brick, meet window (наручник 2)

Примечания авторки: «Название главы из песни PJ Harvey. Для тех, кто не собирается слушать ее, вот те самые строчки: oh my lover о, моя муза-любовь don't you know it's alright? не бойся, это не под запретом you can love her ты можешь любить ее and you can love me at the same time и любить меня тоже при этом Примечания переводчицы в конце главы :)       — Какой ты ненасытный.       Сокджин едва ли успевает произнести эти слова, оторвавшись от жадных губ, что безостановочно нападают на его собственные, прежде чем рот Чонгука снова оказывается на его губах. Младший улыбается во время следующего поцелуя, его неутолимый аппетит все еще не удовлетворен после по меньшей мере получаса целования с Сокджином.       Но разве кто-нибудь может его винить? Он ждал этого целую вечность (неделя в колледже кажется пятьюдесятью годами, а два года — это вообще бесконечность). Но что было действительно странно — так это то, что после бесчисленного количества фантазий, которые часто пробуждали Чонгука ото сна и оставляли его в мокром белье, он был безумно счастлив просто целоваться.       Или, если быть более честным, он бы просто детонировал от чего-то большего. А ранить Сокджина он совсем не хотел, да и Тэхёна, несмотря на его придурошность, было бы совершенно грубо оставить без соседа.       — Это нормально? — бормочет он в губы Сокджина, содрогаясь от этого, потому что его губы выглядят сочными, мягкими, но они гораздо более восхитительные наощупь. — Прости.       — Нет, — рука Сокджина скользит вверх от поясницы Чонгука (он умирает) к его волосам, крепко сжимая их (он мертв). — Это идеально.       Их губы снова впиваются друг в друга. Рот Сокджина раскрывается прежде, чем Чонгук успевает скользнуть по нереально волшебным губам старшего. Чонгук целовался с многими людьми, множеством парней и парой девушек, когда еще не был уверен в своей ориентации, и обнаружил, что большую часть времени языки всегда соревнуются.       Всегда есть борьба за доминирование или иногда за подчинение. Но с Сокджином никаких стычек нет. Их языки двигаются синхронно, создавая ритм, который Чонгук планирует транскрибировать в песню.       Может быть, она звучала бы, как что-то из The Carpenters, гармония голоса солистки и всех его переливов и перепадов — наверное, это то, что он слышит, когда они целуются.       Сокджин перекатывается под него, его ноги раздвигаются в темпе крещендо Superstar. Чонгук тяжело дышит ему в рот, когда его собственный стояк прижимается к внутренней стороне бедра старшего, малейшее трение о которое убивает его электрическим током.       Не электризует.       А электро-блять-парализует.       Сокджин смеется сквозь поцелуй и упирается руками в чонгукову грудь. Прежде чем полностью отстраниться, Чонгук прислушивается к одному из триллионов своих тайных желаний и всасывает нижнюю губу Сокджина. Он нежно кусает ее и медленно отстраняется. Когда он проверяет реакцию Сокджина, он чувствует, что возбуждается еще сильнее от вида распухших розовых губ и пунцового лица старшего.       Облизнув губы, Сокджин отталкивается, чтобы принять сидячее положение на кровати. Чонгук неохотно соскальзывает с него и тоже садится напротив.       — Прости.       — Не извиняйся, — Сокджин хихикает, но этот смех не такой зловещий, как тот, которым одаривает его Юнги, потешаясь над усилиями младшего. Его смех бархатный и сладкий, и от него он теряет голову. — Они всех заводят.       — Чистая правда. Знаю, ты сказал, что не хочешь торопиться, так что… — Чонгук замолкает, заметив время на нердовских часах, которые Тэхён повесил на своей половине комнаты. Вместо обычных чисел на них были уравнения.       Полдень был 6x2, десять часов — это -8=2-х, и тому подобное. Это занимает у него около минуты, чтобы посчитать время и, наконец, осознать, что Тэхён вот-вот вернется с работы.       Он скулит.       — Нам нужно сворачиваться.       — Почему?       — Тэ скоро придет домой, — Чонгук улыбается, когда видит замешательство на лице Сокджина. Именно. Нормальным людям не следует иметь дело с Тэхёном и его некомпетентностью. — Это значит, что он появится тут только для того, чтобы переодеться во вторую униформу и по-быстрому переспать с Чимином. Который должен встретить его во дворе примерно через две минуты.       Сокджин выглядит изумленным.       — Знаю, что вы живете вместе, но как…       — Он объяснил мне эту стратегию несколько раз с кучей подробностей. Сказал, что ему будет не так неловко набрасываться на Чимина, если я свалю из комнаты. Даже дал мне свой точный график.       Широченная улыбка, яркая и ликующая, вспыхивает на лице Сокджина, и он заливается громким смехом. Он прикрывает рот одной из подушек Чонгука.       — Поразительно.       — Заткнись, — ноет Чонгук, — это совсем не смешно. Жить с ними — все равно что жить в аду. Меньше мучений, но больше порева… я бы сказал, это мучительное порево.       — Мучительное порево?       Чонгук кивает.       — Мучительное порево.       Сокджин тоже кивает и начинает собираться, поправляя одежду и приглаживая растрепанные волосы ладонью, готовый соскользнуть с кровати. Прежде чем он успевает встать, Чонгук мягко толкает его в бок.       — Хочешь пранкануть его?       Сокджин играет бровями.       — Всегда.       Чонгук поднимается на ноги и крадется к стороне Тэхёна. Он опускается на корточки перед его столом, роясь в ящиках и вынимая из каждого пачку презервативов, а потом подходит к кровати, просовывает руку между матрасами и слепо роется в них, пока в его руках не оказывается маленькая холодная цилиндрическая бутылочка.       Он поворачивается к Сокджину.       — Он заныкал около шести коробок с резинками и всего лишь один флакон смазки. Вот идиот.       Прежде чем они уходят, Чонгук бросает все это добро в свой рюкзак и перекидывает его через плечо. Сокджин стоит рядом с ним, и Чонгук едва ли сдерживается, чтобы не схватить его за руку. В течение нескольких дней, прошедших с тех пор, как они сюрреалистически признались друг другу, ему все еще казалось, что ничего не было официальным. Единственным изменением в их отношениях стало то, что теперь они целовались каждую свободную минуту.       Когда они выходят из комнаты, сладкая парочка идет им навстречу по коридору. Чимин обхватывает Тэхёна руками со спины и улыбается так, как Чонгук никогда не видел. Пока Чимин покусывает чужое ухо, Тэхён хихикает, прижимая маленькие ладошки к своему животу.       Они — воплощение идиотизма, и Чонгук собирается сказать об этом вслух, когда Сокджин воркует:       — Они такие милые.       — Приветик, — вполголоса здоровается Тэхён, когда они встречаются. Он входит в комнату, Чимин следует за ним, и через минуту Тэхён снова высовывает голову. — Пока.       Дверь захлопывается, и Чонгук, несмотря на свою неуверенность, берет Сокджина за руку и быстро удаляется в сторону выхода.       — Мы даже не посмотрим, как они…?       — Поверь мне, — Чонгук на секунду оборачивается, чтобы еще раз проверить, не не несется ли за ними Тэхён с тапком в руке. — Будет лучше, если мы дадим себе фору.       Они идут без остановки до тех пор, пока не оказываются достаточно далеко, чтобы все еще быть свидетелями чужой реакции и иметь возможность убежать, когда будет необходимо. Они стоят перед белым стендом, на котором старший наблюдающий всегда оставляет заметки вроде «соблюдайте, блять, чистоту в ванных» или «надеюсь, вы не завалите экзамены».       Их главным комендантом был Шин Хёсоб, поэтому волей-неволей приходилось повиноваться.       Чонгук смотрит вниз — туда, где их руки все еще держатся вместе. Сокджин даже не пытается вырваться. Он теребит свою губу.       — Эм… а ты... мы с тобой…?       — Мы с тобой… что?       — Нет. Мы с тобой?       Он знает, что неправильно задает вопрос. Но он не может заставить себя добавить что-то к этому. «Бойфренды» звучит очень по-детски, к тому же, Сокджину и так приходится прилагать усилия для того, чтобы видеть в нем взрослого, а не двенадцатилетнего подростка. «Вместе» звучит просто незрело и, возможно, слишком многообещающе. Мы с тобой будет достаточно. Лучше всего позволить Сокджину заполнить пустоту.       К его облегчению, Сокджин понимает его и добродушно улыбается, крепче сжимая его ладонь.       — Да, мы с тобой.       Сердце Чонгука подпрыгивает, и песни The Carpenters снова начинают играть в его голове, но их быстро и стремительно прерывает громкий, паникующий голос:       — Чон Чонгук!       А потом еще более громкое:       — Какого хуя?!       Они срываются в спринт, все еще крепко держась за руки, и в рекордно короткие сроки покидают здание общежития. И расцепляются только тогда, когда оказываются в зоне безопасности, но не раньше, чем разделяют греховно похотливый и публичный поцелуй.       Глаза Юнги начинают гореть от боли.       Он знает, что ему следует отдохнуть, но он так же знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что если он возьмет тайм-аут, то уснет и не станет ничего редактировать. Поэтому он прибавляет громкость, пытается подпевать рэпу, не зная слов и бормоча что-то невнятное. Он думает, что в этом есть что-то забавное.       Но его шоу быстро прерывается родными руками, обвивающими его плечи, и слишком знакомым телом, прижимающимся к спине.       — Я неплохо выгляжу, — шепчет Сокджин ему в шею, и Юнги смотрит на экран монитора. На этом снимке старший действительно выглядит замечательно, но это не что-то из ряда вон выходящее. Эта фотосессия была несколько месяцев назад.       Темой съемки были ангелы и демоны, но вместо того, чтобы полярно разделить их, как это обычно делалось, Юнги решил, что концепция смешанной сущности будет более интересной и привлекательной. Потому что реальные люди не разделялись на категории добра и зла. Все фотографии были в серо-черных тонах. На съемочной площадке Сокджин был укутан белой драпировкой, на голове его была металлическая корона, а в глазах — черные, как смоль, линзы.       Юнги считает это лучшей из своих работ. Сокджин с ним солидарен.       — Ты каждый раз так говоришь, — тихо отвечает он и позволяет себе опуститься обратно в кресло, зарываясь глубже в сокджиновы объятия.       — И каждый раз это правда, — его голос тоже становится низким, растворяясь в ласковом шепоте, который щекочет кожу Юнги. Сокджин наклоняется ближе, пока его губы не касаются чужой шеи, и проводит ими вверх и вниз.       Юнги позволяет своим глазам закрыться, позволяет Сокджину издеваться над своей шеей перчеными поцелуями и хриплыми вздохами, которые он выпускает только ради того, чтобы подразнить.       — Разве у тебя не появился бойфренд?       — Угу…       — Может, это его тебе стоит совращать? Мне нужно закончить с портфолио.       Сокджин хныкает и протягивает руки ниже к солнечному сплетению Юнги.       — Я пока что не разрешаю ему прикасаться к себе.       Из горла Юнги вырывается тонкий смешок. И это говорил ему человек, который позволил отсосать себе даже до того, как представился. Тот самый человек, чья улыбка иногда означала «позвони мне» или «увидимся у черного входа». Он, конечно, не Пак Чимин, но и не Дева Мария точно.       — Ким Сокджин продержался больше двух свиданий? Ты что, заново родился? Только не говори мне, что этот пиздюк не умеет заглатывать достаточно хорошо.       — Нет, — Сокджин прижимается поцелуем к его ключицам, — и нет. Я жду.       — Похоже, ты вступил в пятую стадию принятия своего горя, — Юнги уже почти перестал беспокоиться из-за сокджиновой страстной влюбленности, и Хосок бы наверняка гордился им. Часть его надеется, что это происходит потому, что он становится мудрее, но он знает, что настоящая причина заключается в том, что он понимает — Чонгука старшему всегда будет мало. Поэтому Юнги позволяет тому играть с новой игрушкой, ведь потом он все равно получит свое, и он этого дождется.       Но даже он удивлен, что Сокджин терпит так долго.       — Чего же ты ждешь?       — Не скажу, — Сокджин разворачивает его в кресле так, чтобы они наконец смогли встретиться лицом друг к другу. Он улыбается. — Это сюрприз.       — И, что? Хочешь, чтобы я развлекал тебя в перерывах?       Честно говоря, Юнги даже не нужно было спрашивать. Они спали вместе достаточно долго и достаточно часто для того, чтобы он мог понимать чужие намеки. Он списывает свой стояк на отсутствие умственной или физической стимуляции в течение трех часов с тех пор, как он начал обрабатывать свои фотографии.       — Может быть, — седлает его Сокджин. — Ничего особенного.       Юнги уже наполовину поддается его чарам, но он не очень хочет быть таким уж сговорчивым.       — Но вы же даже поставили семейное положение на Фейсбуке.       Сокджин массирует чужое плечо и ухмыляется.       — Что, сталкеришь моего парня?       Не то чтобы сталкерит. Просто он случайно зашел на свой аккаунт спустя многие годы отсутствия в социальных сетях и пришел к выводу, что скроллить ленту гораздо более увлекательно, чем работать над фотками. Дело даже не в том, что он вбивал имя Чонгука в поисковик, находя нужную страничку после тщательного анализа школьных фотографий, музыки и онлайн-статусов. Чонгук просто совершенно случайно высветился в его рекомендациях.       — Не особо.       — Это горячо, — мягкий смех Сокджина распаляет щеку Юнги. Потом он целует его в подбородок. И слегка прикусывает мочку уха. — Отчаянно, неловко, без единой капли любви, но горячо.       Последняя струнка сдержанности Юнги трещит по швам, превращаясь в чудовищный голод, и он нападает на губы Сокджина с эквивалентным рвением и жестокостью. Он часто пытался и часто терпел поражение в попытках забыть о том, что, когда Сокджина не было рядом, когда их руки не хватались жадно за волосы или когда их ногти не царапали спины друг друга, он буквально шел ко дну.       Они были спасением и взрывчатым веществом друг для друга.       — Я очень устал, — бормочет Юнги в сокджинов рот, когда ему удается собрать все свои силы, чтобы оторваться от таких желанных поцелуев. — Так что сегодня основная работа на тебе.       — Я так и планировал.       — Итак, — голос Тэхёна приглушается хрустом луковых колец, которыми он плотно набил свои щеки. Они сидят в круглосуточной забегаловке напротив музыкального магазина Тэхёна. Чонгук решил навестить его во время обеденного перерыва, потому что, как бы ему ни было неприятно это признавать, перегруженная учебная программа Тэхёна и две его работы делают разговоры с ним настоящей редкостью. И, черт возьми, он немного скучает по своему лучшему другу. — Семейное положение на Фейсбуке?       Чонгук смотрит на него снизу вверх, пряча лицо за милкшейком, который по размеру больше, чем целая жизнь.       — Отвали.       — Даже мы с Чимином еще не ставили семейное положение на Фейсбуке.       Он еле сдерживается, чтобы не ляпнуть что-нибудь про репутацию Чимина, которая слегка мешает ему проявлять активность в Интернете. Но он не хочет портить Тэхёну настроение, поэтому просто пожимает плечами.       — Он сказал, что я давно ему нравлюсь.       — Ты говорил об этом. Раз или два… или шесть раз подряд.       — Я страдал от твоей чиминозависимости целый семестр, прежде чем ты смог поговорить с ним, — прищурившись, отвечает ему Чонгук. — Так что ты сможешь немножко потерпеть.       — Просто мне кажется, что у вас все идет слишком быстро, — Тэхён проглатывает остатки своей фрикадельки и слишком быстро выпивает ананасовую газировку. Он давится ей, и это вызывает у Тэхёна приступ кашля. Чонгук вот-вот заржет. — Типа… разве ты не упоминал, что у них что-то было с Юнги? Ты уверен, что сейчас все кончено?       — Конечно, уверен. А почему не должно быть?       На лице Тэхёна появляется жалостливое выражение, но, прежде чем Чонгук успевает его разглядеть, Тэхён опускает взгляд на стол.       — Ну, раз ты уверен.       Чонгук тяжело сглатывает. Он меняет тему разговора на что-то такое, что не заставит голос Тэхёна звучать так сочувствующе. Может, он меняет ее для того, чтобы напомнить Тэхёну, что его ситуация еще хуже.       — А тебя не волнует, что Чимин еще ни разу не сказал тебе, что тоже любит тебя?       Вместо того, чтобы поморщиться, нахмуриться или проявить какие-либо другие признаки нормального человека, Тэхён пыхтит.       — Хорошо сменил тему, вообще не подозрительно.       — Иди к черту.       — Нет, не волнует, — через некоторое время отвечает он. — …я тот же самый Тэхён, что запал на Джин-хёна после того, как он дал мне свой карандаш. Я имею в виду, карандашик был очень милым, но стоил ли он моих страданий от безответной любви? Скорее всего, нет.       — Это была не любовь, а какое-то наваждение. Иллюзия значимости и крайняя степень донкихотства.       — Нет, это была любовь. Это странно, я знаю. И это глупо. Но я вполне резонно влюбляюсь в кого-то очень быстро. Обычно с первого взгляда.       — Бред полный.       — Я тебе зуб даю, Гук, любовь с первого взгляда существует для меня. Вот почему я не могу расстраиваться из-за того, что Чимин сейчас не чувствует ко мне того же. Мы вместе уже пять месяцев. А я признался ему в любви через месяц после того, как мы начали встречаться.       Чонгук кривится и сдерживает желание ударить себя по лицу.       — И нафига тебе это понадобилось?       — Потому что я был очень взволнован в тот день, думал, что он собирается бро… в общем, не твое дело. В любом случае, я не жду, что все, в кого я влюбляюсь, полюбят меня так же быстро, как я. Знаю, это не совсем адекватно. Ему не нужно ничего говорить, не нужно даже чувствовать что-то в ответ. Но, блин, хотя бы то, что он не сбежал от меня, уже говорит мне о многом.       — Вы просто отвратительны.       — Сам спросил, тупица.       — И вот что я получаю за свою сострадательность? — Чонгук трет свои глаза до тех пор, пока они не начинают щипать. — Сколько ты уже насобирал?       — Мне все еще не хватает, — зевает Тэхён, вытягивая руки над головой, а потом снова опускает их и впивается ими в лицо. — Знаешь, накопить деньги вполне легко. Бережливость — мое второе имя, все дела. Но, как только я немного откладываю, дома тут же возникают проблемы, так что… копить не так легко, когда от тебя кто-то зависит. Но, что бы там ни было, я разберусь с этим.       — … помни, ты всегда можешь попросить у ме…       — Я не буду брать твои деньги. Почему ты продолжаешь предлагать мне это?       Будучи богатым почти всю свою жизнь, Чонгуку никогда не приходилось беспокоиться о тех вещах, которые волновали Тэхёна. В этом была и обратная сторона медали: он не знал, как поступать, когда у Тэхёна были проблемы с оплатой обучения или когда ему не хватало денег на учебники. Чаще всего — ну, ладно, всегда — первой мыслью было просто одолжить другу денег. И каждый раз Тэхён отказывался от них.       Чонгук пожимает плечами.       — Опять эта твоя звездная болезнь.       Тэхён фырчит своим фирменным фырканьем. Они хором начинают кряхтеть и смеяться, получая несколько добрых улыбок и несколько взглядов в их сторону от клиентов и сотрудников закусочной. Прежде чем Тэхён успевает завыть в несогласии, Чонгук оплачивает их счет, и парни выходят, закинув руки на плечи друг друга.       — Не парься, — говорит Тэхён, громко перекрикивая шум проезжающих машин и ночной ветер. — Я что-нибудь придумаю. В конце концов, я тот же самый Тэхён, который смог поступить в колледж только благодаря красивой мордашке.       — Фу, неужели у универа такие низкие стандарты.       — Сам фу, — Тэхён показывает ему язык. — И, раз уж самый горячий человек в мире считает меня милым, то…       Чонгук насмехается.       — Пф, самый горячий в мире человек — это Анджелина Джоли и Айшвария Рай. Именно их гибрид. Никак не по отдельности. Это говорю тебе я, чистокровный, как ты бы выразился, членотарианец*.       Тэхён хмыкает, словно глубоко задумавшись, когда они трусцой пересекают улицу.       — Не обманывай себя.       Тэхён, наконец, сдается.       — Ладно, ладно, так уж и быть. Айш-джелина — истинная горячая штучка. Только не говори об этом Чимину, а то я тебя на салат порежу.       Сокджин определенно специально все подстроил.       Ни разу в жизни Чонгук не кушал кексы во время просмотра кино. Ни разу. Киношные снэки должны быть маленькими и хрустящими, независимо от того, сладкие они или соленые. Никто в здравом уме не питается чем-то мягким во время фильма. Говорите, это для того, чтобы хруст еды не мешал пониманию сюжета на экране? Вы что, совсем? Кто так вообще делает?       А, ну да. Естественно. Сокджин подвигает к дивану кофейный столик, на котором стоят кексы, макаруны и пирожки всех цветов радуги. Он делает это нарочно, думает Чонгук, потому что в течение последнего часа он устраивал целое шоу, посасываяя глазурь с указательного пальца и позволяя заварному крему красиво покоиться на его нижней губе, чтобы он мог слизать ее, как в замедленной съемке. Сокджин двигался, как в замедленной съемке? Чонгук клянется, что да. Донна Саммер поет «люблю любить тебя, милый», и в гостиной становится еще жарче, чем раньше. Однозначно.       На данный момент Чонгук даже не уверен, о чем вообще фильм. Но, что бы это ни было, Идрис Эльба отлично справляется с задачей отвлекать внимание Сокджина.       С губами, все еще похотливо обернутыми вокруг пальца, Сокджин поворачивается к нему. Его брови хмурятся, и он наклоняет голову, прежде чем вытащить палец со звонким чпоком.       — Что-то не так? Я думал, тебе нравится Гай Ричи.       А, так вот чей фильм.       — Нет-нет, все хорошо. Классный фильм. Мне нравится.       Он снова поворачивается к телевизору и пытается — господи, он так сильно пытается — сосредоточиться. Что-то о преступлениях, какая-то болтовня и, о, смотрите, Том Харди! Но даже это не помогает ему переключиться. Особенно когда он бьется об заклад, что видит ухмылку Сокджина, прежде чем тот тоже начинает смотреть кино.       — Возможно, ему трудно сфокусироваться на фильме, когда ты так облизываешь свой палец.       Они одновременно оборачиваются в сторону входной двери, Чонгук — чуть ли не до вывиха шеи. Юнги небрежно бросает свою сумку на пол и закрывает за собой. Чонгук чувствует, как у него внутри все леденеет, а кожа горит огнем. Он должен уйти. Должен же?       — Ты вернулся! — словно озаряется Сокджин, даря Юнги улыбку с такого далекого расстояния. Желудок младшего становится очень тяжелым. — Садись к нам скорее. Этот фильм почти закончился, но после него мы будем смотреть Казино.       Вытащив баночку пива из холодильника, Юнги плюхается по другую руку от Сокджина и кладет ноги на стол. Чонгук пытается уменьшиться и задается вопросом, сможет ли он испариться, если будет достаточно сильно стараться.       Он очень хочет узнать у Сокджина, чем он думал, когда позволил своему соседу по комнате, которому периодически отсасывал, присоединиться к их ночи фильмов. Он хочет сказать ему о том, что это не то, что они могут делать, учитывая, что они сейчас встречаются. Но он не является ревнивым бойфрендом-качком из подростковых комедий восьмидесятых. К тому же, он не совсем уверен, что имеет хоть какое-то право возражать.       К тому же, рука Сокджина скользит по его бедру, и его гибкие пальцы карабкаются все выше и выше. Чонгук судорожно глотает воздух и выпрямляется, пытаясь принять такое положение, чтобы его нельзя было так просто инкриминировать. Сокджин втягивает нижнюю губу и продолжает смотреть фильм. Он выглядит почти невинным, полностью освобожденным от каких-либо порочных вещей.       Чонгук принимает это за своего рода успокоение. Может, Сокджин пытается помочь ему расслабиться, потому что знает, что присутствие Юнги делает воздух немного более плотным от напряжения. Или, может, он просто хочет напомнить Чонгуку, что выбрал его. Может.       Но потом его рука двигается дальше, пока не оказывается прямо на нем, и Чонгук пищит, практически вскакивая со своего места. Перед тем, как он успевает заорать «что за нахуй?» или же осыпать комнату тирадой ругательств, Сокджин уже оказывается на нем. Седлая его бедра и неистово целуя.       — Что ты делаешь? — вот что он умудряется спросить между одним целомудренным поцелуем и между поцелуем, который заставил бы Хью Хефнера им гордиться. Он бросает встревоженный взгляд в сторону Юнги и паникует еще больше, когда видит, что старший даже не обращает на них внимания. Он потягивает пиво и со скучающим видом смотрит фильм. — Что, черт возьми, происходит?       Его глаза закатываются, когда Сокджин давит на него, твердо и размеренно. Они оба возбуждены, и это трение только усиливает пожар, который Чонгук когда-либо ощущал лишь в малой степени в своих грезах.       — Ну, я подумал, — Сокджин облизывает полоску, спускающуюся от подбородка Чонгука к ключице. В этот момент его руки блуждают по тазу младшего, чтобы начать расстегивать пряжку на джинсах. — Мы с тобой могли бы начать делать кое-что… Немного этого, немного того. Может, попробуем массаж…       Даже в своем потерянном состоянии Чонгук может заставить себя улыбнуться этой мысли. Он почти забывает, что они находятся рядом с парнем, который а) ненавидит его до глубины души и б) любит Сокджина так же сильно, как и он сам.       — А потом, — Сокджин спускает его рубашку с плеча и начинает зацеловывать там. — Когда ты будешь готов, когда ты расслабишься… Юнги к нам присоединится.       Глаза Чонгука распахиваются.       — Что?       — Не переживай, он не такой агрессивный, каким кажется.       — Я, блять, не собираюсь к нему прикасаться, — ворчит Юнги, не отрывая глаз от Гая Ричи.       — Чего? — повторяет Чонгук, на этот раз будто крича в пустоту. Сокджин продолжает свой натиск обольщения, используя рот, чтобы посеять сотни маленьких поцелуев и фиолетовых синяков. Так легко позволить себе потеряться в самозабвении, кувыркаясь на волнах экстаза, но главная засада нахождения в море — это то, что ты глотаешь литры гребаной соли.       — Мы сделаем тебе так приятно, — шепчет Сокджин.       Эта фраза является последней каплей, гвоздем, заколачивающим гроб, или любой другой поговоркой, которая означает лопнувшее терпение. Одно последнее трение, последние столкновения эрекций между собой, вырывающие у Чонгука последний стон перед тем, как он отталкивает Сокджина и встает с дивана. Он спотыкается о собственные ноги, торопясь отступить назад.       — Нет.       Сокджин выглядит удрученным: его волосы растрепаны, а одежда помята.       — В чем дело?       — Это… — Чонгук делает еще один шаг к двери, и его задница быстро находит пол. Он слышит, как смеется Юнги, когда поднимается на ноги. — Вы просто… это пиздец какой-то, я должен… блять!       Он ныряет в свое пальто и вылетает из квартиры, выпуская своего внутреннего Усейна Болта и громко хлопая дверью за собой.       — Тройничок?       Вытянув ноги на полу, Хвиин удивленно смотрит на него, ее глаза мерцают одновременно от отвращения, шока и сдержанной интриги. Она знает, что лучше не показывать свое радостное предвкушение парню, который увлекается словесным насилием над котятами и геноцидом муравьев во дворе.       Чонгук кивает, встает и поднимает руки вверх.       — Он так галантно предложил мне это... я будто смотрел эпизод Калифорникейшн, только с Майклом Сера в главной роли.       — Ого, — присвистывает Хвиин, — это неприятно. И что ты сделал?       За четырнадцать часов, прошедших с того события, Чонгук сотни раз воспроизвел его у себя в памяти. Он создал образ самого себя, который заикается и краснеет, повторяя одно и то же действие, словно низкокачественная гифка.       — Я убежал. Как ребенок из дома с привидениями, это было очень стремно.       — Не думаю, что это подходящее слово, — девушка встает и наклоняется вперед, охватывая свои колени. — Скорее, экзотично… Вуайеристично.       — Это не вуайеризм.       — Да, но эта практика слегка жутковата для сексуального удовлетворения, так что я отнесу ее к этой же категории.       Чонгук замолкает и продолжает свою растяжку в успокаивающей тишине. Он вдыхает густой кислород собственного раскаяния, делает большие глотки и погружает его в свои легкие.       — Как планируешь быть? — спустя какое-то время подает голос Хвиин.       Самым простым решением было бы просто переспать с ним. Все-таки, они вместе, и это то, что обычно делают люди в романтических/сексуальных отношениях. Но, с другой стороны, какого хрена он вообще должен притворяться, что Юнги нравится ему достаточно для того, чтобы трахаться с ним, если ему даже говорить с ним противно?       — Я не знаю, — признается он. — То есть… он даже не хотел заниматься со мной сексом, было ощущение, как будто он собирался ждать Юнги. А если так, то какой в этом смысл?       Хвиин кивает.       — Я бы хотела сказать тебе что-то ободряющее, но… я даже не знаю, что говорят в таких ситуациях.       В этот момент их профессор входит в танцевальную студию, и Чонгук тяжело вздыхает, уже готовый приступить к тренировке, чтобы немного отвлечься от своих мыслей. Прежде чем профессор открывает рот, он наклоняется к Хвиин.       — Все же дай мне хоть какой-то совет.       Она улыбается.       — Хм… Не позволяй страху перед поражением помешать тебе участвовать в игре.       — Здорово, — кивает он и разрешает словам наполнить себя. — И еще один, личный.       — Не позволяй члену, который ты не хочешь, мешать тебе заполучить член, который хочешь.       Чонгук изображает легкий драматический вздох.       — Это так поэтично.       — Благодарю, — с притворным благоговением прижимает руку к сердцу Хвиин. — Я старалась.       На его взгляд, занятие заканчивается слишком быстро. Едва успевает он выбросить из головы свои переживания, как урок уже подходит к концу, и им дают задание поставить свою хореографию с применением неких адаптаций классического танца.       Прежде чем убежать из класса, чтобы либо встретиться с Хосоком и стать мерзкой парочкой, либо встретиться с Хвасой и стать мерзкой парочкой (все парочки, платонические у них отношения или нет, мерзкие), Хвиин чмокает его в щеку и желает огромной удачи. После того, как она в спешке выпрыгивает из аудитории, сзади него раздается хриплый голос:       — С ней ты тоже не трахаешься?       Сердце Чонгука пропускает удар, может, два или даже три, когда он оборачивается и видит Юнги, прислонившегося к стене у входа. Ему требуется несколько минут, чтобы оправиться от шока. Большинство их взаимодействий ограничивались молчаливыми запугиваниями в присутствии их друзей и иногда откровенным пренебрежением. Они встречались один на один очень редко. Чонгук даже может посчитать, сколько раз это было — дважды. Включая сегодня.       Когда он отходит от потрясения, то медленно качает головой.       — Нет, я… моя подруга.       Юнги хмыкает, кажется, без особого впечатления, но продолжает следовать за Чонгуком, идя в ногу с ним.       — Тогда… тебе нужно выебать его.       Чонгук начинает задыхаться от собственного возмущения, даже спотыкается на каждом шаге, чтобы еще больше унизить свое достоинство. Когда он, наконец, берет под уздцы свое самообладание, он фыркает.       — Очень тонко, спасибо.       — Ты такой же незрелый, каким выглядишь.       Шмыгая ногами и поправляя спортивную сумку на плече, в основном пытаясь любыми способами не думать о том, что сказал Юнги, Чонгук продолжает двигаться к выходу.       — Мне не нужны твои разрешения или советы, чтобы трахнуть моего собственного парня.       В голосе Юнги слышится ехидная усмешка, когда он это говорит. Чонгуку даже не нужно на нее смотреть, чтобы понять, что именно эта улыбка вызывает у него желание отправить старшего в нокаут.       — Конечно, не нужны.       — Можешь просто отстать от меня?       — Не пойми меня неправильно, я не хочу, чтобы ты спал с ним. По правде говоря, я нахожу твою маленькую паническую атаку прошлой ночью самой смешной вещью после Гольф-клуба. Но, видишь ли, ты расстроил его своим побегом, и обычно кому-то приходится получать словесную порку за это. Но, поскольку формально ты его парень, это не я должен его выслушивать.       Они выходят на зеленую лужайку кампуса, и Чонгук пытается ускориться, чтобы избежать этого разговора. Но в последнюю минуту он цепляется за кое-что, сказанное Юнги. Он многозначительно смотрит на него.       — Я расстроил его, а ты ничего не можешь с этим поделать. Ничего, чтобы он успокоился.       Это даже не вопрос. Они продолжают спокойно сверлить друг друга взглядами, все еще стремясь к какой-то непонятной цели этого разговора, к какой-то пресловутой финишной черте.       — Это не тебя он хочет, — ухмыляется Чонгук, — а меня.       — И, как только вы переспите, все закончится. Ты ему будешь не нужен. Он всегда возвращается ко мне.       — Да, и именно поэтому ты стоишь здесь и умоляешь меня засадить ему. Потому что ты всегда будешь его единственным.       Юнги поджимает губы и откусывает от них шелушащуюся кожицу.       — Я не умоляю. Если ты правда не хочешь его, то все нормально. Я просто попрошу его отсосать мне еще раз, и он забудет о тебе.       Хвиин не рассказывала ему всей истории, но она ввела Чонгука в курс дела вскоре после того, как он наткнулся на них во время модной вечеринки. Она рассказала ему, как часто Сокджин захлебывался слезами из-за того, что Юнги делал и что ему говорил.       Чонгук свирепо смотрит на него.       — Какое тебе дело до того, что его чувства задеты?       Юнги смеется.       — Избавь нас обоих от неловкости и перестань притворяться, будто ты что-то обо мне знаешь.       — То, что ты подонок, — это довольно общеизвестный факт, — задирает нос Чонгук. — Мне даже притворяться не нужно.       — Ты совершенно прав. К тому же, ты все равно долго не протянешь. Только не когда рядом я.       С этими словами Юнги разворачивается кругом и исчезает в кабинете моды. Прежде чем он успевает полностью скрыться за дверьми, Чонгук снова зовет его. Старший оборачивается с глубокой морщиной на лбу и раздражением в глазах.       — Ты не избавишься от меня, — говорит он просто, жёлчно и чересчур самоуверенно. — Мы не расстались.       К его чести, Юнги не улыбается, но приглушенная забава отражается в его радужных оболочках, когда он качает головой.       — Нет. Еще нет.       Он долго думает о том, что делать дальше, одновременно убивая время в Bejeweled. Красный квадрат, фиолетовый треугольник, какая-то зеленая хуйня и мысли о Сокджине где-то между.       Может, ему не стоит загоняться так, словно произошел апокалипсис, потому что, когда он осознанно подходит к делу, это действительно не такая уж и серьезная проблема. Все-таки, это, мать его, колледж. В колледже все занимаются сексом со всеми, и ничто не является необычным. Даже его сосед по комнате встречается с парнем, который больше всего известен своей центральной позицией в групповухе. Может быть, им стоит просто поговорить об этом. Он объяснит ему, что пока не готов к такой авантюре. Может…       — Блять!       Чонгук поворачивает голову, заметив краем глаза какое-то движение. Тэхён вскакивает на кровати, где он лежал без сознания с тех пор, как Чонгук вошел в комнату. Он вцепился в свои волосы и вытаращил глаза.       — Еб твою мать, — вздыхает он, и у него действительно такой вид, будто он испытывает физическую боль. — Вот дерьмо…       Чонгук машет ему рукой.       — И тебе доброе утро, солнышко.       Тэхён наклоняется, сворачивается калачиком и обхватывает голову руками. Он дышит так, словно пытается отойти от гипервентиляции. Затем он снова смотрит вверх и встречает настороженный взгляд Чонгука с взволнованным выражением лица.       — Гук… Когда ты вернулся, я спал?       — Вырубился, — кивает он. — Лежал как мертвый.       Страдальческий взгляд становится более явным, и Тэхён крепче зарывается в свою голову.       — Ты видел Чимина? Он был здесь?       Чонгук прищуривает глаза.       — Он выходил из комнаты.       — А как он выглядел? Он был расстроенным? Грустным?       — Я не обр…       — Его глаза были наполнены печалью или благодушием или…       — … не знаю, может, он выглядел слегка обиженным.       Чонгук прошел мимо него в коридоре, но ни один из них не подал виду, что признает присутствие другого. Но, возможно, обычной уверенности и твердости в его походке не было совсем. Не то чтобы это было сильным спадом настроения от ста процентов до двадцати, скорее, это мини-огорчение вроде от ста до девяноста четырех и семи десятых.       Тэхён вздыхает.       — О господи, он собирается расстаться со мной.       — Что? — лучше бы ему этого не делать, думает Чонгук. — Почему ты так… что случилось?       — Я очень проебался. Типа, колоссально проебался.       — Что произошло?       — Он… — еще один вздох, и Тэхён на несколько мгновений замолкает. Чонгук садится ровно. Он не хочет это признавать, по крайней мере не в ближайшее время, но его сердце сейчас словно застряло в горле. У Тэхёна не должно возникать еще больше проблем. — Он…       — Что?!       — Он хотел отсосать мне.       Воцаряется тишина; слышится только тиканье часов с уравнениями. Если бы Чонгук был Джимом Халпертом, то именно в этот момент он смотрел бы в камеру со смесью замешательства и ступора на лице.       — Разве это не нормально?       — Я уснул.       — Обычно такое случается после оргазма. Типа… я имею в виду, ты же знаешь о научном аспекте этого гораздо больше, чем я, так что…       — Нет, — Тэхён выглядит пристыженным и еще более напуганным, когда ему приходится объяснять это снова. Его щеки не просто розовые, а багрово-алые. — Он собирался отсосать мне, а я заснул.       Чонгук пытается не улыбаться.       Он улыбается.       Он пытается проглотить дикий хохот, но тот быстро поднимается по его горлу, как неконтролируемая слюна или зомби, которые сделали башню в Войне Миров Зет. В итоге он уступает своему искушению и взрывается смехом. Его живот действительно болит от того, как сильно он смеется, но парень только усугубляет ситуацию, смеясь еще сильнее.       — Это вообще не смешно.       — Как, — тяжело вздыхает он, — как ты можешь спать, когда у кого-то во рту твой член? Как…?       — Это не смешно, — хнычет Тэхён и падает обратно на кровать, дрыгая ногами, как пятилетний ребенок. — Он точно бросит меня.       — У него есть на это полное право. Лично я бы очень обиделся.       — Я… сегодня первый день, когда я был свободен от своей первой работы. Так что я устроился поудобнее, думал, что смогу просто расслабиться, но… ты же знаешь, каково это, когда он заглатывает так глу…       — Фу, нет! Не надо, нет, — отмахивается Чонгук. — Не напоминай, мне не нужны подробности. Скажи это тому, кому, во-первых, не похрен, а во-вторых — у кого нет рвотного рефлекса.       — Что, если он подумал, что я… О, черт, господи, он точно порвет со мной.       — Хватить драматизировать. Тебе это не поможет, ты не Мерил Стрип. Он не собирается бросать тебя.       — И все же он это сделает, — Тэхён переворачивается на другой бок и зарывается лицом в подушку. Каким-то образом Чонгук все еще понимает, о чем он говорит. — Я не могу поехать с тобой в Италию, я не провожу с ним время с тех самых пор, как получил эту дурацкую работу, и мне надо сделать херово море домашки по матричной алгебре, и вообще… давай потрахаемся.       — … если ты сейчас попросишь у него прощения, возможно, Чимин согласится взять на себя последнее твое жел…       — Пососи мой член, Гук. Ну прошу тебя.       — Да, он нужен тебе и для этого, тоже.       Тэхён громко стонет в пододеяльник.       — Просто скажи ему обо всем. Ты только усложняешь себе жизнь тем, что не делаешь этого. Я думал, ты ему все рассказываешь.       Тэхён долго не может ответить. Сначала Чонгук ошибочно полагает, что это из-за того, что у него нет весомой на то причины. Но даже он может слышать, как Тэхён обдумывает все вероятные поводы, по которым он не может рассказывать обо всем.       — Все, кроме вещей, которые могут его обременить, — наконец бормочет он. Затем парень встает и начинает одеваться. — Я должен захватить ему смузи и как следует извиниться.       Чонгук закатывает глаза.       Опять все придется делать самому.       — Тэ не может поехать в Италию.       Чимин улыбается не очень весело и очень сконфуженно. Как будто, когда Чонгук попросил его остановиться, прежде чем зайти в танцевальный зал, он ожидал чего-то вроде приветствия или, возможно, косвенной просьбы помочь с отношениями. Может, даже сложного, запутанного оскорбления в свою сторону. Но никак не этого.       — Это та часть, где ты признаешься в своей вечной любви к нему?       — Смешно. У него не хватает денег, и он не позволит тебе заплатить за себя.       — Но зачем ты мне эт…       — Он устроился на вторую работу и не сказал тебе об этом, вот почему он всегда так занят и почему все время устает. «Лабораторная по квантовой физике», о которой он постоянно пиздит, — это на самом деле музыкальный магазин, часто посещаемый хипстерами.       Чимин несколько раз моргает, отводит взгляд и поправляет ремень на своей сумке. Он вздыхает. Это не разочарованный вздох Чонгука и не усталый вздох Тэхёна. Это просто вздох. Как будто Чимин впустил в себя всю эту информацию и создал способ исправить ситуацию.       — А ты вообще можешь мне об этом говорить?       — Скорее всего, нет, — но Чонгук не может заставить себя по-настоящему беспокоиться об этом. Крутые каникулы не стоят того, чтобы у Тэхёна сломалась психика. — Думаю, он убьет меня, когда узнает об этом.       — А почему он не мог просто рассказать мне?       — Я не говорю на Тэ-туинском**.       Чимин не смеется, просто кладет руки на бедра без каких-либо эмоций.       — И давно ты придумал эту шутку?       — В самый первый день, как мы с ним познакомились, — с легкостью признается Чонгук. — Он и Звездные войны очень хорошо сочетаются друг с другом.       Несмотря на напряжение и недомогание, которое стало основой их нынешнего общения, Чимин ухмыляется. Эта улыбка отягощена множеством других вещей, но она заставляет Чонгука чувствовать себя немного менее отстойно из-за того, что он рассказал чужой секрет. Но ведь Тэхён не оставил ему особого выбора. Учиться на факультете компьютерных наук и без какой-либо работы было тяжко, с одной — суматошно, а с двумя… Ну, он просто удивлен, как Тэхён еще не покончил с собой.       — Откуда мне знать, что ты говоришь мне это не для того, чтобы спровадить меня?       Чонгук осматривает его с головы до ног.       — Мое презрение к тебе не настолько велико, чтобы я так перетруждался. Ну же, давай спросим его.       Несколько мгновений Чимин просто глядит на него. Чонгук может сказать о том, что он взвешивает все за и против, пытаясь понять, реально ли то, что он слышит. Он имеет право быть осмотрительным. Через неделю после того, как Чимин с Тэхёном официально начали встречаться, Чонгук, возможно, и пытался избавиться от него, будучи безжалостно жестоким, но не теперь.       В конце концов Чимин просто делает глубокий вдох и кивает. Они направляются в сторону магазина смузи.       — Хорошо. Но в таком случае я должен сообщить Тэхёну о том, как отчаянно ты выглядел.       — В смысле?       — Вам двоим нравится делать вид, что вы терпеть друг друга не можете, но вы буквально как… Скуби и Шэгги. Всегда под кайфом, всегда голодные и всегда беспокоитесь друг о друге. Это умилительно.       — Я не всегда под кайфом.       — И, конечно же, из всего списка ты решил отрицать именно это. Хотя, это довольно классно. Иметь таких друзей.       Чонгук бросает взгляд на Чимина, мельком замечает его опущенные глаза — что-то редкое в его поведении. Чимин часто излучает такую уверенность, что никто и не подумает, что его так сильно унижают окружающие.       — Разве у тебя нет друзей?       — У меня была домашняя игуана в шесть лет, — улыбка на лице Чимина слишком яркая для откровения, но очень искренняя и оправдывающаяся. — Ее звали Джаззи Джефф. Еще в одиннадцать я завел черепашку Ричарда. А сейчас у родителей живет кот.       — Как его зовут?       — Кот, — Чимин посмеивается над пораженным лицом Чонгука. — В моей жизни было слишком много просмотров Завтрака у Тиффани в сочетании с сексуальной неразберихой и подростковым нытьем. Теперь моим другом является Тэхён… он хороший друг.       — Дружба с человеком, чьи знания об устройстве Вселенной бесконечны, всегда приносит пользу.       — Он рассказывал тебе свой вариант радиации Хокинга?       Да. Тэхён пытался объяснить ему эту тему с помощью вентилятора, обогревателя и множества других вещей. Но Чонгук едва ли мог охватить своим умом оригинальную теорию излучения Хокинга, не говоря уж о том, чтобы оставаться достаточно смышленым для понимания сути тэхёновой версии.       — Я все еще ее не понимаю.       Когда они прибывают в магазин, Тэхён почти сразу замечает их со своего места за стойкой выдачи. Джексон сидит за кассой один, но Чонгук не обращает на него никакого внимания. Он слишком занят, наблюдая за тем, как содрогается кадык Тэхёна и как тяжело тот сглатывает, погружаясь в собственную истерику. Чем ближе подходит Чимин, тем более растерянным становится выражение лица Тэхёна.       Прежде чем Чимин открывает рот, чтобы заговорить, Тэхён тараторит:       — Прости меня, пожалуйста, я так люблю тебя, и я буду усерднее работать над собой.       — Отлично, но…       — Не делай этого, — дрожащим голосом настаивает Тэхён. — Только не сейчас. Умоляю. Я сделаю для тебя все, что угодно.       — Тэ…       — Хочешь еще каких-нибудь экспериментов? Я на все готов. Я съем все торты со вкусом Кока-Колы в мире, если ты попросишь.       — Тэ…       — Прошу тебя, не брос…       — Боже, — восклицает Чонгук. — Тэхён, просто заткнись к чертовой матери. Ничего сложного…       Не желая мешать их разговору, несмотря на то, что это, вероятно, будет очень весело, Чонгук удаляется к одному из угловых столиков. Он наблюдает за ними какое-то время, видя безысходность в глазах Тэхёна, бормочущего извинения. Наблюдает также за ступором Чимина, затем за его возможным пониманием и за всплывающей нежностью. Вот идиоты.       После этого он начинает проверять свой телефон, как это делает большинство людей, когда им больше нечем заняться. На секунду он задается вопросом, как люди справлялись с неловкими ситуациями до появления мобильников. Наверное, они просто начинали играть в счеты.       Одно непрочитанное сообщение:       От: Джин ♡ [2:17 PM]       хэй, прости меня, пожалуйста, если я поторопился. И если я тебя напугал. хотя кого я обманываю? поторопился и напугал. Без «если». Мне правда очень жаль. Я могу тебе все объяснить. Как только ты будешь готов. Я понимаю, что сейчас тебе нужно немного времени. Не забывай кушать, будь осторожен, люблю тебя.       ПОЖАЛУЙСТА не слушай The Smiths.       Продолжая пролистывать другие сообщения и разные приложения (Омджи кривляется на камеру под Уиз Халифа в Снэпчате, Югем выпендривается своим количеством подписчиков в Инстаграме, беспричинные обновления статуса бесят его на Фейсбуке), Чонгук раздумывает над тем, стоит ли ему отвечать или нет. Нет никакого давления, нет никакой реальной причины отвечать. Сокджин всегда общался именно так, ничего нового.       Чонгуку правда нужно время, чтобы подумать обо всем. По правде говоря, он пытался отодвинуть эти мысли подальше. Ведь, серьезно, какого черта? Почему кто-то столь трагически прекрасный, как Сокджин, хочет оказаться рядом с маленьким и бледным члеником Мин Юнги? Почему Сокджин думает, что хочет быть рядом? Почему Сокджин хочет быть рядом? Почему он решает строить свои отношения с Чонгуком медленно, а потом, через три дня, вдруг становится горячим и возбужденным просто от того, что кто-то, с кем он спал раньше, наблюдает за ним?       (Он очень старается не думать о том, что «раньше» может быть не совсем правильным употреблением времени).       Снэпчат уведомляет его о новом сообщении, и он хмуро смотрит на экран, потому что это наверняка какая-нибудь очередная поебень. Никто никогда не писал ему в директ Снэпчата. Перед тем, как у Тэхёна забила копытом сексуальная жизнь, тот мог перекинуться с ним парой-тройкой сообщений. Ими были либо фотографии космоса, либо короткие видео с Ютуб-канала о физике, либо мемы со Шреком. Чонгук это ненавидел и чувствовал огромное облегчение, когда эти сообщения перестали приходить. Наверное, это единственный плюс появления Чимина в его жизни.       Данное сообщение пришло от Сокджина, два красных квадратика означают два отправленных изображения. Чонгук на мгновение задумывается, почему он просто не прислал их на телефон, прежде чем его сердце пропускает удар. Был же смысл в том, что он отправил сообщение, которое после просмотра должно удалиться, не так ли? Его большой палец дрожит, паря над красным квадратом. С трепетом он нажимает на него, и весь его мир сжимается до размеров экрана мобильника.       Здесь его фотография, селфи. Вроде тех селфи в зеркале со вспышкой, что были популярны еще в эпоху MySpace. Несмотря на засвеченный угол, можно легко разглядеть лицо Ким Сокджина. Нежная кожа, пухлые красные губы, вытянутые уточкой; закрытые глаза. Волосы у изголовья кровати будто венчают этого принца, и даже в по-домашнему беспорядочном состоянии, даже с дрянным фильтром собачки он выглядит, как королевская особа. Но то, что придавливает Чонгука к земле и отправляет каждый элемент его существования в неизвестность, — это тот факт, что Сокджин абсолютно, чтоб его, голый.       Прежде чем он успевает высечь в своей памяти все в мельчайших деталях, сообщение исчезает. В джинсах Чонгука становится теснее, он проглатывает сухой комок в горле и нажимает на следующее сообщение. Розовый, раскрасневшийся и явно толстый член Сокджина заполняет целый дисплей. Чонгук раскрывает рот и пялится на него, возможно, пуская целые водопады слюней на пол. Некая тень появляется на его руке, и он резко разворачивается на своем месте.       — Ах ты маленький извращенец, — выдыхает Джексон с глупой ухмылкой на лице. — Здесь питаются дети. Ты что, собирался этим воспользоваться?       — Пошел ты, — Чонгук соскальзывает со стула и легко протискивается мимо Джексона, но Лягушка В Кепке (так Тэхён прозвал Джексона, ссылаясь на его схожесть с персонажем с коробок кукурузных хлопьев) продолжает следовать за ним.       — Контролируй своего соседа, — почти кричит Джексон Тэхёну, когда тот проходит к кассе, чтобы занять свое законное место. — Он только что собирался здесь подрочить.       Тэхён поворачивается к другу, сузив глаза.       — Тут едят дети.       — Я вообще не собирался ничего делать. Это не ваше дело.       — Мой кузен прикончит тебя, — изумленно глядит Тэхён. — Мне не хотелось бы потерять работу из-за твоей неспособности держать свое эго в штанах.       — Он ничего не делал, — вступает в разговор Чимин. Джексон закатывает глаза в ответ, а Тэхён с подозрением смотрит на своего парня. — Если бы делал, то, наверное, у него не было бы такого стояка.       Несмотря на то, что это был довод со стороны защиты, Чонгуку хотелось бы, чтобы Чимин вообще ничего не говорил, потому что теперь все трое таращатся на него и на его джинсы. Он краснеет и хватает свою сумку, чтобы прикрыться.       — То, что ты положил газетку на пролитое молоко, еще не значит, что ты убрал беспорядок.       То ли потому, что Чимин настолько хорош в искусстве убеждения, то ли потому, что Тэхён слишком устал, чтобы спорить с его затеей, Тэхён решает уволиться из музыкального магазина, и Чонгук не может быть более спокойным.       Не то чтобы он это признает.       — Не говори ему, чтобы он делал что-то ради меня, — говорит Тэхён, когда они вдвоем направляются к выходу после того, как только вошли в комнату. Несмотря на то, что Чонгук безумно хотел поспать, он не стал, потому что Тэхён увидел в новообретенной свободе повод для празднования, и Чимин решил, что Чонгуку тоже стоит это отметить. Ведь это была его идея.       Где-то между шоком от того, что он впервые увидел Сокджина голым через фильтр Снэпчата, и от того, что ему предложили принять участие в групповушке, Чонгук был не в состоянии отказаться от такого предложения. Чем меньше он будет думать, тем лучше. Если ему снова станет плохо, он собирается заслушать Hex Induction Hour до дыр.       — Я не просил его ничего делать. Я просто сказал, что ты не можешь поехать.       Тэхён некоторое время молчит. Молчит так, как это происходит, когда он очень сильно пытается разозлиться на что-то, но не может из-за сильной усталости или из-за приподнятого настроения, или, в данном случае, из-за обеих причин с щепоткой благодарности.       — Придурок.       Он говорит это с такой нежной улыбкой, что Чонгук закатывает глаза вместо того, чтобы скопировать ее.       — Кретин.       Когда они приближаются к Чимину, который ждет их в заранее назначенном месте встречи, Чонгук еле заметно толкает Тэхёна локтем.       — Думаю, ты ему нравишься.       — Ты думаешь?       — Он не фанат вечеринок, но, поскольку так он может проводить больше времени с тобой — с тобой, человеком, у которого стоит на Нила Деграсса Тайсона, — он хочет что-то праздновать. Просто фантастика.       — И ты понял это только спустя полгода.       Чонгук уверен — абсолютно уверен, — что главной целью тусовок было расслабиться, пообщаться и нажраться в сопли. Но Чимин и Тэхён, похоже, думают, что вечеринки нужны для того, чтобы расслабить воротники на своих рубашках, пообщаться с телами друг друга и сделать обмен самокрутками самой скандальной вещью на свете.       К счастью, Чонгуку не пришлось становиться третьим лишним из-за своего презрения к социализации, потому что к ним присоединился Намджун. Так как он рано закончил школу, он постоянно заполнял свое время вечеринками и ненужными делами. Тэхён как-то обмолвился, что Намджун будто бы знал, что ему суждено стать великим, и наслаждался тем временем, которое осталось до его триумфа, чтобы немного побыть обычным и беззаботным.       Но Тэхён склонен слишком идеализировать людей.       — Знаешь, как это бывает, когда люди смотрят фильмы ужасов? — медленно начинает разговор Намджун откуда-то со стороны. Они оба сидят на очень узком диванчике, но, по крайней мере, он держит противную парочку подальше от них. Намджун затягивается и передает ему косяк. — Типа, тревога и паника, возникающие, когда мы смотрим их, подобны наркотику. От них уносит нереально. И, как бы, никто из нас не захотел бы оказаться в какой-то катастрофической ситуации, но, когда мы видим это в кино или читаем об этом, происходит психологическая стимуляция. Почти как оргазм, только не сексуальный. То, что мы видим, вызывает у нас отвращение, но мы не можем оторваться от экрана, — он кивает в сторону кресла прямо напротив них, в котором сидят Тэхён и Чимин, оседлавший его талию. — Так вот, эти двое похожи на фильм ужасов.       Чонгук кивает.       — Не на очень хороший, кстати. Их даже не покажут в кинотеатрах. Или они из серии тех ужастиков, которые Голливуд решает штамповать каждый месяц в линейке кассовой первой части и просто высасывает все из пальца.       — Еще лучше.       Тэхён вертит в руке свой косяк и, вдохнув, протягивает его Чимину, держа пальцы у его губ, чтобы тот тоже мог выкурить. Все время, пока они это делают, их глаза не отрываются друг от друга. Это делает совместное курение травки более развратным, чем должно быть.       — Но, признай, — пожимает плечами Чонгук, когда влюбленные парни сокращают расстояние между собой, обмениваясь поцелуем со вкусом марихуаны и клубами густого дыма. — Тэ выглядит очень счастливым.       — Счастье – не очень устойчивое состояние.       — В плане?       Ткань намджуновой рубашки щекочет руки Чонгука, когда тот пожимает плечами.       — Это его жизнь. Так что я не буду вмешиваться. Иногда нужно просто отойти в сторону и дать вещам происходить так, как они происходят… Я не доверяю Чимину, но если Тэхёну нужно проебаться, чтобы не быть таким легкомысленным, то пусть так и будет.       — Ты ведь на самом деле так не считаешь, правда?       Намджун смотрит на него, сузив глаза.       — Я пиздец как обдолбался. Мой базар не фильтруется. Все, что выходит из моего рта сейчас, является стопроцентной правдой.       Возможно, из-за тетрагидроканнабинола или двух рюмок текилы Чонгук чувствует себя достаточно расслабленно для того, чтобы не думать о чужих словах. Может, это из-за фотографии члена, которая прочно засела в его голове. Что бы это ни было, он не задумывается дважды, прежде чем спросить:       — Если бы у тебя был шанс заняться сексом с кем-то, кто тебе действительно нравится, но это должен быть тройничок, ты бы согласился?       — Я не голубой.       — Да я не предлагал, — раздражается Чонгук. — Бля, вы с Тэхёном совершенно одинаковые.       — Насколько сильно мне нравится этот человек?       — Тинаше по шкале от одного до десяти.       Намджун ухмыляется.       — О, да.       — Да, она тебе нравится, или да, ты бы согласился на групповушку?       — И то, и другое. Если Тинаше проявит хоть малейший намек на то, что она заинтересована во мне, мне будет совершенно плевать на все остальное. Даже если третьим человеком будет Пи-Ви Герман, я все равно в деле.       — А тебя бы это не напугало?       Очень неправильно и глупо для него ожидать, что его ситуация с реальными людьми и реальными чувствами, которые никоим образом не существуют в гипотетической плоскости, может быть сопоставлена или отнесена к вымышленному тройничку с американской поп-звездой, Намджуном и Пи-Ви Германом.       Но это помогает.       — Конечно, напугало бы. Парень, который играл Пи-Ви Германа, похож на какого-то маньяка. Но ради нее? Улыбайся и терпи.       Вся прогулка вверх по лестнице сопровождается дрожащими суставами и расплывшимися в лужи конечностями. Ноги едва ли доносят его до входа в общую квартиру Сокджина и Юнги, а когда он оказывается перед красной дверью, то стоит там, не двигаясь, еще очень и очень долго. Он даже не может думать: его разум есть просто полое пространство, пустота небытия. Рука неимоверно дрожит, когда Чонгук наконец поднимает ее, чтобы постучать.       К его минимальному облегчению, Сокджин открывает дверь. Он красивый, как обычно, и по большей части невозмутимый. Его манера держать себя почти вызывает у Чонгука желание заорать.       — Привет, — говорит он. — Могу я войти?       Сокджин отступает в сторону, открывая дверь еще больше, но только после того, как делает два больших шага вперед и крепко обнимает Чонгука.       — Прости меня, ради бога. Это было глупо, это было слишком…       — Расскажи мне правду, — говорит он, когда Сокджин закрывает за ними дверь.       На лице Сокджина появляется выражение вины и замешательства. Складка на его лбу, между бровями, становится глубже, пока он теребит свою губу. Он смотрит на свои руки, и Чонгук ждет.       — Я поспешил, — признается Чонгук. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, словно хочешь меня, я забываю о логике. Логике вроде того, что нужно задавать вопросы и не вступать с тобой в какие-либо отношения, когда между вами явно что-то происходит. Все, чего я прошу, — это чтобы ты хотя бы раз был со мной абсолютно честен. Если ты этого не можешь…       Сокджин делает глубокий вдох.       — Окей. Признаюсь, раньше я не был искренним. Но я никогда не врал о тебе. То, что я к тебе испытываю, — это…       — Настоящие чувства. Истина. Это не так уж и трудно. Если я тебе так сильно нравлюсь, почему же столь важно, чтобы он «присоединялся» к нам во всем?       — Потому что мне нравитесь вы оба, — выпаливает он. Его глаза немного расширяются, когда он понимает, что только что сказал. — …послушай, он очень важен для меня, и он был рядом примерно вечность. А ты, такой шикарный и притягательный, тоже стал незаменимым человеком в моей жизни. Те две недели, что ты не появлялся здесь и не звонил мне, чтобы узнать, как прошел мой день, были реальной пыткой. Это было глупо, я решил, что если я просто…       — Просто что?       — Если я не буду спать с тобой, то, когда мы соберемся втроем, ты не будешь так сильно возражать. Но это… мне следовало быть честным с тобой с самого начала.       — Значит, вы не просто развлекались?       Сокджин хмурится еще больше, и его руки опускаются на чужие бока, как будто все, что он действительно хочет сделать, — это установить с младшим контакт. Но он знает, что Чонгук все равно отмахнется от него.       — Я знаю, как это выглядит, но, поверь мне, мы не… он не хочет никаких отношений. Поэтому мы просто развлекаемся, клянусь. То есть, развлекались.       — Если он не хочет встречаться с тобой, то зачем…?       — Потому что я хочу быть с ним! И хочу быть с тобой, — его глаза начинают мерцать незнакомым блеском угнетенности. Он шмыгает носом. — Я правда очень хочу быть с тобой. Я хочу тебя так сильно, ты даже не представляешь.       В глубине души Чонгук знает, что это не для него. Знает, что должен просто уйти. Он не сможет постоянно соперничать с Юнги, и ему неинтересно сражаться за внимание человека, который должен был быть его бойфрендом. Но он не может прийти к этим мыслям, потому что Сокджин обвивает руками его талию и кладет голову ему на плечо.       — Мне так жаль, — шепчет он, и его дыхание касается кожи Чонгука.       Они стоят неподвижно так долго, что даже не замечают появления Юнги. Чонгук почти уверен, что старший вышел из ниоткуда.       — Ты не можешь получить все, что захочешь.       Сокджин поднимает голову так быстро, что почти ударяется о подбородок Чонгука. Он резко поворачивается в сторону Юнги, который стоит, прислонившись к стене и скрестив на груди руки.       — А ты не знаешь, как держаться подальше от вещей, которые тебя никак не касаются, — ровно и спокойно произносит Чонгук, и Юнги мельком оглядывает его, чтобы снова с презрением посмотреть на Сокджина.       — Ты не можешь хотеть и того, и другого, — говорит он. — Не можешь хотеть встречаться с ним, а трахаться со мной. В этом нет никакого смысла.       — Но я хочу. Я так хочу…       — Тогда ты этого не получишь.       Как бы ни хотелось Чонгуку крикнуть ему заткнуться, уйти и не вмешиваться в этот разговор, факт остается фактом: он играет такую же важную роль, как и они оба. К тому же, в его словах есть смысл. И у него есть способность говорить то, что Чонгук забыл, как произносить, из-за ошеломляющего эффекта сокджинова присутствия.       — Ты можешь хотеть все, что угодно, да хоть весь этот ебаный мир, — продолжает Юнги. — Но ты его не получишь.       На этом все должно закончиться.       В этом должен быть здравый смысл.       Никто не может обладать миром, никто не может и хранить пирог, и есть его, одновременно.       Все должно закончиться.       Но потом Сокджин говорит что-то такое, что заставляет Юнги на некоторое время замолчать. Эта фраза запускает тревожные шестеренки в голове Чонгука, чтобы он смог накручивать себя так долго, пока его голова не вскроется от изматывания.       — Почему же?