Сливовые лепестки воспоминаний

      Сун Лань подозревал, что давно отключился бы, если бы не боль, дергавшая плечо и бок. Левая рука повисла плетью, сил хватало только переставлять ноги, цепляясь за подставленное плечо. Парень поделился с ним таким количеством ци, что этого с лихвой хватило бы, чтобы встать на ноги за одну сгоревшую палочку. Тем не менее, когда Сун Лань поднялся, его шатнуло, словно он в одиночку осушил целый кувшин вина.       Что же за хвост был у этой твари? Прежде, чем Фусюэ отхватил добрую половину, один шип успел воткнуться в плечо, второй задел бок. Возмущенная таким обращением с важной частью тела тварь отвлеклась на Сун Ланя.       И пропустила момент, когда белоснежное лезвие воткнулось ей в глаз.       И вот сейчас незнакомый парень тащил на себе два меча, на скорую руку перевязанного Сун Ланя и умудрялся безостановочно о чем-то болтать. Смысл ускользал, как и неровности дороги под ногами, но Сун Лань сейчас цеплялся скорее за эти раздражающие факторы — чужой голос и своя боль.       На мече было бы быстрее… но похоже ни один из них не был уверен, что Сун Лань удержится. Поэтому приходилось добираться по старинке, на чистом упорстве, благо небольшой город был недалеко.       Во рту поселился мерзкий привкус, губы пересохли, по щекам расползался жар. Все это нисколько не напоминало обычное ранение, поэтому оставалось молиться всем небожителям разом, что он доползет до места, где можно будет разобраться с ранами.       От таких мыслей оставалось лишь сжимать зубы и стискивать пальцы. Если хватка на плече и причиняла идущему рядом парню боль, он ни звуком не дал понять. Хотелось извиниться, но из горла вырвался только невнятный кашель.       Кажется, они добрались до города. Кажется, они зашли… куда-то. Уже знакомый мягкий голос обрел непривычно властные нотки. Последнее, что почувствовал Сун Лань — его осторожно усадили и потянули повязку на плече.       Когда он открыл глаза в следующий раз, вместо расплывающейся дороги перед глазами темнел потолок комнаты. Плечо болело. На лбу лежала влажная тряпка. Сун Лань осторожно повернул голову — темноту в комнате рассеивало только теплое сияние маленького светильника. Сколько же времени он пролежал без сознания? Где он? Где тот человек, что помог ему добраться сюда? Словно в ответ на все вопросы над ним тут же склонилось полузнакомое лицо.       Кажется, так выглядел парень, которому он сегодня помог. А может быть и нет: сначала в бою он увидел только белоснежный меч и белоснежный ханьфу, длинные темные волосы. Потом Сун Ланю было не до того, чтобы разглядывать своего спутника. Тот пах дорожной пылью, опасной игрой со смертью, металлом недавнего боя и — едва уловимо, корицей и сандалом.       Чем пахнут добрые духи с золотистыми глазами, которые щупают его пульс прохладными пальцами и меняют влажную повязку на лбу? — У тебя жар, — негромко произнес дух и Сун Лань невольно улыбнулся.       Жар. Все-таки не так просты были эти шипы… А значит, ему это только снится. Потому что не бывает у людей такой нежной кожи, золотистой в теплом свете огня. Не бывает таких нежных рук — он поймал правой рукой руку своего видения, сплетая пальцы. — Кто ты? — Все вопросы утром, — дух мягко, но непреклонно освободил руку и поднялся. Ткань ханьфу даже не зашуршала, что убедило Сун Ланя в том, что это только сон. Он дернулся вслед, стараясь удержать незнакомца. Мог ли он быть опасен? Что он собирается сделать? Это даже не приходило ему в голову. Хотелось только, чтобы он был рядом. Ближе. Как можно ближе.       Кровать слегка дрогнула, матрас промялся, когда его видение вернулось с небольшой пиалой. Значит ли это, что он из плоти и крови? Значит ли это хоть что-то? — Это лекарство, — произнес незнакомец, поднося пиалу к губам Сун Ланя и придерживая его голову, чтобы напоить. Длинная темная прядь скользнула по плечу, неся запах сандала и корицы. Чуть теплый напиток в осел на губах травяной горчинкой.       Сун Лань закрыл глаза, откидываясь на подушку. Казалось, на него обрушился весь жар июльского полдня. В такой же полдень он переступил порог Байсюэ, отправляясь странствовать. От летней жары в пути спасала прохладная вода в реках. Что спасет его от этого жара? — Не уходи, — тихо попросил Сун Лань. — Останься… до рассвета…       Если это только сон, он проснется утром. И рядом не будет этих удивленных золотистых глаз, этих прохладных рук, от прикосновения которых отступает жар. Утром все будет иначе… так? Поэтому можно попросить. И ждать ответа.       Ответом стал тихий смешок: — Я слышал, что даочжан Сун — прямолинейный человек… но не знал, что настолько.       Сун Ланю казалось, что гореть сильнее уже нельзя… но он дернулся, ловя свое видение за рукав. Раны тут же отозвались, но странным образом это не повлияло на его решимость. — Только до утра. Только на эту ночь. Ты ведь исчезнешь…       Незнакомец долго молчал, сжав губы. Затем аккуратно поставил пустую пиалу на пол. Ханьфу все так же беззвучно упал на пол. За ним последовали нижние одежды. Шпилька и ленты, удерживающие волосы в сложной прическе. На правом плече Сун Лань успел заметить алые полосы, напоминающие следы пальцев. На бедре темнел еще один синяк. А потом последовал короткий толчок духовной силы — и светильник погас, оставляя их в темноте.       Протест замер на губах, едва лишь незнакомец оказалось настолько близко. Как-то особенно остро Сун Лань осознал, что его раздели, прежде чем уложить в постели и перевязать.       Вся кожа прижавшегося к нему то ли духа, то ли все же человека оказалась восхитительно прохладной. Сун Лань наконец сделал то, чего ему хотелось, едва он ощутил аромат корицы и сандала — обнял здоровой рукой, привлекая к себе. Одна рука коснулась его щеки, вторая скользнула по груди. Мягкие волосы упали на его плечо и грудь. Неподвижность левой руки была мучительной, так хотелось обнять крепче, прижать ближе, провести по гибкой спине, пропустить через пальцы пряди волос.       Прося остаться, Сун Лань просто не хотел быть один в эту ночь. Но сейчас его трясло от каждого прикосновения и он не смог бы отказаться ни от единого мгновения.       В темноте его губ коснулось влажное дыхание и под зажмуренными веками ослепительно вспыхнуло. В неумелом поцелуе Сун Лань зацепил зубами мягкие губы, заставив незнакомца зашипеть. С третьей попытки им наконец удалось поцеловаться: жарко, влажно, мешая вкус чая и горечь травяного лекарства. Все еще прохладные пальцы скользнули по его животу, заставив голову кружиться.       Раны могли вскрыться, сведя на нет все лечение… но лежать неподвижно было выше сил, когда можно было прижаться губами за ухом, провести языком по шее, стиснуть гладкое стройное бедро, скользнуть ладонью на неправдоподобно тонкую талию. Сдавленные вздохи касались кожи — спокойствие изменяло не одному Сун Ланю. Еще один поцелуй получился уже по-настоящему.       На член легла крепкая, немного жесткая ладонь. Жар, терзавший его при пробуждении, показался чем-то незначительным по сравнение с тем огнем, что сейчас разливался по коже, заставив вскрикнуть.       Слишком. Мало.       Хотелось не только чувствовать того, кто с ним в постели. Хотелось заставить его так же потерять голову, так же гореть. Заставить наконец согреться эти руки. — Ти-ше… — выдохнул Сун Ланю в ухо задыхающийся голос. — Хочу тебя, — отозвался он. — Хочу, чтобы тебе было хорошо… тоже… — Мне очень хорошо… даочжан Сун.       Имя, произнесенное этим голосом, послало дрожь вдоль позвоночника.       Как он будет звучать, если уложить его на спину, сделать своим, любить до рассвета? — Сун Лань…       Как он будет звучать, если отдать ему всего себя, обхватить ногами эти бедра, принять в себя член, прижавшийся к его бедру? — Утром ты пожалеешь об этом, — Сун Ланю показалось или сейчас в голосе прозвучала печаль и тоска. — А сейчас лежи смирно. Сегодняшняя ночь — только твоя.       Вместо ответа он снова поцеловал мягкие губы. Каждое движение руки сводило с ума, заставляя дрожать. Казалось, весь жар сконцентрировался где-то в животе, оттуда расходясь мягкими волнами по телу. Последняя волна обожгла незнакомым наслаждением, непохожим ни на что.       В ответ раздался такой же сдавленный стон, тело в его объятиях задрожало.       Какое-то время незнакомец тихо лежал в объятиях Сун Ланя, успокаивая дыхание, затем зашевелился, поднимаясь. В темноте зашуршала ткань, послышался плеск воды. Затем к коже прикоснулась влажное и мокрое, стирая оставшиеся следы.       После этого своеобразного мытья он вернулся в постель, лба Сун Ланя коснулись теплые губы: — Спи… до рассвета не так уж много.       Сун Лань хотел возразить… но мягкий голос, теплое тело в руках, запах корицы и сандала убаюкивали.       Когда он проснулся, за окном было светло. С улицы доносился обычный городской шум. В постели он был один.       Сун Лань попытался сесть, но его так повело от слабости, что это было явно не лучшей идеей. Он зажмурил глаза и прижал пальцы к переносице, пережидая головокружение. В теле была легкость, но та, которую рождает хорошая разминка с оружием или хорошая работа. Плывущая болезненная легкость, когда тело кажется неловким и неуклюжим.       Сун Лань ненавидел болеть именно из-за этого. — Доброе утро! — раздался рядом знакомый голос. На край кровати кто-то сел.       Сун Лань открыл глаза, разглядывая вчерашнего невольного товарища по ночной охоте. Им оказался молодой парень, едва ли старше его самого. У него было привлекательное лицо с высокими скулами, яркими светло-карими глазами и приятной открытой улыбкой. На левой щеке — задорная маленькая ямочка. Края белого ханьфу отделаны черным узором. Сун Лань поискал глазами и нашел лежащий на столе меч в белых ножнах с серебряным узором.       Ничего общего с его сном. Или же… это все-таки лицо из его сна?       Сун Лань почувствовал, как щеки запылали. Парень коснулся его лба ладонью, затем торжественно вручил палочки и миску с рисом: — Попробуй поесть. Вчера тебя отравила та тварь из леса и я смог только поить тебя водой и лекарствами всю ночь. Но тебе нужны силы, чтобы поправиться.       Сун Лань поклонился, насколько это было возможно в его положении, благодаря. — Могу я узнать, кому обязан спасением?       Парень смущенно улыбнулся: — Я не успел представиться… Меня зовут Сяо Синчень.       Сун Лань застыл, не донеся рис до рта, и совершенно невежливо уставился на него. Об ученике знаменитой Баошань, покинувшем гору, он уже был наслышан. Это перебило даже ночные воспоминания… воспоминания ли?       Рассвет пришел — и волшебная ночь в объятиях его видения закончилась. Никто не смог бы пройти мимо заклинателя такого уровня, как Сяо Синчень. Значит, это был только сон. Почему-то стало грустно.       Почему-то щеки снова вспыхнули румянцем. — Правда? Ой… то есть, рад знакомству, даочжан Сяо. Я — Сун Цзычень.       Ему показалось или в глазах Сяо Синченя мелькнуло что-то странное? Но он лишь велел не разговаривать за едой. А затем принес еще одну порцию лекарства. Вкус знакомо горчил. Значит, Сун Ланя действительно поили этим всю ночь, сбивая жар и выводя отраву. — Удивительно, в этой глуши нашлась приличная гостиница. Я снял нам комнату, — пояснил Сяо Синчень. — Хочу убедиться, что все идет как надо и ты поправишься. Моя наставница многому меня научила, так что на ноги тебя поставим быстро. — Я возмещу все твои расходы, — заикнулся было Сун Лань, но его быстро заткнули конфетой, перебившей горечь травяного отвара, и уложили обратно, велев набираться силы. — Мы потом обсудим этот вопрос, — заверил его Сяо Синчень. — У нас для этого будет еще достаточно… дней.