Часть 4
1 января 2020 г., 18:25
— Я так не могу, Дамблдор! — Я нервно меряю шагами директорский кабинет. Счастье, что Макгонагалл хватило такта уйти отсюда «по срочному делу». Кроме бывшего директора мне не к кому пойти, как бы ни противно было это сознавать. А оставаться со всем этим один на один становилось невыносимо.
— Хорошо, — вздыхает портрет, — расскажите мне.
— Она днями и ночами ждет встречи с сыном! Каждый день спрашивает меня, когда она сможет его увидеть. Даже когда она молчит, я вижу по лицу… она прислушивается, нет ли со мной Поттера. — Я резко останавливаюсь. — Я не смогу тянуть вечно.
Дамблдор молчит, и меня начинает охватывать злость. Если б он знал, как я прожил последние три дня. Лили почти не встает, она еще слишком слаба. Она часто просит принести ей зелье Снов без сновидений. Это позволяет мне избегать ее. Я исправно ношу ей укрепляющие зелья, еду, и тотчас же убегаю от нее, как черт от ладана. Общение с Темным Лордом отучило меня бояться. Я мог подавить страх, как и любое чувство, а теперь мне все время страшно. У меня трясутся поджилки каждый раз, как я приближаюсь к Лили. Кроме Поттера ее не заботит ничего, но она в любой момент может начать задавать мне вопросы. Да и надолго ли я смогу сдерживать ее стремление к встрече с сыном? Каждой клеточкой своего тела я чувствую, что грядет буря, ведь однажды Лили не выдержит. И я с ужасом жду этого момента. Я могу примириться с ее ненавистью ко мне, иного я не заслужил. Да я жил с осознанием того, что она погибла. После этого снести всего лишь ее презрение, это все равно, что Круциатус против комариного укуса. Но я не могу сам своей рукой нанести ей удар, рассказав, сколько и что она проспала. Причинить ей боль. Что мне, черт возьми, сделать?! Резко рвануть по живому, вывалив на нее всю правду? Она может не выдержать. А я хочу выть от безысходности. Но обо всем этом я не рассказал бы Дамблдору, даже под страхом смерти. Впрочем, я более чем уверен, что он сам обо всем прекрасно догадывается.
— Что вы хотите от меня, Северус? — спокойно осведомляется директор. — Или вы сожалеете, что Лили жива?
— Сожалеть, что Лили жива? Да я бы умер ради этого, — пораженно смотрю я на портрет.
— Ах, вот в чем все дело. Вы предпочли бы умереть Северус, потому что отвыкли жить. Вам так было бы легче. В том, что вы существовали ради одной цели, не видя ничего вокруг, есть и моя вина. Теперь, когда Лили снова с нами, вам опять приходиться бороться, переживать, любить, быть живым человеком. А потом, посмотрите на это с другой стороны, Лили узнает, что Гарри жив и счастлив. Или вы думаете, жить в неведении для матери легко?
Я поморщился. Дамблдор просто облекал в слова мои мысли, а это раздражало. Сам разберусь. Я открываю было рот, чтобы сказать директору, куда ему пойти, но передумываю. Зря я сюда заявился. Чего я мог ожидать от него кроме душеспасительных бесед? Я не простил его, и вряд ли когда прощу.
— Я думаю, вам пора, Северус, — ненавязчиво прогоняет меня Дамблдор, — Лили ждет. Я рад, что вы зашли. Ранее вы даже не пытались приоткрыться мне, так что будем считать это вашим маленьким достижением.
Я поджимаю губы и отворачиваюсь. Нет нужды строить из себя великого утешителя. Направляюсь было к камину, но Дамблдор останавливает меня:
— Северус! Чуть не забыл. У меня в столе, возьмите для Лили.
— Насколько я помню, у вас в столе никогда не было ничего кроме кошмарных магловских леденцов, — язвлю я, однако же приоткрываю ящичек, и с осторожностью достаю оттуда волшебную палочку, которую узнал бы из тысячи. Ива, десять с четвертью дюймов. Я помню, как после совместного с Макгонагалл похода в Косой переулок, Лили прибежала на детскую площадку хвастаться настоящей палочкой волшебницы. Помню ее горящие предвкушением зеленые глаза, две растрепанные рыжие косички и даже царапинку на щеке. Правда, тогда ей даже сноп искр наколдовать не удалось, но это не мешало Лили целый день носиться с покупкой, все больше забавляя меня. Как же давно это было…
Я прячу палочку под мантию. Проскользнула было мысль пока не отдавать ее, мало ли что Лили может натворить, но я должен быть честен с ней.
Лили еще не проснулась. Я машинально накладываю диагностические чары, проверяю, все ли с нею в порядке. Вздыхаю, кладу ее палочку на прикроватную тумбочку и неслышно покидаю комнату. У меня еще есть дело, пока она не проснулась.
***
Дело в общем-то довольно банальное, мне нужны ингредиенты для зелий. Можно их заказать, но я привык выбирать сам. Особенно когда это касается того, что пьет Лили. Светить своей персоной в Косом переулке нет никакого желания, и я отправляюсь в Лютный. Вопреки расхожему мнению, там можно купить и довольно приличные вещи, если знать места. Стоит мне войти в аптеку и снять с головы капюшон до того момента неплохо скрывающий меня от взглядов редких прохожих, как раздается громкий звон бьющегося стекла. — Что-то разбил, Том? — прохладно осведомляюсь я у враз побледневшего при виде меня аптекаря. — Мистер Снейп, — расплывается тот в такой приторной улыбке, что у меня зубы сводит, — я и не чаял вас здесь еще увидеть. Всего лишь драконья кровь, ничего страшного. Вы что-то хотели? — Да. Все, что требуется для состава Сна без сновидений и измельченную шерсть единорога, три унции. Что, напомнить вам список ингредиентов? — в нетерпении спрашиваю я у замершего аптекаря. — Нет, просто… Это же вы, собственной персоной. В моем магазине, — на его лице читались страх и восхищение одновременно. — Я закупал ингредиенты в этом магазине лет пять, — лениво протягиваю я, приподнимая брови. Том только головой качает. — После последних событий у вас должна быть масса врагов, мистер Снейп. Я не думал, что вы вот так в открытую… Ах, вот оно что. Этот идиот что же, боится, что на меня кто-нибудь набросится прямо в его магазине? Да, пожалуй, в Азкабане сейчас не было человека, не мечтающего о том, чтобы заполучить мою голову. Да и за его пределами врагов у меня предостаточно. У того же Драко масса причин меня ненавидеть, хотя Люциус и смог избежать поцелуя. А вот пожизненного не смог. Впрочем, Малфой-младший слишком рад, что сам остался на свободе, чтобы мстить. У других моих «коллег» тоже хватает родни на воле. Здесь я иллюзий не строю, до возвращения Лили мне было плевать, а теперь дом окружен таким защитным барьером, что я не хочу думать о том, что будет с посторонним, решившим воспользоваться камином или трансгрессировать. И это еще одна причина, почему мне не следует грезить о Лили. Я всегда буду предателем для этих людей, а они не прощают. Возможно, единственное, что их сдерживает, это страх. Теперь уже весь магический мир знает, что я водил за нос самого Лорда, если к нему вообще применима такая фигура речи. И со мной лучше не связываться. Да и пусть катятся к черту, ее это не коснется. Я в нетерпении дожидаюсь, пока Том, наконец, закончит возиться со склянками и порошками, кладу на прилавок два галеона и ухожу под подобострастные поклоны аптекаря, который даже не пытается скрыть радость от того, что я уже покидаю его магазин. Я боюсь оставлять Лили так надолго. Что-то тяжелое, почти невыносимое застывает в груди при мысли, что она сейчас одна. Пора возвращаться. Из Лютного я трансгрессирую прямо домой.***
Первое что я вижу — Лили с палочкой в руке стоит, придерживаясь рукой за дверной косяк, а посреди гостиной лежит опрокинутый, вдребезги разбитый диван. Я мгновенно кидаюсь к ней: — Лили, что случилось? — Я не пытаюсь скрыть волнение в голосе. — Северус? Что я сломала? Что-то так громко упало, — на лице Лили появляется виноватое выражение. — Ты принес мне мою палочку, и я почувствовала, что она где-то рядом, нашла ее на тумбочке. Это точно моя, я всегда ее узнаю. Я безумно боялась, что не смогу больше колдовать, поэтому не сдержалась. И вот, что получилось. Извини. Я позволяю себе невесомо коснуться ее плеч. Мерлин с ним, с диваном. А вот ее извинение бьет по живому. Не нужно, Лили. Не смей. — Вингардиум Левиоса? — Мне нужно было заклинание, действие которого я могла ощутить, — лицо Лили вдруг посерьезнело. — Обыкновенный «Люмос» мне ничего бы не дал. Я бы просто… не увидела, — совсем тихо заканчивает она. Лили еще ни разу не упоминала о своей слепоте до этого момента. Мне нечего сказать ей в ответ, любые слова утешения в данной ситуации прозвучали бы до крайности нелепо. Невербальным «Репаро» я возвращаю дивану изначальное состояние, аккуратно беру ее за руку и веду к камину. Сажаю на этот самый диван. Ей время пить укрепляющее, поэтому я быстро призываю бутылку уже готового зелья и наколдовываю стакан. Она принимает его из моих рук и залпом выпивает, даже не интересуясь, что именно она пьет. — Северус… — вдруг зовет она меня. Лили, позови меня еще раз. Но она протягивает руку, натыкается на мое плечо. Наверное, раз она не может видеть, ей важно ощущать присутствие другого человека хотя бы так. Я же замираю, чувствуя прикосновение ее ладони. Она теплая, даже через грубую ткань мантии. Только бы не спугнуть ее. — Мне не отдают Гарри, потому что я теперь ни на что не годна, да? Не вижу, куда направляю палочку, не знаю, куда иду. За мной самой теперь нужен надзор, для маленького ребенка я могу быть просто опасна. — Я боюсь, что она начнет плакать, но в голосе ее звучит скорее злость от бессилия что-либо изменить. Меня тянет ей сказать не размахивать палочкой налево и направо, пока ее чего доброго не конфисковали, потому что без зрения пользоваться ею затруднительно, но вместо этого говорю: — Гарри теперь в безопасности, ему ничего не угрожает после того, как он сгинул. Ты освоишься, нужно лишь время. — Я успокаиваю ее, называю Поттера по имени, а сам мысленно клянусь себе перелопатить всю возможную литературу, но найти подобные случаи слепоты волшебников. Должны они были как-то навостриться применять магию. Но Лили качает головой: — В Мунго сказали, надежды нет. Я никогда не буду видеть, — сдавленно произносит она. Мне безумно хочется обнять ее, настолько сильно, что я вцепляюсь руками в диван. Я начинаю подозревать, что Лорд ударил ее Авадой прямо в голову. Поттера тоже, да только он оказался под двойной защитой. В душе шевельнулась, было, привычная ненависть к мальчишке, но я на удивление легко подавляю это чувство. Видимо, присутствие рядом Лили влияет на меня благотворно. Мы снова замолкаем, я смотрю на огонь, а Лили просто сидит рядом. — Хвостика убили? — вдруг спрашивает она, награждая меня приступом паники. Лили была бы не Лили, если бы думала лишь о себе. Меня поражает лишь, сколько она протянула с этим вопросом. — Петтигрю предатель, эта крыса сдала вас Тому-Кого-Нельзя-Называть, — почему-то при Лили я не могу называть его Темным Лордом. Ненависть к Петтигрю все еще кипит во мне, но тот факт, что Лили жива, все упрощает. Никогда не прощу Поттеру, что этот тупица доверил ее жизнь крысе. Крысе! Впрочем, я надеюсь, что Лили узнает о предательстве и не будет оплакивать его. Пусть лучше злится. Она резко оборачивается ко мне, точно забывшись, что уже не видит. — Что ты сказал? — голос ее начинает дрожать, — Питер? Предатель? — Да. И он действительно мертв. — Но он не мог. Только не Хвостик… Он же был другом Джеймсу… Ты… ты уверен? — Более чем. Он решил сыграть на опережение. И пока его не раскрыли, сам выдал вашу тайну. Мне жаль, Лили, — уже мягче добавляю я, видя, как она прижала ладонь к губам и вся побелела. Проклятье! Воскресить бы эту тварь и убить еще раз. Как можно медленнее. Уж я бы постарался. Горе Лили отдается в груди, царапает душу и заставляет бессильно стискивать кулаки. Она сидит, держа спину неестественно прямо, и не двигается. И ее молчание начинает пугать меня. — Лили… — пытаюсь я до нее достучаться. Я бы хотел, чтобы она рассердилась или, на худой конец, разрыдалась. Хоть что-нибудь, прошу тебя, Лили! — Если бы мы только выбрали другого Хранителя, ничего бы не случилось, — вдруг начинает шептать она. А я понимаю ее, как никто, только сказать не могу. Это проклятое «если бы», когда ситуацию уже не исправить, продолжает мучить, и мучить нестерпимо. Меня поражает только, как легко она поверила в предательство Хвоста. Неужели вся эта ситуация ее настолько сломала? А она по-прежнему сидит неподвижно, точно к ней применили Петрификус. Так больше продолжаться не может. Я так больше не могу. И я придвигаюсь к ней, осторожно обнимаю свое солнце. Если она воспротивится, я немедленно отпущу ее, клянусь! Но Лили не отталкивает меня, ее голова устало опускается мне на плечо. Разодранное горло вспыхнуло болью, но я не обращаю внимания. — Питер никогда не отличался храбростью. Все знали. Но Джеймс так верил в него… Он убедил меня, что гриффиндорец никогда не предаст друзей…. — Хорошо, что она не прибавляет «в отличие от слизеринца». А я, между прочим, был бы великолепным Хранителем. Корзинка, болтающаяся на руке у Темного Лорда. Так ведь, Дамблдор? Конечно, Поттер бы визжал громче всех, но ему пришлось бы это проглотить и не подавиться, если бы директор настоял. И черта с два Реддл бы догадался, что его нагло обвели вокруг пальца. А если бы догадался.... Не выпытал бы. Ты мне веришь, Лили? А у Поттеров было бы время найти нового Хранителя. Но рукой по ее спине я вожу абсолютно молча. Я не хочу травить ей душу болтовней о том, чего не сделано. И чего не изменить. В присутствии Лили, когда она так близко, когда ее дыхание щекочет мне шею, я даже не могу мыслить здраво. Поэтому молчу, боясь сболтнуть лишнего. Вот одна тайна и приоткрылась ей. Сколько еще осталось? Я отбрасываю все свои мысли, потому что до меня доносится долгожданный всхлип, и Лили начинает мелко вздрагивать от слез. Впервые она по-настоящему разрыдалась с тех пор, как живет здесь. А я для нее почти никто, хотя и служу ей жилеткой. С таким же успехом она могла выплакаться в подушку. Но я продолжаю обнимать ее, прижимаю крепче, позволяя заливать себя слезами. Что-то мне подсказывает, что рыдает она не только из-за Хвоста, а просто выплескивает накопившееся. Может, оно и к лучшему. К тому моменту, когда Лили перестает всхлипывать, моя мантия уже насквозь промокла. Но она не спешит отстраняться. Я чувствую, как ее дыхание постепенно выравнивается, как ее тело расслабляется, и Лили уже полностью опирается на меня. Засыпает. Скованный ее доверием, я не смею лишний раз пошевелиться. Держу ее, пока мне это позволено. Она так невыносимо близко, я с трудом удерживаюсь от порыва зарыться лицом в ее волосы. Но нельзя. Я должен переложить ее на кровать. Лили не может провести всю ночь, сидя на диване. Вот только у меня не выходит достать палочку из кармана мантии, чтобы левитировать ее. Ну ладно. Продолжая обнимать ее одной рукой, я осторожно беру ее под колени, поднимая на руки. Она так исхудала, что почти совсем ничего не весит. Лили сонно завозилась, и вдруг обхватила мою шею, вызвав новый приступ боли, но вместе с тем заставляя сердце забиться с удвоенной силой. Может, она спутала меня с Джеймсом? Наверное, он тоже носил ее на руках. Как бы там ни было, я заношу ее в спальню, бережно опускаю на постель, не без сожаления отцепляя ее от себя. Накрываю одеялом. Вроде все. Чего мне теперь хочется, это самому отправиться спать. Это был длинный день. Спокойной ночи, Лили.
