Выживает сильнейший

lana del rey — dark paradise

      Знаете то чувство, когда в один момент жизнь словно переворачивается и делится на «до» и «после», когда весь твой мир будто концентрируется в одной точке и приходит в порядок? Когда кажется, что до этого ты не жил, а просто существовал, и все эмоции, что когда-либо испытывал были ненастоящими. Этот момент похож на тот, который в этот самый миг переживает Чонгук, рассматривая умиротворенное лицо Тэхёна, что вот-вот и проснётся, подрагивая длинными пушистыми ресницами. Чонгук думает о том, как он мог сдерживаться три дня, и не видеть этих острых, но таких привлекательных, черт лица, широких бровей и не сильно пухлых губ, которые ещё несколько часов назад он не переставал терзать, а сейчас не может устоять, чтобы вновь не прикоснуться к ним своими.       — Хватит смотреть на меня спящего, это странно, — не успевает Чонгук наклониться, как его обрывает хриплый сонный бас Тэхёна.       — Почему это странно, что плохого в том, что я хочу поцеловать с утра своего омегу? — аргументирует Чонгук и, не дожидаясь разрешения, чмокает того в губы.       — Я не твой омега, — тихо, но чеканя каждое слово произносит Тэхён.       — Опять начинаешь? — закатывает глаза Чонгук, натыкаясь в ответ на такой же скептически настроенный взгляд. — Я думал мы, вроде как, все утрясли?       — То, что ты трахнул меня во время течки не значит, что я стал твоим омегой, — все еще сохраняя дикое спокойствие говорит Тэхён. — Может поговорим для начала, как это делают все взрослые?       — Давай поговорим, задавай любые вопросы — я отвечу, — сдаётся альфа, садясь по-турецки на кровати, и смотрит сверху вниз на Тэхёна в ожидании вопроса.       — Начнём с простого… точно никто не пострадал во время вашего «рейда»? — кавычками показывает последнее слово, по правде не зная как назвать эту их операцию по спасению.       — Точно.       — Ты специально спас меня тогда в клубе? Чтобы использовать в своих целях? — Тэхён решает не тянуть кота за хвост и спросить сразу интересующий его вопрос.       — Что? — недоумевает Чонгук, не понимая, как тому вообще в голову могла прийти такая сумасшедшая мысль.       — Ну, а что мне думать? Что гроза криминального мира просто так обратил внимание на такого омегу, как я? Что спас чисто из человеческой доброты и сострадания, а потом сжалился и решил приютить у себя, предварительно устроив погром на его месте работы, якобы с благими намерениями? — Тэхён выплескивает всё как на духу, искренне удивляясь реакции Чонгука и откровенному шоку в его глазах — тот, кажется, действительно не догадывался о том, что его действия так выглядят со стороны.       А Тэхён просто привык. Привык к тому, что его лишь используют в своих целях, не задумываясь о чувствах и тем более — желаниях. Кто он такой, чтобы интересовались, что у человека на душе? Именно так он жил, познавал мир и себя, слыша от всех, кто его окружал, лишь повторяющиеся фразы о новом мире, о порядке в нем, и, конечно же, главное — «на благо страны». Черт подери эту страну, если она заставляет людей идти на такие жертвы, на преступления против самого себя, когда как нет ничего страшнее на свете, чем предать свои принципы, свою душу и свою человечность, а именно это он и сделал — продал тело вместе с душой, отказавшись от поиска выхода. Хотя, что он мог сделать? Он — простой омега, не самый красивый и не самый умный, не тот, на которого этот альфа должен был обратить внимание. Не тот, которого спасают вопреки всему и с риском для своих людей. Не тот, которого селят в своей спальне, никого до этого в неё не пуская. Не тот, к кому прибегают по первому зову.       Так почему Чонгук делает это? Другого объяснения этому Тэхён не видит, как только очередной тщательно продуманный план. Об этом он думал все три дня, в моменты, когда от боли умереть не так-то и хотелось. Мысли пожирали еще хуже, чем физические ощущения, потому что верить этим до черноты темным глазам хотелось до безумия, нельзя было отрицать эту ненормально бешеную тягу увидеть, дотронуться, быть рядом, но двойственность и мучительный выбор доверять или нет, нависал огромным мечом над головой, касаясь лишь кончиком, мучая и не давая вздохнуть полной грудью.       — Я… — Чонгук не может найти, что сказать, чтобы доказать Тэхёну, что его мнение ошибочно. — Я не предполагал, что ты можешь так подумать. Блять…       — Не ожидал, что я раскрою твой план? Сначала я и правда думал, что между нами что-то есть, но потом включил мозги, как раз во время своего уединения, — с укором смотрит исподлобья на Чонгука, продолжая рассказ о своей теории: — И подумал, что здесь точно есть какая-то выгода для тебя, иначе зачем тебе я?       — Затем, что ты мой истинный, — вырывается у альфы, и от смущения он даже встает с кровати, отвернувшись от омеги.       — Что… — Тэхён не может поверить в то, что только что услышал, нет, он знал о тех редких случаях, когда истинные встречали друг друга, но государство всё равно не разрешало им быть вместе, приготовив для каждого из них пару, подходящую им по статусу, классу и прочим характеристикам.       Запах… До Тэхёна доходит, почему запах Чонгука не раздражает его лёгкие и не вызывает аллергии или отторжения, почему запах ели стал для него настолько приятным, слился почти полностью с ароматом цитруса и преследует омегу даже тогда, когда альфы нет поблизости. Истинные. Вот ответ на эту странную тягу, граничащую с острой физической потребностью, которая обволакивала Тэхёна и их двоих все это время.       — Я не хотел тебе говорить, пока ты сам бы не догадался, ещё больше не хотел обременять тебя этим, — отчаянно говорит Чонгук, все еще склонив голову и сложив руки на груди, чувствует себя провинившимся мальчишкой, который признаётся в чувствах однокласснику, а тот сминает подаренную самодельную открытку и кидает на землю, потоптавшись ногой.       Вот только Тэхён — не мальчишка, а взрослый, состоявшийся, самостоятельный омега, который не смеет разбрасываться чужими частичками души, вложенными в открытку. Он не станет топтаться по выброшенному кусочку бумаги, что стоил таких больших усилий. Они ведь не виноваты в том, что стали предназначенными, не виноват и Чонгук — что раньше это понял, виноват лишь Тэхён в том, что до него долго доходило.       — Ты не обременяешь меня этим, — омега поднимает серьёзный взгляд на Чонгука, не убирая мешающей челки. — Это наша общая проблема, с которой бороться абсолютно бесполезно, только принять, к тому же, благодаря кое-кому меня теперь считают мёртвым, и я могу быть с тем, с кем захочу, и никто мне и слова против не скажет.       — Это ты сейчас соглашаешься быть моим омегой?       — Это ты сейчас задаешь вопрос, заранее зная ответ на него, или косишь под дурачка? — также с провокацией спрашивает Тэхён.       Они оба еще несколько дней назад не знали, что окажутся здесь, в спальне пентхауса, с панорамными окнами, что будут сидеть вот так, на разных концах кровати, смотря прямо в глаза друг другу и осознавая, что жизнь полностью изменилась и обратно без потерь уже не вернуть. Если один из них уйдет — обоим будет невыносимо тяжело, если не принять инъекцию от правительства против «любви», а никто из двоих не захочет этого делать. Никто не думал, что один из них будет объявлен погибшим в чрезвычайном происшествии, а второй — устроившим это происшествие.       Никто не думал, что один будет главой клана мафии с большим послужным списком, а второй — элитной правительственной проституткой и по совместительству учителем в младшей школе. Никто не думал, что запах цитруса и ели однажды сольётся в один аромат, что накроет двоих с головой, и станет своеобразным оберегом для тех, что находятся под этим куполом.       — И что мы будем делать дальше? — спрашивает Тэхён, первый выходя из раздумий.       — Строить новый мир, — так просто, словно рассказывает о планах на день, говорит Чонгук, усаживаясь поудобнее, чтобы начать обговаривать дальнейшие действия.       — Как давно ты решил заделаться в миротворцы и супергерои?       — С тех пор как встретил тебя, — на вопросительный взгляд решает продолжить: — Ты… рассказал свою историю, и это напомнило мне об одном человеке из моего прошлого, — перебирая пальцами и опустив голову, рассказывает Чонгук. — Он столкнулся с похожей ситуацией, но ты оказался сильнее…       — Где он сейчас? — перебивает Тэхён Чонгука, видя, что тому тяжело даётся история.       — Надеюсь, что где-то в раю? Если он существует, — пытается улыбаться альфа, сдерживая злость. — Ты стал последней каплей в копившейся ненависти к этому режиму. Я вроде как жил все это время, избегая тему политики, да, у меня были и есть там свои люди для обхода законов, но напрямую я туда никогда не лез. Но… — откашливается, делает небольшую паузу и продолжает: — Теперь у меня есть за что бороться, — поднимает взгляд на Тэхёна, ожидая от того очередного отрицания, но напротив видит лишь взгляд, полный мягкости и… любви?       Раньше Тэхён такое только в книжках читал — о той гениальной и совершенной любви, что безусловна и покрывает любые недостатки человека. А сейчас сидит, ошарашенный новостью об истинных, и, кажется, готов на любые жертвы ради человека, что сидит рядом с ним и с болью вспоминает о своём прошлом: оно у обоих было не самым радужным, но благодаря всем испытаниям они стали теми, кем являются сейчас, их характеры, внешность, привычки и жизненный опыт, ради всего этого, и ради момента встречи, можно было всё то пережить.       Но чувство, что виновники должны ответить за свои свершения, никуда не покидает, наоборот — злость растет внутри Тэхёна с новым витком рассказа Чонгука про некоего Чимина, что стал для него всем: и папой, и отцом, и другом, и возлюбленным. А правительство просто в один момент всё разрушило, и это так похоже на жизнь Тэхёна, в которой он просто в один момент принял участь, смирился и перестал бороться, физически.       — Мы можем использовать информацию, которую я знаю, как компромат на некоторых из правящей верхушки, — Чонгук в ответ лишь поднимает вопросительно глаза. — Мне не всегда платили деньгами, а еще я умело подбираю дозы снотворного, вперемешку с сывороткой правды, — с довольной улыбкой говорит Тэхён, готовясь рассказать всё, что знает, и наказать наконец-то уже всех подонков, которые того заслужили.