Зорко одно лишь сердце

      Шок, на миг лишивший меня дара речи, потихоньку уступает место ужасу. Липкий и холодный, он пробежал по позвоночнику и заставил внутренне поежиться. Лили была прямо здесь, за дверью, в паре десятков шагов от собственного повзрослевшего отпрыска. Я спиной чувствовал ее присутствие. Вот же пекло! А я, между прочим, двойной агент. Я сидел на собраниях у Лорда. Лгал ему в глаза. У меня стальная выдержка. Но сейчас, глядя в глаза Лили на ненавистном лице Джеймса Поттера, я готов был с ней попрощаться.       Домовик! Мерзкое, злобное существо из дома Блэка, без конца осыпавшее проклятьями все, что движется. Едва ли не единственный способ вломиться ко мне в дом, оставшись при этом с целыми конечностями. Кто его надоумил? Грейнджер?       Поттер открывает рот, видимо, чтобы начать на меня орать и крыть трехэтажным, но я вовремя успеваю заткнуть его невербальным заклинанием. А второе, заглушающее, бросаю на дверь. И еще одни щитовые. На всякий случай.       Мальчишка белеет от злости и взглядом метает в меня зеленую Аваду. А я что? Я не хочу издеваться над героем магического мира. Но от годами выработанной привычки избавиться тяжело.       — Что, Поттер? Так и не усвоили урок по невербальной магии? Как жаль.       Не могу сказать, что мне в самом деле жаль.       — Мерзкий Снейп не смеет обижать хозяина, — глухо кряхтит домовик. Но я не даю себе труда удостоить его взглядом. Без прямого приказа Поттера это существо способно причинять вред только самому себе.       — Договоримся так, Поттер, — я стараюсь, действительно стараюсь говорить спокойно, — я сейчас вас расколдую, а вы не будете орать. Или я вас оглушу.       Вряд ли у Поттера могли быть сомнения, что я именно так и поступлю. Чего от меня еще ожидать в самом деле? Дождавшись кивка, я возвращаю Поттеру способность нести чушь. А жаль. Заткнувшимся он мне нравился гораздо больше.       — Где моя мать? — шипит мальчишка, наставляя на меня палочку. Ну, давай. Попробуй. Хотя, если я не убил его до сих пор, то и сейчас уж как-нибудь сдержусь. Хотя бы ради Лили.       Но вот, что я могу сделать, так это скользнуть ему в голову, пока Поттер кипит от праведного гнева. У гриффиндорцев другого и не бывает. Очевидно, что недоумок так ничему и не научился. Он сам вталкивает мне в сознание образы. Яркие, четкие.       Поттер был бы не Поттером, если бы не таскался в Мунго как на работу, чтобы проведать тех, кто пострадал в битве за Хогвартс. О да, его даже отпускают ради этого из школы. Объяснил бы кто ему что ли, что война была отнюдь не за него. Чтобы не думал слишком многое о своей неотразимой персоне. За него воевал только я. И, пожалуй, еще Уизли с Грейнджер. Мальчишка же очевидно мучается виной за столько смертей и ранений. Так или иначе, какой-то колдомедик взял и поинтересовался у него здоровьем Лили. Вот так просто. А Поттер-то оказался и не в курсе, что его мать жива. Мерлин, какой скандал он закатил Дамблдору! Наверное, тот порадовался, что уже мертв. Досталось и Макгонагалл, пытавшейся его угомонить. Но Поттер — герой, так что ему можно орать на директора. Я даже могу его понять. Я бы тоже предпочел знать, что моя мать жива, а не истлела в могиле. Вот только я был в числе тех, кто посмел скрывать от него сей факт, так что поттеровский гнев был направлен и на меня.       — Вы читали заключение колдомедиков, Поттер?       — Вы… — мальчишка отвел глаза, — не смейте так делать.       — Как?       — Лезть ко мне в голову! — гаркнул он.       — Заткнитесь. — Слово выходит угрожающим шипением. И я с опаской кошусь на дверь. На всякий случай дублирую заглушающее заклинание. — Ваша мать все еще ничего не знает. Даже того, какой сейчас год. Вы не можете показаться ей, Поттер. Она помнит вас несколько… — я окидываю его многозначительным взглядом с макушки до пят, — младше.       Мальчишка все еще глубоко дышит, но орать перестает. И палочку опускает.       — Я поговорю с ней, — продолжаю я, отвечая на немой вопрос, застывший в его глазах, — и она придет к вам. Возвращайтесь в Хогвартс. Ждите и будьте готовы. И соберитесь, Поттер.       — Почему вы? — недовольно бурчит Поттер. Он уставился на дверь за моей спиной, уже поняв, что Лили там. Волнение вытеснило злость. Поттер выглядит... растерянным.       — Хотите сделать это сами? — приподнимаю я бровь.       Мальчишка отрицательно мотает головой. Неужели и Поттеру не чужд здравый смысл? И все же он мнется. Не хочет мне доверять, но и не видит другого выхода. Он видел мои воспоминания. Он должен знать, что я не причиню Лили вреда. Мерлин, что бы я чувствовал, если бы знал, что рядом моя мать, которую я видел только на фотографиях? Я вдруг хочу себя ущипнуть. Еще не хватало посочувствовать Поттеру!       — Возвращайтесь в школу, Поттер, — с нажимом повторяю я. — И заберите это существо, — киваю на домовика.       — Она в порядке? Сэр, — все же спрашивает мальчишка напоследок.       Даже так. Наконец-то я для него «сэр». Я-то думал, он начнет перепираться, и мне придется вышвырнуть его отсюда силой.       Можно ли сказать, что Лили в порядке? Особенно сейчас, когда наверняка сходит с ума от неведения?       — Чем быстрее вы отсюда уберетесь, тем ей будет лучше.       И Поттер отступает. Игнорирует мое предложение воспользоваться камином, забирает домовика и трансгрессирует так же, как ввалился сюда. Невоспитанный наглый мальчишка.       А у меня совсем нет времени. Нужно возвращаться к Лили.

***

      Она совсем взволнована, налетает на меня с вопросами, хочет знать, в порядке ли я, и кто это был. Да и вообще, как я посмел наложить такие мощные щитовые чары! Вдруг бы мне понадобилась помощь!       А я усаживаю Лили на диван, развожу в камине огонь. И даю ей пузырек с успокоительным. Пожалуй, мне бы тоже понадобился один, но как-нибудь обойдусь. Я стараюсь все делать медленно, но времени у меня не осталось. Тянуть больше нечего.       — Северус, что происходит?       — Лили… Прежде, чем ты уйдешь, мне нужно многое сказать тебе. У тебя в руке успокаивающий бальзам. Выпей, как только почувствуешь, что так надо. Водой не разбавляй. Выпей так.       — Что-то с Гарри? — мигом напрягается она.       — Лили, какой сейчас год? — спрашиваю, как можно мягче. Как будто это можно смягчить.       — 1981 — без запинки отвечает она.       — 1998. Ты пробыла без сознания семнадцать лет.       Лили мне не верит. Потом верит и падает в обморок. Бесполезный пузырек с успокоительным выпадает из руки и катится по полу куда-то под стол.       Я сам так и не смог ее убедить, пришлось призвать Дамблдора. Портрет подтвердил мои слова и выразил Лили свои глубочайшие соболезнования.       А потом я очень долго приводил ее в чувство. Она не плачет, она онемела. Как уложить такое в голове и не повредиться рассудком? Я даже пытаюсь обнять ее, но Лили словно бы не замечает. Ничего не замечает. Лучше бы Нагайна убила меня тогда. Захлебнулся бы кровью на полу Воющей хижины. Все лучше, чем смотреть сейчас в мраморно-белое лицо и стискивать зубы от беспомощности.       Мы не доходим до судьбы оставшихся Мародеров, ей хватает информации о сыне. Я смотрю на нее и понимаю, что сказать ей раньше было бы ошибкой. Она была слишком слаба. Она бы не вынесла. Это добило бы ее, а с ней и меня. Но теперь Лили окрепла, и, мне остается надеяться, что она справится. Только верить и остается.       — Гарри в Хогвартсе? — наконец, получается выдавить у нее. — Мне нужно… нужно в Хогвартс. — Она подхватилась было бежать, но я останавливаю ее. Удерживаю за руку. Глаза, хоть и незрячие, горят лихорадочным огнем.       — Ты уверена, что тебе не нужно выпить успокоительное?       Я ужасно боюсь за нее. Если по отношению к Поттеру меня кольнуло слабое сочувствие, то за Лили мне безумно страшно. Прямо сейчас ей предстоит встретиться с сыном, выросшим без нее, пережившим ад, ставшим символом войны и одолевшим Темного лорда. С сыном, которого она не увидит. А я ей ничего кроме успокоительного не могу предложить.       — Мне нужно к сыну! Господи, Северус!       Она почти подтаскивает меня к камину и крепче сжимает мне ладонь.       — Ты пойдешь со мной?       Она ищет во мне поддержку? Во мне? Все, что хочешь, милая. Хоть жизнь забирай. Если она тебе нужна. И я стискиваю ее руку в ответ.        Чтобы открыть ей проход через свой камин, мне нужен хотя бы один ее волос. Я бросаю его в огонь, бормочу заклинание, чтобы охранные чары ее пропустили. Мы вдвоем шагаем в камин. Вообще-то так нельзя, но я крепко прижимаю Лили к себе, и мы справляемся.       Я не буду описывать, что происходило в директорском кабинете. Потому что я смотрел в пол. А потом уделил все свое безраздельное внимание чернильнице на столе. Уши бы еще заткнуть, чтобы не слышать, как рыдает Лили. И Поттер... тоже.       Как только ее рука выскользнула из моей, я перестал для нее существовать. Нужен ли я ей еще? Я и так чувствовал, что являюсь свидетелем чему-то очень личному.       Я не успел, не придумал, как рассказать Лили о себе. О том, что я сделал. Да и нужна ли ей моя исповедь? Есть ли ей дело? Теперь у нее имеется, пусть и взрослый, но сын. Она окрепла. Она научилась держать палочку и пользоваться магией. Лили не вернется. И мне нечего здесь больше делать. Я шагаю назад в камин, бросаю украдкой взгляд на всхлипывающую в объятиях сына Лили, и кабинет директора пропадает во вспышке зеленого пламени.