Крестраж

— У него проблемы с контролем гнева, — говорит Розье как-то. Смотрит четко в глаза, звучит неуверенно будто бы. На самом деле напрягается, Том видит, как он весь напрягается. Готовится получить Непростительное за свои слова. — Я боюсь, что он… он может быть опасен. В том числе для вас, милорд. Они вместе учились в школе, но этот официоз, это «вы» совсем не режет слух. Так надо, так привычно. Это то самое уважение, тот самый страх, который ему всегда был нужен. Том ничего не отвечает. Смотрит холодно, взгляд переводит на стоящих за спиной Розье Пожирателей. Разворачивается, разметая полы мантии, и выходит почти не поспешно даже. В «Пророке» вторые сутки на первой полосе одно и то же. Убийство крайней жестокости. Немыслимо. Пугающе. Кто мог вообще такое совершить? Неужели магическое сообщество возвращается в Средневековье? Как будто оно выбиралось оттуда. Выпотрошенная девчонка, загвазданные кишками стены. Он дверь открывает спокойно, смотрит на наливающего себе из графина коньяк Лестрейнджа спокойно. Доходит до него, палочку перекладывает в левую руку и бьет кулаком в челюсть тоже практически спокойно. Мажет совершенно случайно по носу. Реджи указательный и большой палец прикладывает к лицу, кровь не отпечатывается. — И тебе привет, Томми, — отзывается почти насмешливо. — Не очень теплый прием. — Заткнись, — шипит Том. Руку вытирает о мантию практически брезгливо. — Заткнись, пока я не ударил тебя еще раз. Реджи усмехается коротко, улыбку практически довольную тянет и челюсть собственную мнет. Не так чтобы очень больно, но ноет еще ощутимо. Уж лучше бы магия, но Том из принципа выбирает собственные руки, а не палочку. Как будто специально. Он наливает коньяк во второй граненый стакан, протягивает его Тому. И взгляд не меняется, во взгляде все еще затягивающе-холодный мрак, когда он бьет его по руке наотмашь, выбивая стакан. Тот бьет об пол слишком звонко. — Мог бы просто сказать, что не хочешь, — пожимает плечами Реджи, берет другой стакан и делает глоток. — Чем. Ты вообще. Думал? У Тома интонации тихие, похожие на шипение. Не орет, хотя стоило бы. Реджи хмыкает себе под нос, осушает стакан и ставит его обратно на стол. — Ты же знаешь, что ты ужасно смешной, когда шипишь вот так? — Заткнись! Чуть громче. Всего чуть, но недостаточно. И взглядом его сверлит, не мигает практически. Выглядит, наверное, устрашающе, но не для Лейстрейнджа. Для Лестрейнджа вообще нет ничего такого, что может выглядеть устрашающе. В этом так много преимуществ и так много проблем. И сейчас снова начались проблемы. Снова. Абсолютно точно не последние. И Том кипит вязкой, ледяной злостью, которая переливается по венам-артериям-капиллярам. Том кипит, а этом идиоту хватает все же мозгов заткнуться. И совсем не хватает мозгов, чтобы бояться его. Он может до завтрашнего дня пытать его в этой самой комнате, он может копаться в его башке до такого состояния, что все мысли станут несвязной кашей. Он может вытрясти его наизнанку, а Реджи смотрит на него с полу-усмешкой и не понимает все опасности. Он никогда всю опасность здраво оценить не может. — Как я могу быть в тебе уверен, если ты себя не контролируешь? Если тебя не усмирю я, тебя усмирят они сами. Случайно. Такое случается: заклятия летают туда-сюда, иногда не разобрать, где свои, а где чужие… — Кто, Томми? — Что значит «кто»? Он выдыхает так, будто с трудом воздух из легких выталкивает, злиться начинает, но у него злоба совсем не похожа на холодную ненависть Тома. У него злоба другая; похожая на взрыв, похожая на разносящее все к херам торнадо. — Кто считает, что меня надо убить? Ты? Том молчит. Смотрит на него и молчит. — Ты считаешь, что меня надо убить? — почти что ором; Том морщится. — Давай, говори! — Здесь я отдаю приказы, — на контрасте тихо, на контрасте оглушающе просто. — А я, блядь, слушаю твои приказы, ясно тебе? Я каждый твой ссаный приказ слушаю, а ты теперь у нас слушаешься горстку идиотов, которые думают, что лучше всех знают, что я могу, а что нет! Приходится сжать челюсть, приходится максимально держать себя в руках, чтобы позволить Лестрейнджу подорваться с места, хлопнуть дверью за собой так сильно, что одна петля на половину крепления все же вылетает. И Том ненавидит его почти (но недостаточно), Том не думает о каких-то там отношениях, которые херит, он думает о том, что вот такие выходки подрывают его авторитет. Вот такие выходки опасны для него. Что бы там ни имел в виду Розье на самом деле, Реджи для него всегда был опасен. Он является на все собрания, одним своим видом дает понять остальным, что сомневаться в планах их Повелителя нет смысла, что он первым глотку любому вскроет, если этот кто-то только заикнется о своих сомнениях. И одним же из первых старается уйти. Исчезнуть, не мешаться под ногами. — Реджи, блядь, — одергивает Том его устало после очередного собрания, когда они остаются вдвоем. — Мой лорд, — и почти пополам сгибается. — Не паясничай. — Что вы, сэр. Я лишь выказываю уважение и безграничную преданность. — Мы оба знаем, что ты просто издеваешься, Реджи. И взгляд у него не самоуверенный на грани с насмешливым, взгляд у него загнанный. Уставший и вымотанный. Том по щеке его гладит несколько тупо, но руку ему никто не заламывает, в лицо никто не орет, что он ему не игрушка, которую можно, то разломать, то забрать с собой спать. — Давай я лучше буду как можно дальше от тебя, а, Томми? Не хочу я быть для тебя опасным. Том обнимает его как-то обреченно, почти не признается себе, что скучал, почти не признается себе, что ему это вообще нужно. — Не хочу, чтобы ты думал, что я могу поднять на тебя палочку. Поэтому мне лучше быть как можно дальше. — Ты клялся, что никогда не оставишь меня, — почти шипением в висок. — Я и не оставлю тебя, Томми. Просто буду чуть дальше. Чтобы ты не думал, что я могу разбить тебе голову. — Придурок. Реджи себе под нос коротко хмыкает, пальцами чуть ткань на его спине сжимает и все же не останавливает свой поток речи, все же продолжает: — Я тебе ничего не сделаю. — Только лицо разобьешь, — почти коротком смешком, Том по голове его гладит, хотя успокаивать нужно его самого. — А ты не нарывайся, и не разобью. — Они думают, тебя нельзя контролировать. — Ты что думаешь? — пальцами по челюсти мажет, в глаза смотрит прямо и без какого-либо страха (совсем не похоже на других Пожирателей, совсем не похоже на кого-либо в его херовой жизни). — Думаешь, я опасен? — Думаю, им и не нужно тебя контролировать, — лишь отзывается Том. И глаза закатывает, когда довольная усмешка появляется на лице Реджи. Тот в губы целует, почти даже не порывисто; смеется между поцелуями, и Том почти улыбается. Улыбается собственной идее играть и дальше с огнем, проверяя, насколько он неуязвимый; проверяя, что еще ему дозволено в этой жизни.