Цири. Королевский обман

Любовь… Как часто, ещё не зная любви или существуя с памятью об ушедшей, ты мнишь себя всезнающим, всемогущим, непогрешимым. Особенно если ты эльфский чародей, и вдвойне особенно, если ты Aen Saevherne — Знающий, проживший на этом свете много веков. Но всё меняется, когда истинное чувство, наконец, находит тебя. Аваллак’х любил Лару, но не был с ней до той степени, чтобы познать любовь. Сам он себе в этом никогда не признавался, твёрдо убеждённый, что его картина мира самая верная, что он познал не только любовь, но саму её суть и даже больше. На самом же деле он испытывал любовь, видел любовь и даже создавал любовь в погоне за возвращением Hen Ichaer, но не знал её. Он совсем не знал любви. Ему открылась эта истина в тот момент, когда Цири, его Цири, под покровом ночи призналась, что любит его. Не короля Aen Elle, не того, с кем проводила ночи, а его, эльфского Знающего, который всего лишь помог ей, к тому же преследуя свои цели. Всего лишь хотел достичь желаемого. До этого же Аваллак’х убеждал себя, что Цири — его создание, плод многовековых поисков и трудов, и что ни при каких обстоятельствах он не поддастся чувству к ней. Но это убеждение оказалось самообманом. Ещё подросток-Цири могла показаться ему иной — да и что тогда у неё было? Такие же, как у Лары, выразительные глаза? Тогда для его сердца этого было недостаточно, но теперь, когда, за исключением шрама, она буквально стала вторым воплощением Лары, оказалось, что устоять перед ней невозможно. И Аваллак’х заставил себя поверить, что это влечение, всего лишь желание обладать её телом, незавершённость чувств к Ларе. Он даже подумывал соблазнить Цири, но очень скоро понял, что увлечь её на ложе, значило проиграть самому себе. Аваллак’х всеми силами отбивался от этих чувств, но появилась Йеннифэр, с её «Ты просто помешан на ней!» и Геральт с его неудобными, но, зараза, какими же правильными вопросами, и был он сам, его единственные слова, сказанные не ради выгоды, но от сердца — «защищать её любой ценой». Любой ценой... После того вечера у костра в лесу Аваллак’х твёрдо решил, что на утро признается ей во всём, но обстоятельства сработали против него. Что-то происходило с миром, и это что-то очень сильно напоминало ему ещё одно его создание — Карантира. Было похоже, что кто-то по образу и подобию Карантира пытается раскрыть портал, истончить границу миров, чтобы войти к ним. Но кто и зачем, если варианты будущего были известны, и они выбрали самый благоприятный? После утреннего доклада Ге'эльса об этом, Аваллк’х отправился на место с небольшим отрядом — это было в шести часах пути от Тир На Лиа. Лес, веками спавший у равнины, теперь выглядел так, будто по нему прошёлся ураган, над опушкой сияло белое зарево, воздух шёл рябью и мерцал белым ослепляющим светом. Призывать ли армию? Оставлять дворец без присмотра ради этого? Аваллак’х не знал и принял единственное, как ему казалось, верное решение — оставить наблюдателей до поры, а после действовать по обстоятельствам. Он вернулся во дворец в тревожном расположении духа и с твёрдым намерением решить свою главную проблему — прекратить лгать Цири, однако, узнав, как она отреагировала на идею Ге’эльса, явился к ней с совершенно иным предложением. И сам загнал себя в новую ловушку, на этот раз в более серьёзную, чем смог бы это кто-то другой. В его сознании словно выстроилась какая-то стена, не позволяющая произнести правду, когда это было так необходимо, и Аваллак’х метался между виной и ложью, не в силах разорвать этот замкнутый круг. Во время обучения Цири он много раз забывался, но вовремя одёргивал себя, вспоминая, кто он для неё в этот момент. И почти возненавидел себя, когда перед приёмом ему в очередной раз пришлось солгать об отъезде, сослаться на дела, чтобы явиться на приём уже королём. В тот момент, за давностью его лжи, ему казалось, что Цири, узнав правду, не простит его. Что как только она всё поймёт, он потеряет её и потеряет навсегда. В зале, наблюдая за Цири, он удивлялся её умению превращаться из дикой кошки в светскую львицу — о да, даже Калантэ в те дни, когда он наблюдал за ней, не выглядела так же изысканно, женственно и властно одновременно, статно, но не высокомерно, с ненаигранной скромностью, за которой скрывалась по-настоящему огромная сила. Он радовался, что Цири приобрела вес в обществе, что её приняли и даже полюбили, и усмехнулся, когда она, встретив его взгляд, налетела на Ге’эльса. Аваллак’х сам отправил его проследить за тем, чтобы Цири нормально добралась до своих покоев — Ге’эльс как раз вышел из залы, и тут всё и случилось. Магические шары, подвешенные в воздухе в качестве освещения, мигнули и погасли, вдали раздался гул, а затем стены дворца пошатнулись, с потолка посыпалась каменная крошка, и эльфы бросились в рассыпную. Аваллак’ху хватило пары мгновений, чтобы понять, что произошло. Он должен был доверять своим чувствам, должен был принять меры, даже если бы этого не случилось. Но опоздал. Они здесь, и исход их появления, так же как и будущее внезапно охватил мрак.