Имя мне - легион

Девочка посмотрела девочке в глаза. Два идентичных лица с сжатыми в тонкую линию губами кивнули друг другу. Решение витало между ними: не озвученное, не оформленное. Алп опустилась вновь на пол и на руках подтянулась к неподвижной Рейвен. Съаде скользящим шагом приблизилась, но не так, как Алп: гнев утихал, но по-прежнему питал искры угасающего костра. Как Девятнадцатая позволила себе так люто сражаться с ней — ними? Как она посмела? Рука протянулась к безмолвию. Рука осторожно коснулась немедленно напрягшейся руки, и бледное, невозможно бледное, воистину фарфоровое лицо показалось из-за укрытия вороновых волос, чёрных, гладких, лишь немногим ниже плеч. Как безразличная луна в чёрных ночных облаках. Только что глаз покраснел. — Конни? — спросила девочка, ласково гладя сестру по руке. Девочка предполагала. Девочка знала лишь одну сестру, которая выглядела безумным подобием Рейвен, настолько безумным, что никто не искал сходства. А она — они — видели и так. Рейвен неопределённо дёрнула плечом, но немного распрямилась и устало прислонилась к стене. — Отец запретил говорить, — задумчиво повторила Съаде Алп. — Только ли словами? — Только говорить, Рейвен? Их — её — сестра посмотрела на них и прикрыла глаза; пушистые тёмные ресницы трепетали, дрожали, казались слишком роскошными, ненастоящими, выдуманными, нарисованными. Но не подклеенными, нет — прелестей подобного рода ни одна из сестёр не знала… скорее всего, решила девочка. Про некоторых судить сложно. Съаде Алп задумалась. Потом Съаде Алп провела рукой по межкроватному столику — коснулась плеча маленькой сестры — перебрала пальцами найденное — уселась рядом и взяла чужую вялую руку в свою. — Напиши, — предложила девочка, вкладывая мягкий грифель в тонкие пальцы. — Ведь это не разговор, — продолжила девочка. — Или писать тебе запретили тоже? — Уехал ли Отец надолго, как обычно? — Стражи знают. — Стражи всегда знают. — Спросить их. — Спросить их. Девочка поднялась и наклонилась, чтобы отряхнуться, но маленькая сестра вцепилась в руках мёртвой хваткой. Девочка остановилась. Рейвен разжала пальцы и принялась расчерчивать полосами стену. Жирный след ложился не хуже, чем на пергамент. Линии складывались не в буквы, а в примитивные рисунки — хотя Съаде Алп знали — знала — о такой милой мелочи, как миниатюры, которые Рейвен делала с невероятнейшей детализацией, а потом ловко прятала в самых очевидных и невероятных местах. Самым удивительным в этих крохотных картинах была чёткость и тонкость линий. А сейчас сестра будто бы нарочно рисовала криво и косо. Хотя… В четыре глаза девочка всмотрелась в картинки. Во всём есть смысл, если уметь читать знаки. Если смотреть не глазами, но разумом. Если отрешиться от себя и попытаться посмотреть чужими глазами — но своим умом. В пальцах — блеск графита. Одна из линий теперь смазана. Стёрта. — Стражи знают лучше, — сказала девочка. — Стражи проводят нас. Рейвен покачала головой и нарисовала арку и два треугольника, которые держались за ручки-палочки. Потом нарисовала ромб и в нём — круг с пятью треугольниками, отдалённо похожими на птицу. Провела от ромба палку к арке и зачеркнула крест-накрест. — Рейвен останется в нашей комнате? Кивок. — Нестрашно. Позвать чародейку? — Не думаю, что она поможет, — с сомнением сказала девочка. — Разве она обучилась лечить? — Возможно. — Проще сходить к волчонку и взять льда. — Она будет зубоскалить. — Она всегда зубоскалит. Девочка вздохнула двумя ртами. Посмотрела на испачканные пальцы. — Мы вернёмся. — Только не пропадай. И… — …поспи. Тебе важно отдохнуть. Общение со стражами казалось Съаде Алп неправильным. Золотые стражи редко отвечали, но могли провести к Отцу, если Он находился во Дворце. Неугомонная Хорусита предполагала, что у них такой приказ, и Съаде Алп считали, что это имеет смысл. Иначе почему стражи никогда не задавали вопросов? Например, что они — она, всегда топала обеими левыми ногами девочка, она! — забыли так далеко от очерченных Владыкой пределов, за которые Его дочери выходить не должны. Иногда, правда, стражи с ними общались. Скупо, как будто слова им выдавали ограниченно на день. Но исключительно по делам. Девочка в две головы выглядывала из-за колонны. Коридор был неимоверно высок и достаточно широк, чтобы стражи могли ходить тут по трое, если бы им потребовалось, и ещё осталось бы достаточно места. А ещё — ещё тут заканчивался уютный мир, в котором жили сёстры. И следовало уведомить стражей, что они хотят пойти дальше — и узнать, дома ли Отец. Или Малкадор. Хотя бы Малкадор. — Мы так и не узнали, — прошипела Съаде; она стояла на цыпочках и была потому выше, — ничего о том, что случилось с чародейкой. — Потому что мы увлеклись другими вещами, — прошептала Алп; она изучала практически пустое пространство, уходящее далеко-далеко. — Мы не обсуждали никаких планов. — А стоило бы. — Двадцатые. Они подняли взгляд наверх, по аурамиту, по узорам, по славе и блеску, что окружали каждого из стражей, но более всего их командира, который всегда был подле Отца вне дома. Он, один из величайших воинов, никогда не переступал порога — и потому все сёстры знали о нём только три вещи: имя, внешний вид и должность. — Следуйте за мной. Он пугал. Он страшил. Но — Отец доверял Константину Вальдору, и потому Съаде Алп, строя планы, поторопилась за ним. Отставать нельзя.