока под ним будет лежать не он.

***

banks — weaker girl

      Тэхён сдается на третий день — боль от неудовлетворенности на чаше весов оказывается тяжелее, чем собственная гордость. Ему не только на гордость наплевать, но и, в принципе, на всё, кроме сгустка боли, что распространяется по телу от любого движения. Хочется, чтобы всё это закончилось, пальцы не приносят должного эффекта — лишь дразнят так, что выть охота на эту ебучую полную, огромную луну, что ночью спать мешает, заглядывая в панорамные окна.       Тэхён срывается — просит охрану позвать Чонгука, и как можно быстрее.       Три дня.       И Чонгук срывается — еще даже до звука оповещения на телефоне, протрезвевший на утро третьего дня, он просит водителя как можно быстрее ехать домой.       Три дня.       Тэхён терпел три дня, полностью изнеможденный и обезоруженный, никаких аргументов уже не осталось, ни для словесной перепалки, а физической, тем более. Он лежит перед Чонгуком, одетый лишь в легкую рубашку, в которую сам альфа и одел его еще в тот день, капли пота стекают по вискам, а в глазах — самая настоящая мольба о помощи, потому что сил на то, чтобы банально попросить уже нет.       Три дня.       Чонгук держался, держал свои физические потребности при себе, отсылая всех омег от себя и держа в голове образ светловолосого омеги с цитрусовым запахом, который сейчас лежит перед ним почти раздетый, и просящий о помощи.       — Ты звал меня? — спокойно спрашивает Чонгук, сверкая глазами в кромешной темноте и смотря на силуэт омеги, освещаемый лишь огнями города.       — Звал, — хриплым голосом отвечает Тэхён, даже не пытаясь прокашляться после трехдневного молчания.       — Тэхён... — неотрывно смотрит на омегу, собирая в голове слова в предложения, чтобы адекватно изъясниться, но получается откровенно хреново, потому что в душной комнате запах цитруса почти что душит, давит на инстинкты и заставляет забыть о своей человечной стороне. — Прости меня, — два слова, которые значат намного больше, для них обоих, и Тэхён понял, за что именно Чонгук извиняется, и каких усилий ему стоило сказать эти два слова.       — Уже простил, — всё также полушепотом отвечает Тэхён, и после добавляет: — Иди уже сюда.       Чонгук медленно садится на постель, не рискуя дотронуться до омеги, не зная, в каком он состоянии, и боясь причинить вред. Лишь только смотрит на такого идеального Ким Тэхёна, что зацепил ещё в первый вечер, взглядом раскосых глаз, блондинистой макушкой мелькая на танцполе, а сейчас лежит перед ним полностью обнаженный, привлекая своей карамельной кожей, прикосновение которой подобно тому, как обволакивает мягкий шёлк.       Три дня.       Это оказалось так много, и одновременно ничтожно мало для того, чтобы сейчас, когда полная луна заглядывает в панорамные окна, освещая два соединенных тела, они попытались впитать как можно больше эмоций и ощущений друг друга, прислушиваясь, подмечая, наблюдая, помогая и спасая.       Чонгук не спешит, хоть и помочь Тэхену избавиться от боли хочется как можно скорее, но омега в ночном свете кажется хрупким как никогда до этого, поэтому Чонгук лишь медленно ведёт пальцами по коже, от пальцев ног, до ключиц, обводя пальцами контур губ, и затем забирая их в плен. Альфа снова спускается вниз, оставляя россыпь поцелуев, легких и невесомых, параллельно пробуя Тэхена на растянутость и слыша сдавленные стоны и хныканье в ответ. Омега начинает сам насаживаться на пальцы, что означает, что прелюдия закончена.       Чонгук никогда не был особо заботливым любовником, только принимая от омег, получая удовольствие и не заботясь о взаимности. Но сейчас удовольствие Тэхена для него намного важнее своего: следит за каждым стоном и всхлипом, за движениями тела, глубиной поцелуя и проникновения. Все, чтобы искупить вину и начать все заново.       На пике удовольствия Чонгук дарит Тэхену поцелуй, глубокий и отчаянный, ловя вдохи омеги и без слов выражая свои чувства, те, что до конца сам ещё не признал, и те, которыми давить на другого он не посмеет. Но, кажется, в этот момент, Тэхёном движет что-то большее, чем просто омежьи инстинкты, настолько, что они оба пропускают несколько звонков мобильного телефона с незнакомого номера...