Зорко одно лишь сердце

      В гостиной обнаруживается одна Макгонагалл. И сердце пропускает удар. Где Лили? Я же видел ее, я касался ее. Я до сих пор кожей ощущаю живое тепло ее руки. Она была материальна.       — Северус, вы бледны. С вами все в порядке? — доносится до меня встревоженный шепот Минервы. Но я только мотнул головой, точно отгоняя назойливую муху. К дьяволу меня, тревожиться сейчас нужно за Лили.       — Где?       — Я взяла на себя смелость устроить ее в спальне. Она совсем вымоталась, и я посчитала, что на кровати ей будет удобнее. Сначала я хотела дождаться вас, но уже столько времени прошло с момента нашего ухода. И я посчитала необходимым…       Что несет эта женщина? Пытается извиниться за то, что отдала Лили мою кровать? Да я бы что угодно сделал для нее, пусть хоть так я ей пригожусь. Надо как-то остановить ее словесный поток, мне не терпится остаться одному. «Нет, уже не одному», — мысленно поправляю я себя, — «с Лили». Но Минерва и сама собирается уходить. Спасибо ей за ее так несвойственную для гриффиндорцев интуицию.       — Я считаю, вы держались превосходно, Северус, — напоследок сообщает она мне.       Что ж, премного благодарен. Ей за высокую оценку моей выдержки, а Поттеру за предоставленные на заседании Визенгамота доказательства моей «невиновности». Я на том заседании даже не присутствовал, но когда узнал, мне показалось, предпочел бы поцелуй дементора. Воспоминания о Лили это только мое. Хотя я мог умереть и не узнать… Так что спасибо и тебе, Поттер. Без шуток.       Я провожаю взглядом исчезнувшую в зеленом пламени Макгонагалл. Теперь все мои мысли сосредоточены на кровати, стоящей всего лишь через стену от меня. Там, где спит она. Внутри колотится так, что разве что ребра не ломаются. Не удивлюсь, если она проснется от такого громкого звука. Я на цыпочках подхожу к двери… подхожу к двери… Осторожно толкаю ее, и воздух вновь застряет в горле. На моей кровати действительно лежит женщина. Мне просто необходимо увидеть ее лицо, настолько, будто от этого зависит моя жизнь. И я подкрадываюсь ближе, всматриваюсь. Лили. Мне приходится закусить собственный многострадальный кулак, чтобы не издать ни единого звука. Жива. Она жива! Я вижу, как она дышит. Как равномерно приподнимается ее грудная клетка. Ноги отказываются мне повиноваться, я медленно опускаюсь на пол возле кровати, давлюсь не то смехом, не то плачем. Или всем сразу. Воздуха критически не хватает, я прижимаюсь лбом к холодному полу, крупно вздрагивая. Надо убраться прочь отсюда, пока я не разбудил ее. Очистить сознание, не думать, не чувствовать, не вспоминать. Как я делал десятки раз на собраниях у Темного Лорда. Несколько глубоких вдохов, и я уже могу почти нормально подняться на ноги и, не глядя на нее, неслышно покинуть комнату. Хорошо, что не ползком.       Я бегу прочь из дома, туда, где моя истерика не потревожит ее. Неухоженные узкие улочки, обшарпанные стены домов, неровные трубы заводов, чернеющие на горизонте — что может быть лучше для вечерней прогулки! Я приваливаюсь спиной к стене соседнего дома, медленно сползая по ней вниз на грязный асфальт.       — Экспекто Патронум!       Передо мной появляется серебристая лань. Та самая, которая неизменно была со мной все эти бесконечные шестнадцать лет. Признаться, иногда я даже рассказывал ей о Поттере. Я смотрю на лань… смотрю на лань… Почему-то все плывет перед глазами. Машинально провожу рукой по лицу, чувствую влагу. Только бы не разрыдаться перед Лили, когда она проснется, заговорит со мной… Она заговорит со мной! Мне кажется, или лань становится ярче?       — Лили… — я впервые произношу вслух ее имя. Это короткое слово дается мне с неимоверным трудом. Я должен научиться, должен приспособиться обращаться к ней по имени так, чтобы она не поняла, как одно простое слово с корнем выдирает все внутри. Но ничего. Я привыкну. Лили. Лили. Лили. Лили. Жива. До меня уже не доходит, что я как безумный бормочу «Лили» и «жива», периодически переходя на приступы сумасшедшего смеха. Хотя слезы, вроде, так и текут. Если бы кто мог сейчас видеть меня, решил бы, что я помешался.       Я возвращаюсь в дом три часа спустя, выплакав все слезы и до чертиков перепугав парочку магглов. Дамблдор совершил чудовищную ошибку. Мне нельзя находиться рядом с ней, если только один ее облик заставляет меня сходить с ума и биться в истерике на пороге собственного дома. Что же будет, когда она проснется? Как мне выдержать и сохранить самоконтроль? Я предпочел бы, чтобы Лили была далеко отсюда, как можно дальше от меня, рядом со своими обожаемыми Поттерами. Живая и здоровая.       Вопреки моему желанию ноги сами несут меня к заветной двери. Она все еще спит. Это и к лучшему. Я снова вглядываюсь в ее лицо, снова и снова изучаю каждую черточку, каждую едва различимую морщинку. Раскаяние и чувство вины, так заботливо вскормленные Дамблдором, начинают жечь меня с удвоенной силой. Как будто я и без его напоминаний мог забыть, что убил ее. Подумать только, она была единственным человеком, кого я любил, кому никогда бы не пожелал зла, и я же сломал ей жизнь. Из-за меня она теперь лежит здесь ослепшая, потерявшая мужа и не знающая страшной правды, которая рано или поздно обрушится на нее со всей своей убийственной силой. И я не смогу ее защитить, как бы мне ни хотелось. Я бы мог наложить на нее Обливиэйт, заставить ее забыть мужа, сына и друзей, но заранее знал, что у меня рука не поднимется. У меня не было на это права, после того, что я сделал с ней. Я с силой рву рукав мантии так, что моему взору предстает уродливое клеймо, напоминание о том, кем я был, и как натравил на нее самого чудовищного мага в истории. А потом метался между Лордом и Дамблдором, вымаливая ее жизнь. Как жалкий слабак.       Один только вид метки вызывает у меня противную тошноту, и я снова прячу ее под черной тканью. Лили пошевелилась на постели, тут же заставляя меня напрячься. Но она лишь сбрасывает одеяло и зябко ежится. «Замерзла» — промелькнуло в голове. И неудивительно. Одно движение палочки, и я могу наложить на нее согревающие чары. Но мне хочется поступить по-другому. Я подхожу ближе, осторожно беру сползшее одеяло за край и натягиваю его обратно на Лили. Плечо под моей рукой дрогнуло, но она не проснулась. Лили была настолько близко, что я мог рассмотреть даже едва заметные веснушки у нее на лице. Лили, Лили, что же ты делаешь со мной?       — Прости меня, — на выдохе чуть слышно шепчу я. Пусть она и не слышит меня сейчас, но мне так гораздо легче. Боюсь, когда я буду говорить эти же слова уже бодрствующей Лили, она так меня возненавидит, что единственным ее желанием будет уничтожить меня собственными руками, чего бы там себе ни нафантазировал Дамблдор, передавая ее под мою опеку. А я позволю ей. Теперь я позволю ей все, что душа ее пожелает.       Тем ценнее для меня эти минуты, когда я могу свободно находиться рядом с ней. Я не сомневаюсь в том, что моя роль в ее судьбе — это еще одна тайна, которую предстоит со временем раскрыть перед Лили. Будь она уже в курсе, предпочла бы ночевать на улице, только бы от меня подальше. Так что после того, как она узнает, мне и на пушечный выстрел нельзя будет к ней подойти. Я слишком хорошо успел понять ее. Лили всегда была категорична в своих суждениях, у них это гриффиндорское. Если она возненавидит, то всей душой. Тем более я явно не входил в круг людей, кого эта новая взрослая Лили особо ценила. Не более чем забытый друг детства. Так что смотри, Северус, смотри, пока есть возможность.       Внезапно Лили снова пошевелилась, на лбу пролегли глубокие складки, словно она вдруг сморщилась от боли, а тонкие пальцы намертво вцепились в одеяло.       — Нет! Только не Гарри… Лучше меня убей, меня! Только не Гарри, я умоляю…       Меня аж подбрасывает. Она снова видит ту ночь, когда Поттер обрел свой знаменитый шрам. Вот проклятье! Враз позабыв обо всех своих страхах, обхватываю ее плечи, и начинаю легонько трясти, чтобы вернуть ее в реальность.       — Лили! Лили, просыпайся! Просыпайся сейчас же! Лили!       Я уже тянусь за волшебной палочкой, но она вдруг резко садится на постели, заставляя меня отпрянуть, рыжие волосы в беспорядке рассыпаются по ее спине и плечам. Какое-то время она сидит неподвижно, устремив незрячий взгляд в темноту спальни и глубоко дыша. Она явно пытается прийти в себя и вспомнить, где находится. Я не мешаю ей, не смея пока подать голос. Вот сейчас она немного оправится и тогда…       — Северус? — слышу я такой знакомый мягкий голос. Уже второй раз она произнесла мое имя. Внутренне сжимаясь как стальная пружина, я все же отвечаю ей относительно спокойно:       — Я здесь, Лили. — Чуть спотыкаюсь на ее имени, но почти и незаметно. Я думал, будет хуже.       — Который сейчас час?       — Четыре часа утра. — Я отвечаю ей без запинки, как студент на экзамене.       — Северус, — она вдруг поворачивается ко мне, ориентируясь, видимо, по голосу, — скажи мне, Гарри жив? Он не убил его?       — Жив, Лили, жив. — Я искренне стараюсь звучать хоть немного ласково, но уже практически позабыл, как это делается. Поэтому пока выходит из рук вон плохо.       — Тогда почему они не отдают мне его? Что они все скрывают от меня?       Я с замирающим сердцем смотрю, как ярко зеленые глаза наполняются слезами. Нет, не надо, Лили! Я не готов, я не знаю, что мне делать. Худшей пытки бы и Темный Лорд не придумал.       — Лили, успокойся. Сама подумай, если ты выжила, почему он должен умереть? Ты же закрыла его собой. Он оказался под твоей защитой, как и ты под защитой Пот… Джеймса.       — Джеймс… — выдыхает она, и я прикусываю язык, — это правда, что мне сказали? Он погиб?       — Да, — нехотя отвечаю я. Но Лили лишь медленно кивает. Видимо, смерть Поттера-старшего уже немного уложилась у нее в голове.       — Ты знаешь, где Гарри? — Мне кажется, она смотрит прямо на меня.       — Лили, вам обоим нужно восстановиться, вы получили по удару Убивающим заклятьем. Я обещаю, как только будет можно, я принесу его тебе. Он в порядке, клянусь, я сам видел, — слова слетают с губ прежде, чем я успеваю подумать. Желание утешить ее было так велико, что я сморозил непоправимое. Хотя, в сущности, я и не лгу.       Но ее лицо расцветает надеждой, а бледные губы трогает улыбка. Сердце ощутимо толкнулось о ребра, и я уже не так сожалею о своей опрометчивости.       — Я всегда знала, что не могла в тебе так ошибаться. Альбус сказал, ты сменил сторону в войне, стал нашим агентом. Я… мне жаль, что так вышло тогда в школе. Мы ведь до сих пор могли бы быть друзьями.       Могли бы. А теперь что мне делать? Лили снова опускается на подушки, и я чувствую, что и так задержался рядом с ней.       — Я принесу тебе Укрепляющий бальзам, — бормочу я себе под нос и поскорее выбегаю из комнаты, пока она чего доброго не принялась расспрашивать про Блэка и Люпина, и почему, собственно, она «гостит» у меня, а не у друзей семьи. Ответов на эти вопросы у меня пока нет.